Friend or Foe

      Приобретение.       Кэйа снова и снова задавался вопросом — что именно заставило его прийти на этот аукцион? Его никогда не привлекали подобные забавы. Альберих старался быть человеком цивилизованным, гуманным. Старался не уподобляться всем тем, кого развратила власть денег. И тем не менее Кэйа, несмотря на свой персональный кодекс чести, собирался принять участие в торгах.       Большинство тех, у кого имелись финансы, не видело ничего предосудительного в возможности приобрести себе некоторое имущество. И Альберих был с этим большинством солидарен. Пока это не касалось имущества в виде людей. Никто не говорил слово «рабы». Имущество. Без прав, без свобод, без надежд и будущего. Было ли желание здесь появиться скукой или же падением какого-то рубежа личной нравственности — Кэйа до конца не понимал.       Приглушение света в зале переключило внимание Альбериха с его внутренних распрей на происходящее вокруг. Толпа людей, до этого весело обсуждающих что-то небольшими группами, начала медленно расходиться к столикам. Кэйа сделал добрый глоток из своего стакана и невольно посетовал, что выпивка, на сей раз, слабо помогала справляться с нервами. Когда в зале стало достаточно тихо, на небольшую сцену вышел мужчина средних лет в строгом черном костюме: — Дамы и господа, рад приветствовать вас на сегодняшнем мероприятии! — начал он, — Наш аукцион подготовил множество товаров, которые непременно смогут заинтересовать даже самых искушенных ценителей прекрасного. Но давайте не будем тратить драгоценное время и сразу же перейдем к первому лоту.       После этих слов мужчина сдвинулся с центра сцены немного в сторону. На месте, где он недавно стоял, открылся люк, из которого стала подниматься прозрачная клетка-купол с полуобнаженной девушкой внутри. То, что на ней было надето, с трудом можно было назвать «одеждой», и оно, скорее, только сильнее подчеркивало тело, чем что-то скрывало. Девушка находилась в сознании, но скользила по залу совершенно пустым взглядом. — Женщина двадцати трех лет, — ведущий подошел к клетке немного ближе. — Здорова. Образована. Имеет предрасположенность к работе с детьми, так что рекомендуется к использованию, как няня или гувернантка. Помимо этого обучена ублажать и мужчин и женщин всеми возможными способами. Фертильна. Стартовая цена — три миллиона моры. Кто даст три сто?       Начались торги, но они мало волновали Альбериха. Девушка его ничем не заинтересовала. Может это было несколько наивно, но Кэйа искренне считал, что к такой своеобразной покупке должна лежать душа, что должна появиться какая-то тяга. Но такого не произошло ни с этой девушкой, ни с тремя, что шли за ней, ни с юношей, который был после них. Альберих уж начал было думать, что зря пришел на этот аукцион, как из люка начала подниматься новая клетка. Первым, что привлекло внимание Кэйи были огненно-рыжие волосы, собранные в высокий хвост, и такого же цвета глаза. — Мужчина двадцати двух лет. Имеет некоторые дефекты, — заговорил ведущий, а Альберих только после его слов заметил, что у юноши в клетке весь корпус и руки были покрыты сетью шрамов. — Но поверьте мне — они носят только косметический характер. Здоров. Образован. В совершенстве владеет несколькими видами оружия, так что рекомендуется к использованию, как телохранитель или охранник. Помимо этого обучен ублажать и мужчин и женщин всеми возможными способами. Фертилен. Стартовая цена снижена из-за дефектов — два миллиона моры. Кто даст два сто?       Кэйа поднял руку, как и еще несколько человек. Он сам еще не полностью осознавал причину своего интереса, но решил, что точно должен стать обладателем этого… товара. Когда цена дошла до трех с половиной миллионов, одна из женщин, все еще участвовавших в торгах, вскинула руку: — Пять миллионов моры. — Дама за восьмым столиком предлагает пять миллионов. Кто даст больше?       Внутри Альбериха вскипела ядовитая злость и негодование на упорную конкурентку. Хотя с другой стороны Кэйа прекрасно понимал, что именно могло эту женщину привлечь, и судить ее он попросту не мог. — Семь миллионов, — спокойно, насколько можно было себе позволить, произнес Альберих, подняв руку.       Женщина обернулась к нему, нахмурив брови на своем прекрасном лице и, прежде чем ведущий огласил принятие ставки, она подала голос: — Семь с половиной миллионов.       В Кэйе проснулась неожиданная мстительность и он изобразил, что колеблется из-за поднятия цены, прикидывая свои финансы. Женщина победно улыбнулась уголком рта, поверив в игру Альбериха. — Дама за восьмым столиком поднимает ставку до семи с половиной миллионов моры. Продолжатся ли торги?       Кэйа продолжал делать вид, что очень напряжен и не в восторге от сложившейся ситуации. Ведущий выждал некоторую паузу прежде чем вновь заговорил: — Текущая цена — семь с половиной миллионов. Семь с половиной миллионов раз, семь с половиной миллионов два, семь с поло… — Пятнадцать миллионов, — весело перебил мужчину Альберих. — Господин за столиком номер одиннадцать поднял ставку вдвое!       Видеть выражение растерянности, затем сменившееся злостью, на лице соперницы было для Кэйи упоительно. — Текущая цена — пятнадцать миллионов, — вновь продолжил ведущий. — Пятнадцать миллионов раз, пятнадцать миллионов два, пятнадцать миллионов три! Продано господину за одиннадцатым столиком. Для получения покупки пройдите в дверь слева.       Вместо нервного напряжения, с которым Альберих пришел на аукцион, он начал чувствовать пьянящую эйфорию. Кэйа спрашивал себя вновь и вновь — неужели он сам стал относиться к людям, как к вещам? Он же совершенно точно ощущал сейчас моральное удовлетворение, как от выматывающей, но удачной прогулки по магазинам.       Невеселые мысли Альбериха резко оборвались, как и вообще любые мысли в его голове, когда он увидел свою покупку вблизи. Взгляд ярко-рубиновых глаз был бесстрастным, но это не помешало Кэйе впасть в некоторый транс. Юноша был красив, но Альбериху за его жизнь встречались и куда более красивые люди. Юноша был необычен, но и здесь попадались весьма неординарные личности, что ярким пятном отложились в памяти. Кэйе было совершенно непонятно, что именно его так привлекло, но тяга, на которую он рассчитывал с самого начала торгов, возникла непреодолимая. — Прошу Вас подойти сюда, — раздался голос, который вывел Альбериха из прострации, что тот едва заметно дернулся. — Нужно оформить право владения.       Говорил низенький лысеющий мужчина, совершенно не внушающий доверия, но Кэйа имел достаточно такта, чтобы держать свои впечатления при себе. — Что с ним? — проигнорировав просьбу, спросил Альберих, переведя взгляд обратно. — Седативное, ничего опасного. Нужно оформить право владения, — повторил мужчина, а Кэйа, нехотя оторвавшийся от созерцания, тяжело вздохнул. — Что от меня требуется кроме подтверждения транзакции? — устало спросил Альберих, резко почувствовав себя измотанным.       Мужчина не ответил и, обойдя Кэйю, подошел к его покупке. В Альберихе вскипела волна возмущения из-за чужого молчания, готовая вот-вот вылиться не самыми приятными словами, но эта волна тут же улеглась, едва Кэйа увидел, как мужчина одел на шею юноши тонкий гибкий ошейник. — Это Подавитель, — пояснил он. — Мера безопасности и одновременно страховка. От Вас мне нужна будет капля крови. — Зачем? — опешил Альберих, настороженно наблюдая, как мужчина направился к нему с каким-то предметом в руках. — Похоже, что Вы у нас впервые. Что ж, я расскажу про процедуру. Подавителю нужна пара для корректной работы. Военные называют подобные системы «свой/чужой». Чтобы Подавитель на Вашей покупке корректно распознавал Вас полноправным хозяином необходимо завершить процедуру, которая закрепит за Вами право владения. Этот браслет, — мужчина показал предмет из такого же материала, как и ошейник, — является парой для Подавителя, а капля Вашей крови нужна, чтобы система начала воспринимать Вас и только Вас владетелем.       Кэйе подобная концепция показалась немного диковатой, но как только он вспомнил, что осознанно пришел на аукцион с целью, которая по своей сути была дикой и варварской, то его сомнения сменились на презрение к себе. Альберих без колебаний протянул мужчине руку, чтоб тот завершил процедуру. — А что будет, — начал Кэйа, чувствуя, как браслет неприятной тяжестью сел на его запястье, — если я когда-нибудь захочу его освободить?       Мужчина подарил Альбериху долгий и внимательный взгляд, но затем заговорил: — Существует процедура эмансипации, но должен предупредить, что она весьма затянута по времени, сопряжена с огромным количеством бюрократии, а результат непредсказуем, ведь последнее слово остается за Комиссией и все усилия могут быть потрачены впустую.       Кэйа не услышал четкого ответа на свой вопрос, но добиваться подробностей от этого человека ему определенно не хотелось. — И долго он будет на вашем седативном? — поинтересовался Альберих, подписав документ на денежный перевод. — К утру действие сойдет на нет, но как побочный эффект может проявиться дезориентация, которая если все же и проявится, то очень ненадолго.       Не желая находиться в обществе этого скользкого мужчины еще дольше, Кэйа направился домой вместе со своей новой покупкой, благо тот передвигался сам.       Ознакомление.       Проснувшись, Альберих первым делом направился в комнату, где он разместил свое приобретение, предварительно приковав его к спинке кровати. Из-за наручников Кэйа испытывал некоторые муки совести, но все же твердо решил перестраховаться. Была мысль, что устроители аукциона могли намешать весьма гремучий коктейль из всяких препаратов в свое «седативное» и дезориентация могла быть не единственным побочным эффектом. Открывая дверь, Альберих точно не был готов увидеть, что его покупка будет сидеть на кровати с одной освобожденной рукой. — Ты… — начал Кэйа слегка растерянно, но заметив то, каким именно способом избавились от наручников, он обеспокоенно бросился к кровати, — Ты что творишь?!       Юноша замер, вперив взгляд своих рубиновых глаз в Альбериха, который аккуратно прикоснулся к его освобожденной руке с выбитым пальцем: — Это не стоит Вашего внимания, хозяин, — начал он. — Надеюсь, что не разочаровал Вас своим опрометчивым поступком. Готов понести любое наказание.       Кэйа долго вглядывался в лицо молодого человека, тщетно надеясь понять, о чем именно тот думал. Не найдя даже намека на подсказку, Альберих вздохнул: — Никаких «хозяев» и обращений на «Вы». Меня зовут Кэйа и я хочу, чтобы ты звал меня по имени. — Это приказ? — бесстрастно спросил юноша.       Альбериха внутренне передернуло, но он кивнул и продолжил: — А еще я хочу, чтобы ты чувствовал себя свободно хотя бы в пределах моего дома, — сказал Кэйа, понимая, как глупо звучала подобная формулировка. — У тебя же есть имя? — Дилюк, — немедленно отозвался молодой человек. — Вот и познакомились, — Альберих криво улыбнулся, ощущая насколько вся ситуация была пропитана абсурдом, а затем перевел взгляд на чужую руку, которую держал. — Я не злюсь и не разочарован, просто несколько обеспокоен. — Такого больше не повторится, — глухо отозвался Дилюк, наблюдая, как Кэйа снимал наручник с его второй руки.       Какое-то время Альберих молча смотрел на свое приобретение. Дилюк казался отстраненным и бесстрастным, будто эмоции для него были чужды, а когда он вправлял выбитый палец, то всего лишь едва сдвинул брови. — Это все очень странно, — наконец нарушил тишину Кэйа. — Я бы даже сказал, что неловко. — Какие передо мной задачи? — неожиданно спросил Дилюк.       Несколько мгновений Альберих непонимающе смотрел на него, но затем кое-что про рекомендованное использование из речей ведущего аукциона начало вспоминаться. — Никаких конкретных, — расплывчато ответил Кэйа.       Дилюк молчал. Единственной живой деталью на его лице были глаза, что внимательно изучали Альбериха. Кэйе стало даже несколько не по себе. — За сколько я был куплен? — наконец подал голос Дилюк. — Пятнадцать миллионов, — ответил Альберих. — Пятнадцать миллионов и никакой конкретики? — казалось, что Дилюк хотел сказать куда больше, но сумел сдержаться. — Может ты мне приглянулся, — задумчиво протянул Кэйа. — Предпочитаешь мужчин? — Да не то чтобы… — Я больше чем уверен, что были варианты куда лучше, — осторожно произнес Дилюк, не прекращая сверлить Альбериха своим въедливым взглядом. — А мне приглянулся ты. — На пятнадцать миллионов? — Могу себе позволить, — весело сказал Кэйа. — Что именно тебя так настораживает? — Много чего, — уклончиво ответил Дилюк. — Не могу понять то ли это притворное добродушие нужно для сокрытия истинных целей моей покупки, то ли ты действительно не знаешь, что со мной делать. В любом случае хорошего для меня мало. — А ты, я смотрю, пессимист, — хохотнул Альберих, ощущая смутное предвкушение и интригу из-за такого неоднозначного поведения юноши. — Что же может быть плохого в том, что я не выдвигаю какие-то жесткие условия? — Иллюзия свободы выбора, которой, разумеется, нет. Когда человек покупает холодильник, то рассчитывает на то, что там будут храниться продукты, а не на то, что этот холодильник будет просто стоять. — Ты проводишь такую аналогию, будто… — начал было Кэйа, но сразу же осекся, увидев изменившийся взгляд собеседника. — Скажи, Кэйа, — произнес Дилюк, немного подавшись вперед, — что ты видишь перед собой?       У Кэйи мурашки пробежали по спине из-за того, что к нему обратились по имени, хотя он тут же удивился своей реакции на такое, казалось бы, рядовое событие. Он даже не сразу вник в то, о чем его спросил Дилюк. Просто сидел и бездумно рассматривал того вблизи — огненные волосы рассыпались по плечам непослушными волнами, рубиновые глаза на бледном лице были двумя яркими очагами жизни, а губы… Альберих мысленно дал самому себе оплеуху. — Недоверчивого парня, — наконец ответил Кэйа. — То есть человека? — уточнил Дилюк. — А что еще я должен видеть? — Альберих одарил собеседника непонимающим взглядом. — Вещь.       Кэйа чуть ли не поперхнулся воздухом, услышав такую сухую и равнодушную констатацию. Дилюк был по-своему прав, но Альберих упорно не желал видеть в нем того, кем он фактически являлся. Его приобретенным имуществом. Запястье обжигал холодом браслет, подтверждающий неприглядную истину. — Я уже сказал, — медленно проговорил Кэйа, помотав головой, отгоняя темные мысли, — что хочу, чтобы ты чувствовал себя свободным здесь. — И что мне делать с этой призрачной свободой? — Все, что пожелаешь. — Это, — Дилюк царапнул ногтем ошейник у себя на шее, — так не работает. Нужны команды, хотя бы в долгосрочной перспективе, чтобы… — Поцелуй меня, — перебил его Альберих. — Что? — Я недостаточно ясно выразился? — с напускной суровостью спросил Кэйа, вглядываясь в несколько растерянное лицо напротив.       Дилюк среагировал не совсем так, как ожидал Альберих. Кэйа думал, что тот сразу же кинется выполнять команду, как только услышит четкую формулировку, но действительность сильно разошлась с ожиданиями. Дилюк приближался к Альбериху вплотную невыносимо медленно, не отводя, загоревшегося недобрым огоньком, взгляда. Когда тот слегка потерся носом о нос, так по-детски невинно и мило, Кэйа словно бы забыл, как нужно дышать. А когда Дилюк без какого-либо перехода достаточно агрессивно вгрызся в губы, Альберих забыл и как думать тоже. У Кэйи кровь тяжело зашумела в ушах, а температура тела резко подскочила на пару градусов, когда чужой язык почти ласково прошелся по саднящим губам прежде чем беспардонно проникнуть в рот. Альбериха даже начало немного потряхивать от резкости перемен в поведении Дилюка, но он не мог отрицать, что такое чертовски заводило. — Так, все, — на выдохе произнес Альберих, вырвавшись из плена такого соблазнительного поцелуя. — Хватит.       Глядя в рубиновые глаза, Кэйа размышлял о том, что несмотря на такую насыщенность поцелуя, Дилюк в процессе к нему не прикасался, а Альберих при этом стыдливо почувствовал себя подростком с гормональной бурей, ведь даже это его взволновало. — Какая рука у тебя ведущая? — спросил Кэйа. — В каком плане? — Какой рукой пишешь, берешь столовые приборы, держишь оружие? — По большому счету без разницы, особенно насчет оружия, — слегка пожал плечами Дилюк. — Тогда наложим тебе повязку, позавтракаем и съездим на стрельбище, — сказал Альберих, поднимаясь с кровати. — Я же сказал, что это, — Дилюк поднял травмированную руку, — не стоит внимания. — А я намерен позаботиться о своих вложениях, так что спорить бесполезно. Сиди тут, я сейчас вернусь.       На самом деле Кэйе хотелось сбежать, чтобы собраться с мыслями. Он все больше склонялся к выводу, что поход на аукцион был очень плохой идеей.

***

— Надо же, — без удивления в голосе выдал Дилюк, вынимая магазин из карабина, который крутил в руках. — Мало того, что зарядили боевыми, так еще и правильными — с цельнометаллической оболочкой. — Я без понятия, что это значит, — отозвался Альберих, — но судя по всему ты доволен. — Доволен тут должен быть ты, ведь если я правильно понял, то мы здесь, чтобы протестировать меня. — Ну, — уклончиво начал Кэйа, — я же должен убедиться в твоих навыках владения оружием. Может найду тебе какое-то интересное применение в связи с этим. — Наушники надень, здесь не стоит глушитель, — хмыкнул Дилюк и встал на позицию.       Альберих не обладал достаточными познаниями в баллистике, как таковой, но решил, что почти идеальный крест, оставленный двумя очередями и едва не разорвавший мишень на четыре куска, весьма наглядно показывал уровень. Дилюк с карабином в руках выглядел донельзя гармонично и при этом странно — будто в это время мысленно он находился в другом месте, а действия совершал чисто автоматически. — Тебе приходилось убивать? — спросил Кэйа, наблюдая за перезарядкой магазина. — Да, — коротко ответил Дилюк. — Это было необходимо?       Рубиновые глаза устремились к Альбериху, а в самой их глубине загорелся недобрый огонек. — Боишься, что я могу выйти из-под контроля? — спросил Дилюк, слегка усмехнувшись. — Напрасно. Я покажу кое-что.       Прежде чем мысли Кэйи успели оформиться в слова, на него почти что наставили дуло карабина. Не доведя жест до завершения, Дилюк рухнул на землю, словно подкошенный, а запястье Альбериха пробрало колючим холодом. Кэйа в ужасе наблюдал за тем, как действует Подавитель. Лучше бы Дилюк просто потерял сознание и Альбериху не пришлось смотреть на его агонию, а еще лучше он бы вообще ничего не показывал. Хотя смотреть было не так страшно, как слышать. Чужие хрипы отдавали в ушах болью.       Кэйа пришел в себя, сидя на земле, когда рубиновые глаза напротив обрели осознанность и уставились на него. — Не ожидал, что это будет настолько больно, — произнес Дилюк глухим голосом. — Больше никогда, — начал Альберих сквозь зубы, пытаясь скрыть свое волнение, — никогда так не делай. — Я все равно не смог бы причинить тебе вред, даже если бы захотел. — Я не о себе переживаю.       Взгляд Дилюка стал тяжелым, изучающим. Кэйе даже показалось, что этот взгляд его физически прощупывал. — Тебе стоит перестать видеть во мне человека, — наконец произнес Дилюк, поднимаясь.       Альберих промолчал. Свое видение ситуации и несогласие с чужой позицией Кэйа был твердо намерен донести всеми доступными способами, но плавно и постепенно.       Прелести пользования.       По прошествии трех недель совместного проживания у Альбериха сформировалось более менее цельное представление о личности Дилюка. Тот по-прежнему продолжал относиться к Кэйе с настороженностью и ощущал явный дискомфорт от неопределенности, в которой не было четко заданной линии его поведения, потому что не озвучивались приказы. Альберих считал, что придумал гениальный способ обхода системы, что была вбита в чужую голову — задавать вопрос о согласии, либо же ждать твердого отказа. Предоставлял возможность выбора, пусть даже Дилюк считал, что этого выбора у него нет.       Кэйю снедало любопытство относительно прошлого Дилюка, но он все же старался не задавать ему лишних вопросов. Помимо этого Альбериха интересовало и то, что тот мог рассказать обо всей подноготной индустрии, в которую был вовлечен. Кэйе было достаточно просто скомандовать рассказать обо всем, что его интересовало, но тогда бы его сожрала совесть и все усилия, которые были приложены, пошли бы коту под хвост.       На середине четвертой недели, когда Альберих предложил Дилюку перебраться к нему из гостевой спальни, тот не выдержал: — Когда я просил перестать видеть во мне человека, то вовсе не имел в виду то, что нужно видеть во мне домашнее животное. — Никакое ты не домашнее животное, — отмахнулся Кэйа. — Разве? — Дилюк притворился задумавшимся. — Давай посмотрим. Например, у меня есть ошейник. Территорию дома я не покидаю без твоего сопровождения, как бывает при обычном выгуле. В пределах дома я предоставлен самому себе, пока тебе не станет скучно и ты не явишься потискаться. А теперь кому-то приспичило согревать свою постель… — То из тебя и слова не вытянешь, а то не заткнешь, — перебил Альберих. — Я все еще не услышал ответа. — Я все еще не услышал приказов, — парировал Дилюк, скрестив руки на груди. — Ты прекрасно действуешь без них, так что это просто твоя вредность, Люк, — Кэйа уселся на край кровати и лукаво улыбнулся. — Иди-ка сюда. Хочу, как ты выразился, «потискаться».       Альберих сетовал на то, что Дилюк изучил его куда лучше, чем самому Кэйе бы хотелось. Он порождал у Альбериха яркие, но весьма противоречивые эмоции. Подобная игра контрастов вызывала похоть, но Кэйа не заходил дальше долгих поцелуев. Пока что. Когда Дилюк подошел вплотную, Альберих заговорил вновь: — Если я дам достаточно обтекаемую установку, то что произойдет? — Ты спрашиваешь о том, как я ее восприму и что буду делать? — уточнил Дилюк, оседлав чужие бедра. — Сложно сказать. Может озвучишь? — Допустим, я прикажу быть со мной так, будто завтра не наступит. Что ты будешь делать? — Мне нужно ответить? Или можно сразу приступать? — Пока только ответить, — на самом деле Кэйе достаточно тяжело давалось спокойствие. Взгляд рубиновых глаз прожигал его насквозь и одно только это уже было чересчур. — Помнится, ты говорил, что в целом не предпочитаешь мужчин. Это я такой особенный или ты тогда врал? — Дилюк специально тянул время, изводя Альбериха. — Я тогда просто не вдавался в конкретику, — слегка пожал плечами Кэйа. — Полуправда все равно, что ложь.       Чужое дыхание словно бы пламенем лизнуло край уха Альбериха, породив волну мурашек. — Я все еще не услышал ответа, — сбросил с себя дурманящее наваждение Кэйа, повторив свою же фразу. — Ты же хочешь меня. Почему раз за разом останавливаешься? Почему задаешь вопросы и ждешь разрешения вместо того, чтобы перейти к действиям? — Потому что это называется «насилие», — ответил Альберих, а Дилюк расхохотался. — Что смешного? — Твоя наивность так трогательна. Почему из всех, кто был заинтересован, заполучил меня именно ты?       Дилюк не дал ответить, скупым движением заставив Кэйю лечь на кровать позади, и сразу же прильнул поцелуем. Альбериха удивляло то, что каждый его поцелуй был своеобразен — то нежный и легкий, будто молодые яблоки, то сладкий и тягучий, словно патока, а то терпкий и кружащий голову, как дорогое вино. Отдавшийся ощущениям Кэйа не сразу заметил, что, в отличие от предыдущих моментов подобных небольших интимностей, Дилюк сам к нему прикасался. Эти прикосновения были обжигающими, словно у него была температура. Когда чужая рука добралась до стояка, Альберих рвано втянул носом воздух, подавшись ближе, следуя за этим, пусть и приглушенным одеждой, ощущением. Кэйа остро ощущал насколько же изголодался за три с половиной недели одних только поверхностных заигрываний.       Дурман, к великому сожалению Альбериха, не рассеялся вместе с прервавшимся поцелуем. Стало только хуже. Кэйе чудилось, что пылающий взгляд рубиновых глаз мог оставить ожоги, но прикосновения горячих ладоней жгли более реально. По телу прошла дрожь нетерпения, когда Дилюк освободил от мешающей одежды жаждущую внимания плоть. Бесстыжий язык прошелся по всей длине, почти заставив Альбериха пожалеть обо всей затее, но как только к языку присоединились губы, у Кэйи вообще пропали всяческие мысли. Дилюк вновь играл на контрастах — то дразнил легкой лаской, едва прикасаясь языком, а то позволял толкнуться в расслабленное горло на всю длину. Пересекаться взглядом с его глазами было катастрофической ошибкой. В них темным ликером плескалась похоть, настолько откровенная и провокационная, что не повестись у Альбериха просто не вышло. Запустив пальцы в длинную огненно-рыжую челку, Кэйа несколько раз порывисто толкнулся в услужливую глотку. Напряжение и неудовлетворенность последних недель вылились в бурный оргазм, но Альберих даже после него продолжал чувствовать голод. — Слишком мало, да? — спросил Дилюк слегка охрипшим голосом, словно бы прочитав мысли. — Надеюсь, что у тебя найдется смазка. — Там, — Кэйа лениво махнул рукой в нужную сторону, ощущая свое тело немного ватным после разрядки.       Альберих умолчал, что помимо смазки там хранилось еще много чего. Например, наручники, с которыми Дилюк познакомился, впервые появившись в доме Кэйи. Альбериху было любопытно, как тот отреагирует, обнаружив его коллекцию, но Дилюк всего лишь едва заметно ухмыльнулся. — Не хочешь прокомментировать? — подал голос Кэйа. — Зачем прятал? Было бы проще. — Я уже говорил, что думаю по этому поводу, — ответил Альберих, жадно наблюдая за тем, как Дилюк избавлялся от одежды. — Хвост не распускай.       Шрамы. Кэйе отчего-то было больно и горько смотреть на них, хотя на самых задворках сознания ему казалось, что не будь этих шрамов на чужом теле, то оно бы выглядело чересчур идеальным, до скрипа медицинских перчаток стерильным. — Я расскажу, — начал Дилюк, будто снова прочитав мысли. — Когда-нибудь.       Забравшись на кровать, он взял руку Альбериха и мягко, без нажима, провел по своей груди, остановив по центру, ближе к левой стороне, в области сердца. Кэйе очень некстати вспомнилось, как он ощущал свою беспомощность, пока Дилюк бился в агонии на стрельбище. Воспоминание породило ноющую боль где-то глубоко внутри. — В чем дело? — вопрос достиг слуха Альбериха словно бы издалека. — Люк, я… — начал было Кэйа, ладонью ощущая размеренное биение чужого сердца, но мысли ускользали, как песок сквозь пальцы. — Трахни меня уже, — произнес Дилюк таким будничным тоном, что Альберих застыл в немом изумлении. — Я хочу этого, ты тоже хочешь, но тебе ведь нужно разрешение. Выдери так, будто завтра действительно не наступит.       Кэйа на такое переиначивание своей же установки только усмехнулся, сумев переключиться с темных мыслей на более подходящее настроение. Когда Альберих развлекался с представителями своего пола, он предпочитал томить партнера до различных проявлений несдержанности. Кэйа был уверен, что пределы терпения Дилюка выходили за привычные рамки, но не удержался от того, чтобы хотя бы не попробовать применить свою излюбленную линию поведения.       Чужая кожа обжигала губы, которыми Альберих выводил на ней какие-то витиеватые узоры, а нутро опалило пальцы лавовым жаром. Кэйе начало казаться, что даже воздух вокруг Дилюка подрагивал, как марево. Откровенность, которая сквозила в каждом его движении, выглядела фальшивой, но подделать реакции тела на ласки он попросту не мог — головка исходила смазкой, поблескивающей нитью тянущейся к животу, а сам член дергался на особо удачных движениях Альбериха кистью. На четвертом пальце Дилюк зажмурился, начав едва ли не метаться по постели, и Кэйа не выдержал. В несколько движений он перевернул разгоряченное, во всех смыслах, тело, заставив приподнять таз. Тот жар, который Альберих ощущал от Дилюка до этого, показался всего лишь теплом утреннего солнца, легким и нежным. Порывисто толкнувшись, Кэйа почувствовал, что он будто прикоснулся к расплавленному металлу. Слово «горячо» было ничтожным по отношению к тому, что испытывал Альберих в этот момент.       Раствориться в происходящем и перестать ощущать течение времени было так просто. Редкие хрипловатые стоны и влажные звуки соприкосновения тел служили вместо аккомпанемента. Кэйа потянул за огненно-рыжий хвост, заставляя Дилюка подняться к нему. Чужая кожа отдавала солью, кружа Альбериху голову и заставляя снова и снова пробегать по ней языком. С ненавязчивой требовательностью Дилюк водил его руками по своему телу, позволяя запомнить реакцию на различные ласки. Воздух вокруг словно бы выгорел, оставив после себя одуряющий и тяжелый запах близости.       Уже некоторое время Кэйа балансировал на самой грани оргазма, но Дилюк, нарочито медленно двигая бедрами навстречу, оттягивал этот момент. Под закрытыми веками взрывались фейерверки, осыпаясь цветными искрами, но Альбериху не хотелось останавливать происходящее безумие. Чужое пламя стало вдруг жизненно необходимым и не выжигающим дотла, а бережно согревающим. Дилюк шумно втянул воздух, стоило только Кэйе прикоснуться к его члену, а изводящие движения сменились рваными и резкими. Протяжный стон и судорога чужого экстаза стали для Альбериха завершающими штрихами этого действа.       Лежа на спине и наблюдая за Дилюком, который потягивался, словно кот, Кэйа ощущал ленивую сытость. — На самом деле мне повезло, что я достался именно тебе, — предельно серьезно сказал тот, устремив ясный взгляд рубиновых глаз на Альбериха. — Все могло бы сложиться куда хуже.       Кэйа аккуратно прикоснулся к чужим шрамам, ожидая чего угодно — что Дилюк оттолкнет его руку или напряжется и насторожится, но тот спокойно позволил себя изучить. — Разве может быть что-то хуже неопределенности? — спросил Альберих, не особо рассчитывая на ответ. — Людская жестокость принимает различные формы. Например, образцовый семьянин мог оказаться монстром, который любил смотреть, как после того, как несколько крепких ребят из его частной охраны драли бедную девушку ночь напролет до бессознательного состояния, она, кое-как придя в себя утром, шла заниматься с его маленьким ребенком, а потом все повторялось снова. Или всеми уважаемая художница, которая души не чаяла в своих трех немецких догах, решила, что ей нужен помощник на поприще искусства. Носить строгий собачий ошейник, спать на лежанке, неподалеку от кровати хозяйки, или выполнять команду «апорт!» — вовсе не так страшно, как порой могла придумать эта женщина. Я думаю, что не стоит вдаваться в подробности, какие именно извращения, касающиеся ее драгоценных кобелей и молоденького мальчишки, приходили данной даме в голову.       Кэйа долго смотрел на Дилюка, переваривая услышанное. Тот выдал эту длинную и дикую, по своему содержанию, тираду совершенно спокойным тоном, будто зачитал параграф из книги. — Это ведь не абстрактные примеры, так? — наконец спросил Альберих. — Допустим, я скажу, что видел это сам в прошлой жизни, — начал Дилюк, перевернувшись на бок и подперев голову рукой. — Как ты сможешь это проверить? — В прошлой жизни? Свободной? — уточнил Кэйа.       Молчание было Альбериху ответом. Кэйа было подумал, что Дилюк закрыл тему, как тот заговорил вновь: — Я могу тебе доверять? — Никому нельзя доверять, — отозвался Альберих, хорошо понимая возможные последствия подобного ответа, но не быть искренним он не мог.       Кэйа не удержался и прикоснулся костяшками пальцев к чужой щеке, вызвав у Дилюка горькую улыбку. — Моя фамилия Рагнвиндр, — начал тот, — и четыре года назад я умер. — Что? Рагнвиндр? Компания «Рассвет»? — вопросы сыпались один за другим, как только Альберих осознал с кем именно он только что переспал. — О, так ты действительно ничего не знал, — задумчиво протянул Дилюк. — Не знал о чем? О том, что наследника бизнес-империи пустили с молотка? Нет, Люк, не знал и мне до смерти интересно, как это произошло.       Кэйа, необъяснимо для самого себя, начинал злиться. Будто где-то крылся изощренный подвох, а он его не заметил. — Хотел бы я сказать, что дело было в какой-то банальщине вроде устранения конкурентов. Только вот все куда серьезнее. А осознать масштабы, как и хоть немного разобраться в ситуации, будучи тем, кто я есть сейчас, весьма проблематично. Думаешь, я ни разу не пытался ничего сделать и просто сидел смирно? Это, — Рагнвиндр широким жестом обвел свое тело, — последствия моего интереса. Ты даже представить себе не можешь, что именно там делают с людьми. Насилие, как над телом, так и над разумом, бьет ключом изо всех щелей. И все ради одной цели — покорность.       Пока Дилюк это все говорил, было заметно, как он непроизвольно напрягся, словно готовился ринуться в бой, как у него нездоровым блеском загорелись глаза, а руки сжались в кулаки до побелевших костяшек. Быстрее чем успел осознать, Альберих порывисто обнял его: — Ты в безопасности, здесь тебе ничего не угрожает, — сказал Кэйа, чувствуя, как Рагнвиндр в его руках замер. — Я помогу с этим разобраться.       Дилюк зашелся лающим смехом: — Как ты можешь мне помочь? Меня, как человека, не существует уже четыре года. Я говорю не о том, что не осталось документов или каких-то цифровых следов, а о том, что эта оболочка почти пуста. Настоящего Дилюка Рагнвиндра убили вместе с его отцом. Осталась лишь блеклая тень, которая ищет только мести. — Не говори так! — Альберих запоздало осознал, что подобная формулировка была равнозначна приказу. — То есть не нужно думать, что все потеряно и ничего нельзя сделать. Я не вижу в тебе смирения и обреченности. — Кэйа, — позвал Рагнвиндр, вынудив разжать объятия и пересечься взглядами. — Что ты видишь перед собой? — Недоверчивого парня, который нравится мне все больше и больше, — улыбнулся Кэйа.       Дилюк фыркнул, но было заметно, что он расслабился. Альберих лег обратно на постель и потянул резинку, удерживающую огненно-рыжий хвост. Рагнвиндр лег рядом и Кэйа, уткнувшись носом в мягкие волосы цвета пламени, провалился в сон.       Сбой в системе.       Альберих прижимал распаленного Дилюка к стене в коридоре: — Что еще мы не успели разнести по всему дому? — Кэйа прошелся языком по чужой шее. — Это тебя надо спросить — чем тебя так не устраивает спальня для секса, — отозвался Рагнвиндр, прикрывая глаза. — Или, может, захотелось освежить обстановку? — А ты, конечно, совсем не провоцировал. — Да вообще ни разу не было такого, — притворно возмутился Дилюк, беззастенчиво потеревшись о бедро Альбериха.       С переломного момента их откровений Кэйа стал замечать, что Рагнвиндр не то что стал понемногу ему доверять, но напряжение и настороженность его отпустили. Дилюк начал позволять все больше, от чего Альберих просто терял голову. — Сможешь кончить, не помогая себе руками, с членом во рту? — спросил Кэйа, оторвавшись и ловя чужой взгляд. — Не знаю, — в рубиновых глазах Рагнвиндра появилась задумчивость. — Могу попробовать.       Дилюк играючи освободился от хватки Альбериха, но только лишь затем, чтобы потянуть его за собой. У Кэйи в кончиках пальцев отдавалось болезненное возбуждение и он уже заранее жалел о своей затее, одновременно с этим предвкушая. Дойдя до спальни, Рагнвиндр невозмутимо достал фаллоимитатор на присоске из их, ставшей общей, коллекции. Быстро скинув одежду, Дилюк легонько толкнул Альбериха к кровати и, дождавшись пока тот удобно устроится, опустился перед ним на колени. Приспособив игрушку на пол и щедро нанеся смазку по всей длине, Рагнвиндр принял ее в себя, благо с утра они с Кэйей успели хорошенько повеселиться и дополнительная растяжка не понадобилась.       Альберих никак не мог привыкнуть к тому, насколько поднималась температура Дилюка, когда тот заводился. Будто не языком пробежался по члену, а кусочком угля. Рубиновые глаза Рагнвиндра заволокло желанием и они потемнели, став яшмовыми. Кэйе было превосходно видно, как тот неспешно двигал бедрами, но требовательный и голодный взгляд тут же обратно завладевал вниманием, едва ли не прожигая насквозь. Каждый глухой непроизвольный стон Дилюка чувствовался Альберихом слишком четко, до волнительной дрожи во всем теле. Неожиданно ускорившиеся движения Рагнвиндра, его судорожно сжимающиеся пальцы на бедрах, приносили Кэйе сладкую боль и возвещали о приближающейся разрядке. На несколько мучительно долгих мгновений Альбериху представилось, что это не игрушка была сейчас в Дилюке, а член другого, пусть и безликого, человека. Рагнвиндр, еще сильнее расслабив горло и приняв Кэйю глубже, глухо застонал, прогнувшись в спине и подавшись вперед.       Злость, ревность и чувство собственничества слились воедино, превратившись в гремучую смесь, что заставила Альбериха сдернуть Дилюка с фаллоимитатора, повалив на пол. — Только мне, — пробормотал Кэйа, заполнив Рагнвиндра собой. — Принадлежишь только мне…       Дилюк подался ближе, ногами обхватив талию Альбериха, словно заключая его в капкан. Жар Рагнвиндра был слишком необходим Кэйе и он уже не представлял, как можно жить без этого всего. И что делать с проснувшимися ненужными чувствами Альберих тоже не представлял.

***

      Кэйа пытался собрать себя в кучу, гоняя шары в бильярдной. Неопределенность, на которую так сетовал Дилюк, напрямую коснулась самого Альбериха. Разница между их ситуациями заключалась в том, что неопределенность относительно чувств никак нельзя было контролировать, в отличие от неопределенности, связанной с положением. Кэйа обдумывал стоило ли узнать чуть больше про процедуру эмансипации, как его размышления прервал Рагнвиндр. Дилюк недавно вышел из душа и Альберих залюбовался огненно-рыжей гривой, которая непослушными влажными прядями рассыпалась по плечам. — Не расскажешь, что это было? — поинтересовался Рагнвиндр, притулившись к бильярдному столу и скрестив руки на груди. — О чем ты? — сделав вид, что не понял, отозвался Кэйа. — О твоих словах про принадлежность.       Альберих смущенно отвел взгляд, понадеявшись на то, что его природная смуглость сможет скрыть прилившую к щекам кровь. Уже не в первый раз он ощутил себя стыдливым подростком рядом с Дилюком. — Сыграем? — предложил Кэйа. — Может и расскажу.       Рагнвиндр молча взял кий, всем видом показывая, что нисколько не заинтересован в получении информации. Но Альберих прекрасно понимал насколько может быть обманчива незаинтересованность Дилюка. Пока Кэйа собирал шары в пирамиду, Рагнвиндр не сводил с него пристального взгляда рубиновых глаз. Что творилось у него в голове Альберих мог только предполагать. — Разобьешь? — спросил Кэйа, великодушно предоставляя право первого хода. — Никогда не получалось хорошо начать игру, — отозвался Дилюк и, словно делая огромное одолжение, ударил по битку, загнав в лузы пятнадцатый, десятый и шестой шары. — Полосатые — мои.       С восхищением, граничащим с раздражением, Альберих наблюдал, как один за другим шары пропадали в лузах. Когда из полосатых на столе остался только тринадцатый, Рагнвиндр промахнулся. Кэйа старался не показывать в открытую свое злорадство, допуская мысль, что это все было тщательно спланировано. Дилюк немного уязвил самолюбие Альбериха, которое Кэйа вообще-то был намерен потешить. Но планам Альбериха не суждено было сбыться на втором по счету шаре. В Кэйе вскипела злость на самого себя из-за того, что он увлекся игрой чересчур сильно.       Когда Дилюк прицеливался к шару номер тринадцать, то словно бы ненароком задел бедром стоящего неподалеку Альбериха. Злость Кэйи мгновенно сменилась похотью и вспыхнувшим желанием разложить Рагнвиндра на этом самом бильярдном столе. Пока Альберих пребывал в своих мыслях, Дилюк играючи забил свой последний шар. — «Восьмерку» в правую центральную лузу, — заказал Рагнвиндр.       Кэйа окинул взглядом стол и позиции оставшихся шаров: — Хочешь сыграть от борта? — Ты переживаешь, что у меня не выйдет или наоборот? — ответил вопросом на вопрос Дилюк. — Я вообще не переживаю, — отозвался Альберих. — Давай так — я придам тебе мотивации. Если у тебя получится, то я выполню любое твое желание. — А если нет? — Ты не хочешь выиграть?       Дилюк фыркнул и прицелился. Рагнвиндр был предельно сосредоточен и Кэйе показалось, что он уже это видел, на стрельбище, когда тот был с карабином в руках. Неясная тревога зародилась в Альберихе, когда черный шар залетел в центральную правую лузу. — Кэйа, мне нужна твоя помощь, — произнес Дилюк будто бы через силу.       У Рагнвиндра был такой одновременно потерянный и отчаянный вид, что Кэйа порывисто кинулся его обнимать, зарываясь носом в его невысохшие волосы. — Чем я могу помочь? — спросил Альберих, не отпуская Дилюка и ощущая, как тот вцепился в рубашку на его спине. — Я хочу разобраться в том, что случилось четыре года назад, — глухо отозвался Рагнвиндр, сильнее притягивая Кэйю к себе, будто в страхе, что он может отказать. — Хочу понять, кто за всем этим стоит. — Я сделаю все, что будет в моих силах, — сказал Альберих, добавив про себя «чтобы сделать тебя вновь свободным ото всего».

***

      Вскоре Кэйа пожалел о своем обещании. Чувства к Дилюку только усиливались и вносили много смуты в жизнь Альбериха.       Рагнвиндр коротал время за книгой, когда Кэйа вернулся домой с коробкой в руках: — У меня для тебя подарок. И даже не один. — Заинтриговал, — в рубиновых глазах действительно загорелся интерес.       Альберих с удовольствием наблюдал, как выражение лица Дилюка сменилось с искреннего недоумения на радостное удовлетворение, когда он достал из коробки пистолет HK USP. — По глазам вижу, что угодил, — расплылся в улыбке Кэйа, но сразу же посерьезнел. — А вторым моим подарком будет информация. Отныне ты — мой телохранитель, поэтому везде должен меня сопровождать. Даже на встречах со всякими сомнительными личностями. Собирайся. Хочу, чтобы ты кое-что услышал. Единственное условие — держи себя в руках, вне зависимости от того, что я буду говорить. Это приказ.       Альбериху было тошно от того, что он сделал исключение из своих же правил. Кэйа совсем не мог предугадать, как может отреагировать Рагнвиндр, когда узнает некоторую долю правды относительно событий четырехлетней давности.       Дилюк молчал всю дорогу, заставляя Альбериха нервничать. Но Кэйа все же надеялся на благоразумие Рагнвиндра. Хотя о каком благоразумии могла идти речь, если жизнь человека, совершенно непричастного к делам теневого мира, была пущена под откос просто потому что он оказался случайным свидетелем? Машина остановилась около заброшенного завода. Альберих легонько погладил ладонь Дилюка, вызвав у того едва заметную улыбку, прежде чем покинул автомобиль. Навстречу вышло три человека — низенький щуплый мужчина в очках и двое мордоворотов. — Господин Альберих, — высоким, без толики солидности, голосом протянул мужчина. — Вы обещали организовать мне встречу с кем-нибудь из Фатуи, — отозвался Кэйа, всеми силами стараясь побороть внутреннюю брезгливость. — Конечно-конечно, как только мы убедимся в том, что молодой Рагнвиндр не станет помехой для воплощения наших планов. — Он в моем полном подчинении. — Одних слов недостаточно, господин Альберих, — гнусно хохотнул мужчина. — Припугни их, — обратился Кэйа к Дилюку, стоящему чуть позади.       Едва Альберих отдал приказ, как раздался выстрел. Мордовороты даже не успели среагировать, а их хозяин заверещал от ужаса — пуля просвистела в опасной близости от его лица, едва не задев очки. — Вы обещали, — требовательным голосом повторил Альберих. — Но если Вы не можете мне помочь, то быть может в Вас и нет необходимости? — Нет-нет-нет, — затараторил мужчина, отойдя от шока. — Вы же хотели узнать про судьбу компании «Рассвет» после устранения Крепуса Рагнвиндра? Дело было совершенно не в бизнесе, так что Вы ищете не в том направлении. Но я сведу Вас с нужными людьми… — На сей раз не подведите меня, — перебил Кэйа и, не дожидаясь ничьей реакции, направился к машине, подав знак Рагнвиндру.       Автомобиль тронулся, а у Альбериха никак не получалось унять дрожь. Он и представить себе не мог, что по своей воле будет искать встречи с людьми из самой мутной организации. — Люк, выслушай меня, — начал Кэйа, едва они вернулись домой. — Я понимаю, что ты хочешь мстить. Пока я несу за тебя ответственность, я не позволю тебе это воплотить. Но не так давно я подал запрос на эмансипацию, а сегодня пришел ответ, что в течение месяца тебе сделают новые документы. Ты будешь свободен. У меня будет к тебе одна просьба: не губи себя после завершения вендетты. Рассмотри и положительный исход. Здесь для тебя всегда найдется место, в которое ты сможешь вернуться. — Я… — хотел было что-то ответить Дилюк, но Альберих положил палец ему на губы и покачал головой.       Кэйе всего лишь хотелось увидеть, как тень боли уйдет из, ставших уже родными, рубиновых глаз.

***

      Рагнвиндр явился через полгода. Когда Альберих увидел Дилюка на своем пороге, его радости не было предела. Кэйа даже ничего не сказал, кинувшись обнимать Рагнвиндра. Единственной мыслью в голове Альбериха было то, что Дилюк вернулся к нему живым. — Я так и не сказал тебе «спасибо», — нарушил тишину Рагнвиндр. — Ты не должен меня благодарить, — Кэйа, зарывшись носом в огненно-рыжие волосы, пытался надышаться запахом любимого человека. — У меня к тебе есть просьба, — задумчиво произнес Дилюк, заставив Альбериха оторваться и непонимающе уставиться на него. — Будь со мной так, будто завтра не наступит. — Я готов сделать эту просьбу своей жизненной установкой, — с улыбкой отозвался Кэйа, потянув Рагнвиндра за собой в дом. В их дом.