Час волка
5 октября 2022 г., 18:06
Примечания:
это не омегаверс, это про волков, т.е. альфа-версия омегаверса)))
Испокон веков волки жили бок о бок с людьми. Растворялись в тенях, оставаясь на виду в человеческих обликах. Заводили с людьми семьи, отчаявшись найти предназначенную судьбой пару из своего племени. Только волчата в таком союзе никак появиться не могли. И мало-помалу численность волков начала сокращаться.
Не то чтобы Дилюку было не все равно, но идеализм, присущий юности, подстегивал его с головой окунаться в поиск судьбой предназначенных. За свою не очень долгую жизнь Рагнвиндр повстречал достаточно волков, чтобы иметь некоторую уверенность в том, что все не так безнадежно, как пытались преподнести старики.
Молодой месяц лил серебро на лесные кроны, под сень которых нырнул довольно крупный волк с медно-рыжей шерстью. Дилюк уже достаточно давно ходил на охоту в одиночку. Дело было не столько в опыте и возрасте, сколько в умениях — Рагнвиндр представлял из себя грозного противника, как на четырех лапах, так и на двух ногах.
Удача покровительствовала Дилюку и вскоре он пировал загнанной оленихой. Неожиданно нюх Рагнвиндра уловил нечто помимо запахов леса и крови — чужака. Дилюк немедленно подготовился ко встрече, как бы невзначай положив лапу на свою добычу. Из-за деревьев показался тощий волк с иссиня-черной шерстью. На Рагнвиндра уставились разноцветные глаза — светло-карий и небесно-голубой. Взгляд чужака казался затравленным, поэтому Дилюк не стал рычать и пугать его еще больше.
Прижав уши к голове и поджав под себя хвост, пришелец, стараясь держаться поближе к земле, маленькими шажками направился к Рагнвиндру, что замер в ожидании, готовый в любой момент среагировать на угрозу. У Дилюка появилась догадка, что чужак, вероятнее всего, был очень голоден и пришел на запах крови. Олениха была довольно крупной, чтобы сожрать ее в одиночку, а тащить добычу домой не было никакого желания, поэтому Рагнвиндр решил поделиться. Такой худой и обессиленный волк вряд ли смог бы загнать кого-нибудь самостоятельно, да и опасности, как противник, не представлял.
Поравнявшись с Дилюком, пришелец осторожно лизнул его в край окровавленной морды, а затем принялся за трапезу. Рагнвиндр оцепенел, начиная ощущать медленно растущее раздражение. Запах и поведение чужака очень раздражали, потому что запомнились и понравились, хотя было яснее ясного, что этот темный волк — самец.
Вернувшись с охоты Дилюк ничего не рассказал отцу о странной встрече в лесу. Крепус Рагнвиндр был волком благородным и, скорее всего, похвалил бы сына за проявленное великодушие, но Дилюку отчего-то хотелось сохранить все в секрете.
Каково же было его удивление, когда на следующий день отец привел с собой истощенного подростка с повязкой на правом глазу и замотанного в плед:
— Это Кэйа, — начал Рагнвиндр старший, ободряюще приобняв мальчишку за плечи, — и теперь он будет жить у нас.
Запах. Это был запах того волка из леса. Дилюк старался не выдать своей оторопи, заметив по взгляду, что парнишка тоже его узнал:
— Здравствуй, Кэйа, — произнес он как можно более дружелюбно. — Меня зовут Дилюк.
***
Первое время Кэйа почти не разговаривал. С огромным трудом удалось узнать его фамилию — Альберих. Про волков с такой фамилией Дилюк, как и его отец, не слышал. Хотя немного позже получилось выяснить и породу. Кэйа являлся каэнрийцем и многие неясные моменты прояснились сами собой. Каэнрийские волки были особенными — волчиц у этой породы не существовало. Только вот каэнрийских волков никто не встречал уже несколько столетий и многие полагали, что их истребили. Волки, будучи в человеческом обличье, могли спокойно насыщаться и обычной людской едой, но хотя бы иногда им нужно было охотиться. Альберих, по какой-то причине, очень нехотя вставал на четыре лапы, что порождало множество вопросов. Во время очередной охоты Рагнвиндр не выдержал и, глядя на то, как Кэйа сразу же обратился в человека после еды, повторил за ним, чтобы поговорить. — В чем дело? — довольно спокойным тоном спросил Дилюк. Рагнвиндр не ждал быстрого ответа, как и ответа в принципе. Альберих вытирал с лица кровь и Дилюку показалось, что он словно стеснялся, хотя стесняться было нечего и некого. Человеческий облик Кэйи был приятен — смуглая кожа, точеная фигура, немного вьющиеся волосы, несколько длинных прядей которых были перекинуты через левое плечо вперед. Однако Рагнвиндру он больше нравился в своей настоящей волчьей форме. — Меня нервирует твой запах, — после долгого молчания ответил Альберих. — На двух ногах он чувствуется не так сильно. — Нервирует? — переспросил Дилюк. Кэйа как-то неопределенно дернул плечом, стараясь не смотреть в алые глаза Рагнвиндра. Несколько долгих минут Альберих словно боролся с самим собой, а затем стремительным шагом подошел к Дилюку. Рагнвиндр совершенно не был готов к тому, что Кэйа порывисто лизнет его в уголок окровавленных губ, точь-в-точь, как в первую их встречу. — Нервирует, — повторил Альберих, впервые ответив взглядом. — Я не встречал раньше других волков, не знаю, как себя нужно вести в стае. А с тобой… мне хочется играть, бегать, носиться, дурачиться — добирать все то, что я пропустил, а я уже переярок! Скоро течки начнут протекать совсем по-другому, а я к этому совершенно не готов, но мое тело, похоже, считает иначе. — То есть твое «нервирует» означает «будоражит»? — через некоторую паузу спросил Дилюк, немного ошарашенный такой тирадой. Кэйа кивнул, по-прежнему не отводя от Рагнвиндра взгляда. — Тебя это смущает? — уточнил Дилюк, наконец соизволив вытереть лицо от крови. — Да, — отозвался Альберих тихим голосом. — Я… У меня практически нет опыта в качестве волка. — Ты хотя бы знаешь, как мы размножаемся? — спросил Рагнвиндр, но поняв, как нелепо прозвучал его вопрос, решил пояснить, — То есть какие условия нужно для этого соблюсти? — Ты про вязку? — Про нее, — кивнул Дилюк. — Это происходит в период течки, но исключительно в истинной форме. Просто не обращайся в волка в это время и тебе нечего будет опасаться. Разговор насквозь пропитался неловкостью. Рагнвиндр абсолютно точно не являлся тем, кто должен был вести подобные беседы с Кэйей. Но тем не менее Дилюк чувствовал некоторое облегчение из-за того, что смог откровенно, пусть и не очень много, поговорить с Альберихом. — Надеюсь, ты не станешь меня теперь избегать? — прищурился в подозрении Рагнвиндр. — Что? Нет, — быстро ответил Кэйа и его щеки залил легкий румянец. — Я боялся, что будет наоборот. — Что я тебя стану избегать? — поднял брови в удивлении Дилюк. — Ну, — начал Альберих и на пару мгновений запнулся, — я плохо охочусь, крайне неуклюже веду себя на четырех лапах, да еще и завел разговор про… Рагнвиндр до этого никогда не пробовал никого целовать, но Кэйю поцеловать захотелось. Хотя бы за тем, чтобы заставить того замолчать, прервав поток неловкостей. Дилюк не ожидал, что это окажется настолько приятно. Куда приятнее охотничьего азарта или удовлетворения от поимки добычи. Сначала Альберих оцепенел. Потом губы Кэйи разомкнулись, уступая мягкому напору Рагнвиндра. Глубокий прерывистый вдох и легкие Альбериха заполнились до краев одуряющим ароматом Дилюка. Это было даже в чем-то мучительно — впервые ощущать настоящее влечение к кому-то. Кэйа только немного жалел о том, что нагое, после обращения, человеческое тело не могло ничего скрыть. — Мне стоит… — выдохнул Рагнвиндр свистящим шепотом, едва оторвавшись от чужих губ, — Извиниться. Альбериха накрыла удушающая волна стыда из-за того, что Дилюк мало того, что почувствовал телом его желание, но и, по всей видимости, учуял усилившийся запах. Рагнвиндр вдыхал медленно и глубоко, а его тело немного потряхивало. — Мне стоит извиниться, — повторил Дилюк чуть громче, сумев наконец взять себя в руки. — Я не спросил разрешения и это было грубо с моей стороны. Кэйе было приятно, что, несмотря на внезапный, но не неприятный поцелуй, Рагнвиндр больше не предпринимал в его сторону никаких поползновений. — Нам нужно обсуждать произошедшее? — аккуратно поинтересовался Альберих, всей душой надеясь, что Дилюк сделает вид, что это не стоит внимания. — А разве что-то произошло? — отозвался Рагнвиндр и Кэйа уж было облегченно выдохнул, как тот продолжил, — Я всего лишь тебя поцеловал. Альберих пробормотал что-то невнятное и закрыл лицо ладонями. Почему он чувствовал себя так странно в присутствии Дилюка? Будто не то что с волками раньше никогда не сталкивался, но и с людьми тоже. Внезапно Кэйа ощутил прикосновение к своим рукам: — Посмотри на меня, пожалуйста, — попросил Рагнвиндр. Дилюк ждал и не отводил руки Альбериха насильно, просто обозначив свое присутствие этим жестом. Когда Кэйа наконец сумел побороть приступ смущения, он отнял ладони и поднял на Рагнвиндра взгляд своих разноцветных глаз. — Ты можешь мне доверять, — сказал Дилюк, мягко удерживая чужие запястья. — Весь опыт можно нагнать, всему можно научиться, поэтому не нужно смущаться и говорить о чем-то открыто. Хорошо? — Я постараюсь, — тихо отозвался Альберих. Кэйа чувствал какое-то непонятное тепло в груди, возникшее от соприкосновения рук, от запаха Рагнвиндра, от ясного взгляда его алых глаз. Это тепло было таким солнечным, таким чистым, что Альберих просто не мог в нем не раствориться.***
В свою бытность человеком Дилюк много практиковался с двуручным мечом. Со стороны это выглядело довольно несуразно — худощавый подросток с копной распущенных медно-рыжих волос, из-за чего его облик выглядел еще более хрупким, свободно махал оружием, длиной в две трети своего роста. Взросление волков отличалось от людского, поэтому подобные несоответствия были совершенно нормальны, ведь в человеческой оболочке подростка прятались сила и ловкость опытного хищника. Кэйе очень нравилось наблюдать за тренировками Рагнвиндра с оружием, но от того, как тот вел себя на четырех лапах, что-то приятно ныло внутри. Сам Альберих быстро всему учился, огромными скачками восполняя недостаток опыта, и Дилюка это не могло не радовать. У волков приближалось знаменательное время и оба были несколько на взводе. Рагнвиндр сидел на земле, прислонившись спиной к дереву, а Кэйа удобно расположился у него на коленях. Несмотря на легкость настроения ленивых и долгих поцелуев, Альберих прекрасно ощущал, как агрессивно порой сжимались пальцы Рагнвиндра на его пояснице, но все довольно быстро приходило в норму. Кэйа решил, что тему больше нельзя откладывать: — Гон начинается? — спросил он, заглядывая в алые глаза напротив. — Пока еще не совсем, — мотнул головой Дилюк, привлекая Альбериха ближе, чтобы не пересекаться взглядом. — Просто ты рядом и все чувствуется острее. Кэйе было приятно, что та тяга, которую он ощущал в сторону Рагнвиндра, являлась взаимной. Когда Дилюк был на четырех лапах, это выглядело даже мило — он практически безостановочно вилял хвостом в присутствии Альбериха и любил потереться мордой о морду. — Ты принял решение? — Рагнвиндр вывел Кэйю из раздумий вопросом. — Хочу ли я провести течку под тобой? — уточнил Альберих. Он больше не смущался вести подобные разговоры с Дилюком. — Конечно хочу. Только ты ведь понимаешь, что мы оба еще слишком молодые для полноценной вязки? — Понимаю, — отозвался Рагнвиндр, водя носом по шее Кэйи, вызывая у того хихиканье из-за щекотки. — И еще года три-четыре будет так. — Слышал, как сегодня утром твой отец куда-то уезжал. У него есть пара? — У него была пара, — тихо произнес Дилюк, вспомнив горькую историю своей семьи. — Волки моногамны и не ищут других партнеров, если они пережили утрату. Но это не касается людей. Не знаю, может он и прикипел к кому-то из них. — То есть эта поездка не связана с волчьими делами? — задумчиво протянул Альберих. — Что ты там себе уже успел надумать? У отца множество человеческих дел, которые отнимают приличное количество времени. Но раз уж тебе так интересно, то отец сам посмеялся, когда узнал, что ему нужно будет отлучиться на недели три или месяц. Сказал, что как раз не будет мешать молодым. — Будто мы какими-то непотребствами будем заниматься, — пробурчал Кэйа. — Так мы и будем, — отозвался Рагнвиндр и получил тычок в плечо. — По крайней мере в понимании людей. Это в истинном обличье у нас уже более менее взрослая форма, а так мы всего лишь подростки, которым о подобных вещах даже задумываться рано, тем более если брать в расчет, что в человеческом облике ты тоже парень. — Разве тебе не все равно, каким взглядом на это все смотрели бы люди? — удивился Альберих. — Мне-то все равно. Я осознаю себя волком, рос волком. Мне по большей части нет дела до людей, хоть и приходится постоянно вертеться в их обществе. Но ты провел среди них гораздо больше времени, — Дилюк рассеянно поглаживал чужие волосы. — Ты переживаешь, что во мне больше человеческого, чем волчьего? — Кэйа оторвался, чтобы заглянуть в глаза Рагнвиндра. — Я переживаю, что ты сам так считаешь и смотришь на грядущее через призму людского восприятия. Альберих уставился на Дилюка с подозрением — уж не крылся ли в его словах какой-то подтекст? Но алые глаза Рагнвиндра были ясными и искренними, что приводило Кэйю в замешательство. — Я что-то делаю не так? — поинтересовался Альберих через некоторую паузу. — Ты все делаешь правильно, — мягко улыбнулся Дилюк. — Просто я не хочу, чтобы ты переступал через себя и свои привычки. Лучше подождать до тех пор, пока ты примешь себя волком. — Я уже сказал тебе о своем намерении, Люк, — твердо сказал Кэйа, слегка нахмурив брови. — Ты просил доверять тебе. Я же попрошу во мне не сомневаться, хорошо? Вместо ответа Рагнвиндр, едва заметно улыбнувшись, увлек его в еще один долгий и ленивый поцелуй.***
Гон начался вполне мирно. Поблизости не было волков, которые могли бы восприниматься, как конкуренты, поэтому самообладание давалось Дилюку легко. По крайней мере до тех пор, пока у Альбериха не началась течка. Усилившийся запах Кэйи разбудил Рагнвиндра посреди ночи. Между их комнатами было приличное расстояние, но оно не помешало Дилюку сразу же сбросить оковы сна. Рагнвиндра посетило жгучее желание обратиться в истинную волчью форму, но у него вышло, пусть и с трудом, с собой совладать. Раньше Дилюку, будучи в людском облике, удавалось куда легче взять себя в руки в мгновения подобных слабостей, но раньше он и запаха течного волка не слышал. Дверь в комнату распахнулась, заставив Рагнвиндра вздрогнуть от неожиданности. Альберих стоял в проеме, держа в руках свечу, пламя которой плясало, отражаясь в его разноцветных глазах. Тело Дилюка мгновенно отреагировало на чужой запах в непосредственной близости — это было похоже на разряд молнии, пронесшийся по венам вместе с кровью. Кэйа кое-как пристроил свечу в подсвечник, что стоял на столике у кровати, и, недолго думая, оседлал Рагнвиндра. Обнаженное тело Альбериха ощущалось приятной тяжестью и самообладание Дилюка пошло трещинами. Рагнвиндр привлек Кэйю к себе, перекатившись и нависнув сверху: — Ты так пахнешь, — пробормотал он, прикрыв глаза на несколько мгновений и вдохнув дурманящий аромат полной грудью. Дилюк не ожидал, что желание обратиться вернется к нему с утроенной силой, не ожидал, что Альберих выбьет его из колеи самоконтроля одним только своим появлением. А уж когда Кэйа требовательно потянул его на себя, впиваясь в губы почти с отчаяньем, Рагнвиндра покинули остатки разума, оставив вместо себя только голые инстинкты. Когда Дилюк мягко, но уверенно толкнулся внутрь, Альберих выдохнул в поцелуй с облегчением. Это было так легко, так… желанно. Значит, вот что испытывают люди при близости? Рагнвиндр замер, наслаждаясь моментом, чувствуя, как тело Кэйи под ним било крупной дрожью. Дальше никакой мягкости не было и в помине, но никто из них в подобном и не нуждался. Альберих умудрился изодрать простыни в какие-то лоскуты. Хорошо, что простыни, а не плоть Дилюка. Рагнвиндр не знал намеренно ли Кэйа использовал частичное обращение, но его когти появлялись с завидной регулярностью. Дилюк и предположить не мог, что Альберих в эти моменты боролся с желанием полностью обратиться в волка, как и он сам некоторое время назад. Недовольный рык вырвался у Кэйи, когда Рагнвиндр покинул его тело. Дилюк сделал это только лишь для того, чтобы, перевернув Альбериха на живот и приподняв за бедра, вновь заполнить его собой. Это положение обоим показалось более уместным, нежели предыдущее. — А ты сможешь, — хрипло и отрывисто начал Кэйа через некоторое время, — сможешь меня повязать… в этом облике? — Хочешь попробовать? — уточнил Рагнвиндр, замедляясь. — Очень хочу. На самом деле в душе Альбериха творился полный кавардак. Он ощущал некое подобие счастья, ощущал себя целым, пока Дилюк брал его. Все это было ново для Кэйи и в то же время давным-давно знакомо. Альберих чувствовал раздражение из-за того, что инстинкты взяли верх и ему это понравилось — следовать заложенной в генах установке, ощущая принадлежность другому волку. А когда Рагнвиндр прихватил зубами загривок, по телу Кэйи разлилось умиротворяющее тепло, пронизывающее до самых кончиков пальцев, а на глазах выступили слезы. Волчий слух Дилюка уловил, как тихо всхлипнул Альберих, когда он отстранился, разжав челюсти. Рагнвиндра и самого накрывало неожиданными всплесками эмоций — то оглушающей нежностью, то обжигающей страстью, граничащей чуть ли не с яростью. Слишком много всего для хрупкого человеческого тела. Неужели люди всегда чувствуют такое? Если да, то Дилюк был несказанно рад тому, что родился волком. Свеча, принесенная Кэйей, успела догореть почти до середины, когда Рагнвиндр, наконец, решил выполнить его просьбу. Дилюк потянул на себя смуглое тело, усаживая Альбериха к себе на колени. От того, как доверчиво, совсем не задумываясь, к нему прижался Кэйа, открыв доступ к шее — самому уязвимому месту, у Рагнвиндра внутри что-то болезненно заныло. Альберих ахнул от неожиданности, ощутив набухающий узел внутри себя: — Это так… Это… — Кэйа захлебнулся стоном, так и не выразив мысль. — Чересчур для человеческого тела? — подсказал Дилюк, на что Альберих часто-часто закивал, не переставая поскуливать из-за ощущений от вязки. — Я тоже это чувствую. С трудом держусь, чтобы не обратиться. Все происходящее воспринималось волчьей натурой Рагнвиндра, как нечто не совсем правильное, ведь сцепились они с Кэйей не в истинной форме. Если бы Дилюк захотел еще больше ощутить всю эту противоестественность вязки в людском облике, то ему было бы достаточно с нажимом провести рукой по низу живота Альбериха. Но Кэйа так вкусно пах, так сладко стонал, так откровенно отвечал на ласку, что Рагнвиндру было наплевать на всю эту неправильность. Дилюку даже думать не хотелось о том, что было бы, если бы он не повстречал Альбериха, если бы гон проходил в одиночестве. Кэйа обессилено опустился на постель, как только спал узел и Рагнвиндр выпустил его из своих рук. Дилюк смотрел, как мелко подрагивал Альберих, как на смуглой коже алели укусы, и в голову ему пришла совершенно безумная идея: — Не шевелись и не бойся, — произнес Рагнвиндр немного охрипшим голосом. Если Кэйа и заподозрил что-то неладное, то никак на это не отреагировал. Дилюк сполз с кровати и обратился. Волком он был куда крупнее своей человеческой формы, поэтому воплотить задуманное было легко. Рагнвиндр принялся зализывать нанесенные им же увечья — чтобы заживали быстрее, и Кэйю словно подбросило. Шалым взглядом разноцветных глаз Альберих уставился на Дилюка в истинном облике. Кэйа слышал, что такое бывало у некоторых волков — запечатление на образ, но и подумать не мог, что это произойдет с ним. Альберих почувствовал болезненное возбуждение из-за смутной и дикой фантазии о том, как этот рыжий волк вяжет его, пока сам Кэйа остается человеком. Альберих приподнял ягодицы, чуть сместившись на кровати в попытках подставиться под чужой язык. Рагнвиндр остановился и наклонил голову набок, задумчиво посмотрев на Кэйю: «В чем дело?» — Дилюк мысленно обратился к Альбериху. — Люк, мне захотелось, — начал Кэйа вслух, в нетерпении елозя задом, — чтобы ты повязал меня так. «Ты совсем сдурел?» — Рагнвиндр оскалился и зарычал, выражая свое отношение к этому предложению. — Я, кажется, запечатлелся, — смущенно пробормотал Альберих, ощущая, как по бедрам текла смазка вперемешку со спермой Дилюка. «Я не стану это делать!» — Рагнвиндр прижал уши к голове и опустил хвост, напрягаясь, поняв, что Кэйа не шутил. — «Я постараюсь помочь, но не так.» Дилюка захлестнуло чувство вины — если бы он не обратился, не проявил бы эгоизм, то, возможно, не спровоцировал бы подобные навязчивые мысли у Альбериха. Рагнвиндр начинал чувствовать некоторую ответственность за Кэйю — пока еще не совсем осознанно, скорее следуя инстинктам. Дрожь предвкушения пробегала по телу Альбериха, когда Дилюк широкими и горячими движениями языка слизывал текущую смазку с его бедер, нарочито медленно поднимаясь выше. Когда Рагнвиндр наконец добрался до ягодиц, Кэйа глухо застонал в то, что осталось от простыней, выгибаясь в спине и подставляясь еще сильнее. То чувство, что охватило его, пока волчий язык дарил ласку, напоминало тление углей, которые никак не могут разгореться в большое пламя. Этого было недостаточно, но просить о большем Альберих не мог, беря в расчет такой категоричный настрой Дилюка. Остаток ночи прошел как в тумане. Кэйа проснулся с первыми лучами солнца, что пробивались сквозь шторы. Его разбудил не свет, а звук. Рагнвиндр находился где-то снаружи и выл. Альберих, даже не удосужившись тем, чтобы одеться, направился искать Дилюка. Тело Кэйи требовало внимания Рагнвиндра, но разум цеплялся за одну странную деталь — слишком уж печальным казался вой. Дилюк нашелся во дворе. Он повел ушами, среагировав на появление Альбериха, но своего занятия не прекратил. — Что-то не так? — спросил Кэйа, прислонившись к мохнатому рыжему боку. «Прости меня», — мысленно отозвался Рагнвиндр. — За что? — удивился Альберих, рассеянно почесывая Дилюка за ухом. «Я не хотел, чтобы из-за моего необдуманного поступка пострадал ты». — Я не пострадал. «Это пока что», — Кэйе показалось, что если бы Рагнвиндр был в человеческом облике, то он бы вздохнул после этой фразы. — «Ты же понимаешь, что запечатление — это навсегда?» Альберих ничего не ответил, зарываясь лицом в рыжую шерсть Дилюка. Кэйа и сам знал, насколько безнадежной была ситуация, в которую он угодил, но Рагнвиндр был в этом не виноват. Просто глупое и неудачное стечение обстоятельств.***
Чем больше проходило времени, тем чаще Альберих ловил себя на мысли, что ему нравятся люди. Ему было приятно находиться в их компании, общаться, веселиться. Да и сам Кэйа, по всей видимости, людям был симпатичен. Однако, подобного нельзя было сказать о Дилюке. К нему, конечно, люди тоже тянулись, только Рагнвиндр, похоже, был совсем не в восторге от подобного внимания. Альберих старался не придавать этому обстоятельству слишком большого значения, но порой его одолевало некоторое смутное беспокойство. С первой течки прошло еще две. Дилюк вел себя предельно мягко — не давил, не принуждал, ничего не требовал. Кэйа даже представить себе не мог, как тяжело Рагнвиндру давалась эта мягкость. Дилюк не ждал благодарности от Альбериха в ответ, но рассчитывал хотя бы на понимание. А в итоге Кэйе больше нравилось притворяться человеком, а не быть тем, кем он являлся по своей природе. Это печалило Рагнвиндра, хоть он и пытался скрыть свое отношение ко всей этой ситуации. Несмотря на тягу ко всему человеческому, Альберих часто и с удовольствием вставал на четыре лапы, но охотился по-прежнему исключительно с Дилюком. Не потому что был слаб или не научился должным образом, а потому что так получалось выкроить немного времени, чтобы побыть наедине. — Твой отец подарил тебе красивый меч на грядущий день рождения, — завел разговор Кэйа во время одной из вылазок за добычей. — Ты уже дал ему имя? — Это очередные людские предрассудки? — устало и с некоторым раздражением в тоне поинтересовался Рагнвиндр. — Почему же? — искренне удивился Альберих, словно бы не заметив понурого настроения Дилюка. — Тебе ведь нравится фехтование. — Нравится, но только потому что на двух ногах у меня нет привычного мне оружия в виде когтей и клыков. Меч — это не совсем полноценная замена. Я чувствую его не так хорошо, не как продолжение своего тела. — Почему ты так категорично настроен относительно тем, даже отдаленно связанных со всем человеческим? — поинтересовался Кэйа. — Потому что я не человек, Кэйа, — тихо отозвался Рагнвиндр. — Послушай меня, пожалуйста. Я люблю тебя и ты это знаешь. Но я вижу тебя, как волка, а ты словно стремишься убежать от своей сущности. Я не хочу это принимать. В глазах Альбериха плескалась такая неприкрытая обида, что Дилюк почти пожалел о том, что снова поднялась эта тема. Но с другой стороны Рагнвиндр ни о чем не жалел — ни о своих чувствах к Кэйе, ни о том, что открыто высказал ему свое отношение к подобному поведению. Рано или поздно эта ситуация бы во что-то вылилась, так что Дилюк испытывал некоторую долю радости и облегчения. Но помимо этого Рагнвиндр ощущал еще и вину. За то, что не был с Альберихом до конца откровенным и, в какой-то мере, поспособствовал тому, что тот запечатлелся на дурной и неправильный образ. — Тебе было бы куда проще с волчицей, — неожиданно произнес Кэйа, отводя взгляд. — Ты и дешевых манипуляций от людей нахватался? — с презрением в голосе отозвался Дилюк, вернув себе внимание Альбериха. Разноцветные глаза Кэйи вспыхнули злобой и он стремительно приблизился к Рагнвиндру: — Думаешь, что я просто смирюсь с этим твоим непринятием и пренебрежением? — яростно выплюнул Альберих. — Можешь сколько угодно играть в человека, но у тебя не получится убежать от своей природы. Чем раньше ты это поймешь, тем будет проще нам обоим, — с ледяным спокойствием ответил Дилюк. Кэйа как-то сразу сник, пытаясь спрятать потухший взгляд от Рагнвиндра. Если Дилюк не принимал гармоничное сосуществование волчьей и человеческой стороны, то Альберих был с ним в этом не согласен. Кэйа придерживался мнения, что одно неотделимо от другого. Не просто же так волки могут принимать людской облик? Но мысли свои Рагнвиндру не озвучивал, опасаясь спровоцировать очередную ссору. Дилюк смотрел на то, что в последнее время творилось с Альберихом, и никак не мог начать довольно важный разговор относительно их будущего. У Рагнвиндра не было и толики сомнения в том, что Кэйа ему предназначен, но казалось, что уверенность эта была односторонняя. Даже несмотря на запечатление. Силой заставить Альбериха смириться, принимая истинное положение вещей, Дилюк не мог. Кем бы он стал после этого? Но и оставить Кэйю одного, чтобы он раз и навсегда разобрался в себе, у Рагнвиндра тоже не получалось. Возможно, Альберих был прав, говоря, что Дилюку было бы проще с волчицей. Только вот любил Рагнвиндр Кэйю.***
Праздновать день рождения не в стенах усадьбы Дилюка уговорил отец. Крепус посвятил свою жизнь процветанию города, много сил и времени отдал развитию винокурни, что приносила ощутимый доход в казну, так что Рагнвиндр младший решил, что так сможет отдать дань уважения трудам отца. Поначалу отказываться от вина было легко, но через какое-то количество навязчивых предложений выпить в честь праздника Дилюк начал закипать. Еще и Альбериха нигде не было видно, а ведь он обожал проводить свое время в компании людей. Вежливость Рагнвиндра младшего трещала по швам, когда он устремил умоляющий взгляд на отца. Крепус же, будучи осведомленным о причине отсутствия Кэйи, старался как можно дольше удержать сына в городе. Но это старание разбилось вдребезги о несчастные глаза Дилюка. Когда на одной чаше весов находилась просьба маленького волчонка с разноцветными глазами, который хотел устроить сюрприз, а на другой хорошее настроение своего ребенка, Крепус, ни секунды не сомневаясь, выбрал родную кровь. — Мы, пожалуй, поедем домой, — начал Рагнвиндр старший, поднимаясь из-за стола, — пока не пошел дождь. Благодарности Дилюка не было предела, когда они с отцом покидали таверну. Садясь на лошадь, Крепус как бы невзначай спросил: — Может зря не дождался Кэйю? — Думаю, что он и без меня отлично повеселится, — отозвался Дилюк, стараясь сделать так, чтобы его голос звучал легко, но он прекрасно понимал, что вряд ли отец поверит этой игре. Крепус только едва заметно вздохнул, но не стал спорить и переубеждать сына. Дождь начал накрапывать, когда они были примерно на полпути к дому. Прохладная свежесть водяных капель смывала тягостные думы. А еще дождь отлично скрывал звуки и запахи. Звук летящих арбалетных болтов даже чувствительному волчьему слуху удалось распознать слишком поздно из-за шума дождя. Лошади беспокойно заржали, останавливаясь. Дилюк с ужасом наблюдал за тем, как его отец медленно сполз со своего коня, не удержавшись в седле. В мгновение ока он оказался подле Крепуса. Три арбалетных болта. Один попал куда-то в район плеча, второй пробил левое легкое, а третий был почти по центру груди — слишком близко к сердцу, чтобы пытаться вытащить. — Обратись, отец, — срывающимся голосом взмолился Дилюк. — Быстрее получится исцелиться. — Ничего не выйдет, сынок, — тихо отозвался Рагнвиндр старший, издав какой-то жуткий булькающий звук в перерыве. — Болты из серебра. Я чувствую, как этот обжигающий яд расползается по венам. Запах крови забивал ноздри. Дилюк мутным взглядом пытался зацепиться хоть за что-нибудь, что могло бы помочь ему взять себя в руки, но глаза снова и снова пробегали по оперению болтов, что вонзились в тело отца. — Скажи, что мне делать, — беспомощно прошептал он, борясь с подступающими слезами от злости на себя и бессилия. — Как помочь? — Я подарил тебе меч, — с неожиданным спокойствием произнес Крепус, — а тебя я попрошу, сын, подарить мне покой. Когда Кэйа, узнавший о том, что его не дождались, отправившись домой, прибыл на место происшествия, было уже слишком поздно. Дилюк сидел на раскисшей из-за дождя земле, прямо посреди дороги, и обнимал бездыханное тело отца. Рядом лежал двуручный меч, обагренный кровью. Альберих не смог вымолвить ни слова, продолжая стоять чуть поодаль и не стремясь подойти ближе. Понимание, что все кардинально изменилось в один момент, обрушилось на Кэйю удушающим грузом вместе с неожиданной легкостью, от которой ему стало дурно. Он повторял себе, что должен быть рядом с Рагнвиндром, должен разделить его горе, но отчего-то не мог даже пошевелиться, словно чувство вины за бездействие сковывало по рукам и ногам. Дилюк, наконец, пошевелился и, бережно придерживая тело отца, повернулся к Альбериху, которого, казалось, только заметил. Шум дождя был единственным звуком в этой гнетущей тишине, заглушая и биение сердца, и даже мысли. Кэйа стоял и смотрел на Рагнвиндра, понимая, что ничего уже не будет как прежде.***
Прошло несколько дней прежде чем Альберих решился поговорить с Дилюком. Кэйа ощущал на своих плечах груз вины и стыда, который не позволял ему показаться перед Рагнвиндром даже ради того, чтоб спросить, что именно произошло в тот злополучный день. В голове Альбериха не было никакого определенного плана, когда он пришел к Дилюку. Алые глаза мгновенно поймали его в ловушку и мысли никак не удавалось облечь в слова. Кэйе хотелось сказать, как ему жаль, что это все вообще произошло, как он трусливо поступил, как презирает и ненавидит себя за те чувства, что посетили его тогда, в ливень, но он молчал. Зато заговорил Рагнвиндр: — Не так давно ты спрашивал о том, какое имя я дал мечу. Тогда у меня не было ответа. Теперь он есть — «волчья погибель». Твои любимые люди, — его взгляд словно бы остекленел после этих слов, — смертельно ранили моего отца и мне пришлось сделать то, что я сделал. Он сам попросил. Твои любимые люди считают волков врагами, поэтому у тебя есть выбор. Здесь. Сейчас. — О чем… ты говоришь? — голова Альбериха была совершенно пуста после услышанного. Неужели Дилюк серьезно? — Будешь продолжать играть роль человека или же наконец примешь то, что ты волк? — глаза Рагнвиндра были пронизывающе холодными и отстраненными, будто ему было безразлично то, что он услышит в ответ. — Я волк, — осторожно начал Кэйа, — но никак не могу понять при чем тут твои слова про врагов. — Не можешь понять? — тихо проговорил Дилюк, подходя ближе. — Три серебряных болта. Нападение в дождь, чтобы не было возможности взять след. — Но почему именно люди? — Потому что волки не пользуются таким оружием! — прокричал Рагнвиндр. — Отвечай мне! На чьей ты стороне? — Люк, послушай… — попытался что-то сказать Альберих, но все слова разбились об ярость и презрение в глазах Дилюка. — Я хочу услышать твой ответ и больше ничего. Кэйа был совершенно не готов к ультиматуму. Морально он ожидал встретить горе Рагнвиндра, его обвинения, его разочарование, но и предположить не мог, что вместо всего этого будет пылающая ярость. — Я не… — пробормотал Альберих, судорожно пытаясь сообразить какие слова могли бы образумить Дилюка. — Убирайся. — Что? — Если ты колеблешься и не можешь ответить что-то однозначное, то ты уже выбрал сторону. И она не рядом со мной. Внутри Кэйи заворочалась едкая обида. Рагнвиндр явно не шутил. Но уходить Альберих был точно не намерен. Дилюк явно не отдавал себе отчета в том, что его разум был затуманен болью и горем. Это сказывалось на словах и решениях Рагнвиндра, которые своей скоропалительностью и резкостью задевали Кэйю. — Я никуда не уйду, — твердо произнес Альберих. — Я сказал тебе убираться! — яростно выкрикнул Дилюк. Не успел Кэйа и глазом моргнуть, как Рагнвиндр скалил на него клыки, будучи уже в истинной форме. Липкий страх обвил жгутом внутренности Альбериха, не позволяя даже толком вдохнуть. — Люк, остановись. Выслушай… — начал было Кэйа, но рыжий волк приближался к нему, не прекращая угрожающе рычать. Все произошло так быстро, что у Альбериха даже не было времени это осознать. Инстинкты подтолкнули к обращению и это, скорее всего, если не спасло Кэйе жизнь, так хотя бы минимизировало урон. Угрожающее рычание Дилюка, его стремительный прыжок, мелькнувшие когти, брызнувшая кровь Альбериха. «Пожалуйста, уходи», — мысленно обратился к Кэйе Рагнвиндр. — «Уходи, пока я не наломал еще больше дров.» «Почему ты принимаешь решение за меня?» — отозвался Альберих, прикрыв правый, раненный когтями Дилюка, глаз. «Потому что сам ты его принять не можешь.» У Рагнвиндра не было никакого плана, когда он прогонял Кэйю. Дилюк просто думал о том, что так будет лучше для них обоих. Альбериху не нашлось бы места рядом с ним, стремящимся к мести. Мести к людям, которых Кэйа так обожал.***
Альберих чувствовал, будто ему вырвали какой-то из внутренних органов, когда он снова остался один. Рагнвиндр, отсылавший Кэйю прочь в порыве своей ярости, вскоре сам покинул город. Что делать с течками, когда рядом нет партнера, Альберих не знал. Дилюк оставил его в заведомо зависимом положении, удушающей нитью которого тянулось запечатление. Радовало, хоть и недостаточно, то, что течки, как и гон, у волков случаются раз в год. Время без Рагнвиндра шло мучительно. Кэйа учился справляться один, как когда-то узнавал, что такое быть в стае. Когда приближался период течки, Альберих внезапно осознал, что инстинкты толкали его искать партнера среди людей, раз ни одного волка поблизости больше не было. Это не на шутку напугало Кэйю. Напугало и разочаровало в себе самом, ведь то, что говорил Дилюк начало находить подтверждение. Неожиданное «решение» пришло в виде того, чем занимался ныне покойный мастер Крепус — алкоголя. Альберих напивался почти до беспамятства и это срабатывало, заглушая либидо. Однако подобные эксперименты сказывались на организме Кэйи отнюдь не положительно — он перестал обращаться в свою истинную форму. И кроме половой неудовлетворенности на него навалился еще и волчий голод, ведь на охоту Альберих больше не мог выбираться. На третьем году одиночества тело Кэйи сыграло с ним злую шутку, устроив преждевременную течку. Сильно преждевременную. Она застала Альбериха врасплох и, что хуже, вне его убежища. Кэйе показалось, что сами боги отвернулись от него, когда он набрел в ночи на лагерь разбойников. Из-за долгого нахождения в человеческом облике волчьи зрение и нюх изрядно ослабли. В любое другое время Альбериху не составило бы никакого труда не выдать своего присутствия, но не теперь. Теперь Кэйа очень глупо попался на глаза часовому, который поднял тревогу. Недолгое сопротивление, которое больше было похоже на трепыхания мотылька в паутине, и Альберих провалился в темноту, ощущая жгучую боль в области затылка. Очнувшись, Кэйа понял, что связан. Голова раскалывалась из-за удара, которым его лишили сознания, конечности затекли из-за тугих веревок и начали неметь, во рту была какая-то грязная тряпица, грубо сложенная несколько раз, на манер кляпа, из-за которой пересохло в горле. Низ живота скручивало от желания, но мысли помогали несколько абстрагироваться. Общее положение Альбериха казалось плачевным и он ломал и так больную голову, не понимая почему его оставили в живых. При себе у него не было никаких ценных вещей, разве что меч, да и тот был совсем обычным. Отстраненно Кэйа думал о том, что он мог бы с легкостью передавить всех этих бандитов, если бы обратился. Если бы мог обратиться и если бы хотел их убить. Очень много «если», которые не позволяли Альбериху сделать это. — А ты быстро очнулся, — резанул слух неприятный голос. — Было интересно, — начал второй голос, более низкий и более властный, — кто же шныряет около лагеря? А это оказался всего лишь маленький крысеныш. — Это же бывшая подстилка Рагнвиндров, — пискнул третий голос. — Ничего себе у тебя память, — присвистнул тот, который говорил вторым. — Сколько лет уже этого рыжеволосого надменного ублюдка нет в городе? Разве он не сбежал сразу после смерти папочки? Шайка захохотала, повторяя за главарем, а Кэйа замер от одного упоминания о Дилюке, чувствуя, как болезненное возбуждение начало выжигать его изнутри. — Будешь вести себя хорошо и мы будем добры к тебе, — обратился напрямую к Альбериху вожак разбойников. — Тебе же не впервой? А так может сохранишь себе пару конечностей. Ну что скажешь? Ах да, у тебя же кляп. Бандиты вновь захохотали. Кэйя понял, что они собрались его насиловать, но это понимание было слишком холодным и отстраненным, словно это совсем его не касалось. На самой грани восприятия Альбериху померещилось, что он услышал запах. Его запах. Но этого просто не могло быть. Это, скорее всего, было иллюзией, что подбросило измученное сознание не менее измученному телу, как ложную надежду. Кэйа не находил в себе сил сопротивляться грубым рукам, что вздернули его с земли. Альберих продолжал чуять родной запах, ощущение которого не только не рассеялось, а наоборот — усиливалось. Ему показалось, что он сходит с ума, что его слишком сильно приложили головой, что начались галлюцинации. Позади, в некотором отдалении, раздались крики. Кэйа не имел возможности обернуться, чтобы посмотреть, что там творилось. Но в следующие несколько мгновений его любопытство было удовлетворено. За время своего отсутствия Рагнвиндр стал еще больше, заматерел. Красным ураганом он прошелся по лагерю, то здесь, то там оставляя бездыханные тела. Кровь этих подонков красивыми узорами ложилась на его медно-рыжую шерсть, добавляя глубины оттенкам. Альберих подумал, что оказался в одном из своих снов. Считанные секунды и он проснется. Дилюка просто не могло здесь быть. Но все органы чувств Кэйи вопили о том, что вот же Рагнвиндр, прямо перед ним. Альберих даже не сразу обратил внимание на то, что вокруг стало слишком тихо. Дилюк полоснул когтями по веревкам и обратился. Кэйа, все еще не веря, что это происходило на самом деле, зачарованно наблюдал, как Рагнвиндр помогал ему избавляться от пут. — Теперь повязка на глазу не просто украшение? — спросил Дилюк через некоторую паузу, словно не знал с чего начать разговор. — Я прячу под ней шрам, — тихо отозвался Альберих и быстро добавил, — со зрением все в порядке. По лицу Рагнвиндра пробежала темная тень, которую Кэйа принял за вину. Но сам Альберих никогда не винил Дилюка в их стычке. По крайней мере всецело. Он считал, что виноваты были они оба. — Ты в течке, — немного удивленно произнес Рагнвиндр, поведя носом. — Почему? Тело Кэйи словно вспомнило, что три года над ним жестоко издевались, обрушивая на хозяина всю ту неудовлетворенность, что накопилась за все это время. Удар по голове и последующее пленение отвлекли Альбериха достаточно, чтобы он мог частично контролировать позывы своего измученного организма. Но сейчас все это резко стало мучительным из-за близости Дилюка. Кэйа болезненно застонал, складываясь пополам, ощутив очередную волну вожделения, которая разъедала нутро словно расплавленный металл. — Ты просто идиот, — пробормотал Рагнвиндр, с ужасом наблюдая за этой агонией. — Сколько времени ты уже изводишь себя? — С тех пор, как ты ушел, — с трудом ответил Альберих. — Разве ты ни с кем?.. — начал Дилюк, но, поймав яростный взгляд, поперхнулся своим вопросом. — Я к тому, что зря ты это. Можешь обратиться? — Уже нет, — сквозь зубы процедил Кэйа, борясь и с горячкой от течки, и с подступившей злостью. — Тогда держись крепче. Рагнвиндр принял истинную форму, немного присев, чтобы на него было удобнее взбираться. Заметив замешательство Альбериха, Дилюк мысленно обратился к нему: «Ты же не хочешь здесь оставаться?» Из головы Кэйи совсем вылетело то, что они сейчас находились на месте побоища, где повсюду были кровь и смерть. Он помотал головой и слабыми пальцами вцепился в рыжую шерсть, кое-как вскарабкиваясь на спину Рагнвиндра. Такой теплый, такой родной. Будто и не было трех лет разлуки. Альберих слабо представлял куда его нес Дилюк, но это было и не особо важно. Главное, что он был рядом.***
Очутившись на берегу озера, Рагнвиндр спустил с себя Кэйю. Лунный свет бросал красивые блики на темную поверхность воды, в которую нырнул рыжий волк. Проведя некоторое время за купанием, Дилюк выбрался на берег и отряхнулся. — Извини, — начал Рагнвиндр, приняв форму человека, — просто я был весь в крови. Альберих не чувствовал отвращения или неприязни по отношению к Дилюку и к тому, что он сделал с бандитами. Это было очень жестоко, аморально, бесчеловечно. Но Кэйа человеком никогда и не был. Альберих наконец это осознал в полной мере. Понял, что имел в виду Рагнвиндр все это время. Отчего-то Кэйе сделалось горько и на языке появился привкус тлена, будто это был привкус всей той лжи, которой он упивался, отрицая очевидное. — Мне так жаль, — слезы сами полились из глаз, заставляя Альбериха задыхаться. Дилюк уже было потянулся к нему, но потом передумал. Кэйе нужно было самому преодолеть это, выпустить на волю подавляемые чувства, даже если они были отнюдь не светлыми. — Твой поиск мести увенчался успехом? — спросил Альберих, когда его истерика закончилась. — Да, — коротко отозвался Рагнвиндр. — Помогло? — Нет. — Я эгоистично рад тому, что ты вернулся, Люк, — грустно улыбнувшись, произнес Кэйа. На несколько мгновений наступила тишина. Альберих с трудом держал себя в руках на фоне течки, связные мысли то и дело ускользали, но кое-что продолжало его беспокоить: — Как ты меня нашел? — Я не знаю, — Дилюк вздохнул и подошел ближе. — Возможно моя вера в предназначение обрела форму. — В каком смысле? Рагнвиндр аккуратно, словно боясь спугнуть, потянулся к повязке Кэйи. Альберих замер от близости запаха Дилюка, не очень понимая, что он хотел сделать. Какое-то время Рагнвиндр молча разглядывал шрам, а затем, будто очнувшись, прильнул к нему губами в извиняющемся нежном поцелуе. Кэйа не отстранился. — Я с первой нашей встречи думал, что это нечто… особенное, — начал Дилюк тихо. — Ведь я что-то почувствовал к тебе, восприняв тебя, как обычного самца, еще не зная какой ты породы. Меня печалило, что ты не относился к этой связи серьезно. Точнее так мне казалось. Твое не совсем тривиальное запечатление и твоя любовь к людям… Я начал сомневаться. В тебе, в себе, в судьбе. Пытался разорвать порочный круг, избавиться от привязанности, но ощущал только как нечто темное и ненасытное пожирало изнутри. Я вернулся и не нашел тебя в городе, а когда решил пробежаться по местам, где мы обычно охотились, шерсть буквально встала дыбом. Не знаю, как мне удалось тебя найти. Я не знаю, Кэйа. Но я счастлив, что я успел. Альберих не заметил, как по щекам потекли слезы. Это не было истерикой, которая посетила Кэйю чуть раньше, но признание Рагнвиндра оказалось весьма неожиданным, хоть и проясняло мало что. Кроме, разве что, его истинных чувств. — Я так скучал, — пробормотал Альберих, утратив силы к борьбе с самим собой, привлекая Дилюка для поцелуя. У Рагнвиндра не было гона, но из-за долгой разлуки и преждевременной течки Кэйи ему казалось, что был. Одежду на Альберихе хотелось разорвать, но удалось сдержаться, нетерпеливыми пальцами расправляясь со множеством застежек. Кэйа тихонько заскулил, елозя задом по траве, когда чужие зубы слегка прихватили сосок. Не слишком распыляясь на ласки, Дилюк повернул Альбериха к себе спиной, приподнимая его бедра. Рагнвиндр даже под страхом смерти не смог бы забыть это ощущение единения, но сейчас было по-другому — ярче, головокружительнее… ненасытнее. Смазка текла по бедрам Кэйи, пока он самозабвенно подавался назад, хрипло постанывая на особо резких движениях. Дилюк дернул Альбериха на себя, как делал это всегда перед сцепкой, но на сей раз что-то неуловимо изменилось. Обычно Рагнвиндру претила противоестественность вязки в человеческом облике, но сейчас он намеренно положил ладонь на низ живота Кэйи. — Не заставляй себя, — пробормотал Альберих, почувствовав напряжение Дилюка. — Я и не заставляю, не волнуйся, — отозвался Рагнвиндр, прикусывая доверчиво открытую шею Кэйи. Отвращения, как всегда переживал Дилюк, не возникло. Было немного странно ощущать узел еще и таким образом, но не более. Рагнвиндр с горечью думал о том, что он все это время был упрямым идиотом, который не приемлет иные точки зрения. Альберих всегда знал эти простые истины, а Дилюк предпочитал закрывать глаза. — Прости меня, — очень тихо произнес Рагнвиндр, надеясь, что за пеленой оргазма Кэйа его не услышит, но тот что-то почуял, переплетая их пальцы. Как только узел спал, Альберих опустился на траву и чуть не вскрикнул от неожиданности, почувствовав прикосновения горячего языка. Дилюк обратился, давая им обоим немного времени для отдыха. Учитывая, что Рагнвиндр не был в гоне, Кэйа удивлялся чудесам его выносливости. Явно регулярно охотился. Альберих отстраненно думал о том, что Дилюк в истинной форме стал большим, каким-то даже чересчур большим. — Люк, могу я тебя попросить? — подал голос Кэйа, перекатываясь на спину, когда вылизывание закончилось. — Конечно, — ответил Рагнвиндр, вновь обратившись в человека. — Мое запечатление, — начал Альберих, наблюдая за реакцией Дилюка, — опасно для реализации, учитывая, как ты вымахал. Сможешь частично обратиться для сцепки? — Ты от этого можешь понести, — словно бы нехотя отозвался Рагнвиндр. — Но ты же говорил, что… — Я солгал, — Дилюк помассировал виски, пытаясь найти нужные слова. — Волки заводят потомство в течку в истинной форме, только вот это условие работает даже если в это время в истинной форме будет кто-то один из них. Обычно такое никто и не практикует, а тут ты запечатлелся на этот образ. Я не мог даже предположить, что подобное случится, когда мы с тобой говорили об этом много лет назад. — А частичное обращение равноценно истинной форме? — спросил Кэйа через некоторую паузу. — Я не знаю. Альберих крепко задумался. У него и так было полно волчьих проблем — начиная от теперешней невозможности обратиться и заканчивая так и не удовлетворенным желанием, вызванным запечатлением. А если Кэйа все же понесет? Человеческое тело на это не рассчитано даже у волчиц, не говоря уж про каэнрийского волка. Маленькие волчата будут вытягивать огромное количество сил и энергии, а у Альбериха и самого с этим были проблемы. — Я готов рискнуть, — неожиданно даже для самого себя сказал Кэйа. Рагнвиндр смотрел на него слишком долго. Альберих начал ощущать новую волну возбуждения, что выместила его неуверенность и сомнения. Если будут волчата, значит так предназначено судьбой. С этими мыслями Кэйа позволил себя уложить обратно на траву. На сей раз они оказались лицом к лицу, что раньше практиковали не так часто. Зато так было намного удобней целоваться. Альберих чувствовал, что захлебывается эмоциями. Дилюк будто специально изводил, двигаясь то нарочито медленно, с оттяжкой, то быстро и рвано. Неожиданно Рагнвиндр довольно грубо взял Кэйю за запястья, припечатывая к земле над его головой. Альберих с благоговением смотрел за тем, как красная радужка глаз Дилюка заполнила весь белок, как его резцы и клыки удлинились, почувствовал, как по рукам царапнули когти. Все это было одновременно красиво и жутко. Кэйа закричал, когда клыки вонзились в его плоть, но чувствуя набухающий узел внутри, его охватила внезапная паника. Альберих совсем не так это себе представлял. Но как только Рагнвиндр сомкнул зубы чуть плотнее, как только сцепка наступила в полной мере, больше не пугая неизвестностью, Кэйа испытал катарсис. Слезы катились из глаз Альбериха, теряясь в волосах, что разметались по земле, но Дилюк не волновался о нем. Кэйа был трогательно прекрасен, когда скулил, сжимаясь из-за очередного оргазма. Может Рагнвиндр не в полной мере смог помочь ему с проблемой запечатления, но хотя бы появилась уверенность в том, что он сделал все возможное при нынешнем раскладе. Отстраненно Дилюк думал о том, что хорошо, что у него нет гона, а иначе не получилось бы контролировать обращение, как это выходило сейчас. — Ты же понимаешь, что какое-то время тебе придется приносить мне добычу? — поинтересовался Альберих, когда вязка завершилась и он обрел относительную ясность сознания. — Я с удовольствием посмотрю на то, как ты будешь есть сырое мясо в человеческом облике, — со слабой улыбкой отозвался Рагнвиндр, проводя кончиками пальцев по месту укуса у основания шеи Кэйи. Альберих был омерзительно счастлив, представляя эту несуразную картину. Но еще более счастливым Кэйю делали размышления о том, что если все же это «может» произошло, то какого цвета у их волчат будет шерстка?
