Aucune Defense Pour Toi

      Подкравшееся сомнение ухватились крепко за локти и колени Флёр. В ночь после того, как она подарила Гермионе книгу, «Происхождение и повадки вейл», тревога следовала за ней по пятам. А страх и неизвестность снедали изнутри.       Она ждала долго. Терпение во всём. Нет. Годы терпения в одном. Одном.       Она была терпеливой, идеальным джентльменом, дожидаясь, когда Гермиона повзрослеет. (Она себе места от страха не находила). Теперь же Гермиона стала взрослой, источала особенную привлекательность, а на её губах (до сих пор) оставался вкус Виктора Крама (а может и не только его). Он не ждал — он набросился. Болгары.       А Флёр? Она была прекрасной, очаровательной, умной и ужасно застенчивой. Однако пришло время действовать. Летом она послала сову Дамблдору. Обратилась к нему за помощью и советом (от отчаяния), и он предложил ей работу. Через неделю она согласилась. А что ещё ей оставалось делать? Хогвартс всегда нуждался в преподавателе по защите от Тёмных искусств, а ей? Ей нужна была Гермиона.       Это казалось таким неправильным, любить ученицу. Но разве это не идея Дамблдора? Его. Не её. Его. Да вот только любовь-то её. Её нужда. Её согласие. Её трудность. Её, не его. Её.       Каждый раз, когда Флёр пыталась сделать шаг, она немела от красоты и недовольства Гермионы. Немела, потому что это было невозможно, вежливо заявить «я полюбила тебя ещё когда тебе было четырнадцать, и с тех пор больше не полюблю никого; я приехала в Хогвартс в надежде, что ты в меня влюбишься, что будешь со мной; может хочешь поужинать со мной?» (Выходи за меня — это уже слишком).       Вперёд. Время двигаться вперёд.

***

      Из-за стресса и беспокойства её симптомы усугубились.       Прикованная к больничной койке из-за слабости, мадам Помфри и её заботы, Флёр пропустила целый день занятий. В больничном крыле ничего не менялось. Это было местом покоя. И здесь она чувствовала себя смертью. Тревога обхватила её крепкими коготками, откусывая по кусочку. Гермиона прочла книгу? И? Что теперь?       Вперёд. На выход из крыла. Даже если здоровье подкачало, у неё ещё осталась гордость. И она хотела уйти. Вот только Помфри считала, что «вперёд» делается немного иначе. Вперёд к выздоровлению, к здоровью через отдых, через заботу холодными руками. (Обе хотели того же, но разными путями). Флёр встала и пошла к двери.       — Флёр, вам лучше оставаться в постели; вам нехорошо. — Голос Помфри был спокойным и добрым, но усталым. Таким же, как Флёр.       — Скоро всё пройдёт.       — Именно. Оставайтесь и отдохните, чтобы побыстрее набраться сил. Хотя бы на один день. Всего один, Флёр. Прошу.       — Это невозможно. Я и так уже пропустила один день, мисс Помфри. И больше пропускать не собираюсь. Это глупо.       — Это ваше здоровье, Флёр! — от былого спокойствия Помфри не осталось и следа. То, что произошло вчера, смертельно истощило Флёр. Ей нужно поправляться, а не слоняться по школе, подрывая и без того хилое здоровье. — Я знаю, что вы пытаетесь разрешить ситуацию самостоятельно, но это ни к чему хорошему не приведёт. Так вы только усугубляете своё положение.       — Я ухожу. — Голос Флёр задрожал от решимости, она понимала, что Помфри права. (В конечном итоге, по крайней мере). — Всё хорошо. Всё будет хорошо… Я обещаю.       — Флёр…       — Да? — перебила она, тихо вздохнув, и попыталась не опираться так сильно о дверь. Она хотела домой в свою постель. Где могла бы побыть слабой в одиночестве.       — Ваше зелье.       Замерев и слегка улыбнувшись, Флёр двинулась навстречу медсестре и забрала стакан.       — Мерси.       Лицо её мгновенно исказилось от отвращения, когда она проглотила зелье. (Как бы не готовилась — всё равно, как в первый раз). Но она ничего не сказала, не пошутила. Вместо этого развернулась и ушла (вперёд). В тот момент ей не нравилось больничное крыло, мадам Помфри, и всё, что доказывало, что да, да, она была слабой.       Её внимание привлекло быстрое движение, когда Флёр открыла дверь. Уголки губ сами поднялись вверх, когда взгляд остановился на слабо подходящей для статуи рыцаря тени — вымученная и обеспокоенная улыбка, которая упрямо хотела казаться изумлённой.       — Прячешься? Не такая я уже и страшная. — Она была вейлой, преподавательницей-лесбиянкой. Чудищем. О да.       Гермиона вышла на свет, сгорая от стыда. И на секунду они просто и так и стояли, глядя друг на друга: Гермиона застенчиво, Флёр же — вымученно и грустно.       — Я прочла книгу. И хотела поговорить с тобой о ней. — Всегда такая прямолинейная и деловая.       Удержавшись от замечания всегда ли девушка прячется от людей, с которыми хочет поговорить, Флёр просто кивнула.       — Я так и думала,       Она двинулась к двери, движения растеряли естественную изящность.       — Пойдём, лучше обсуждать такое подальше от посторонних, нет? — Она посмотрела назад, туда, где, как думала, стояла мадам Помфри и откуда тянуло неповторимой вонью подвальных зелий. — Там, где мы будем одни.       Они молча подошли к дому Флёр. Гермиона, не зная, что и сказать, шла заламывая руки немного позади Флёр. Флёр, которая слишком устала, чтобы попытаться завязать разговор. Но по мере того, как они приближались, усталость девушки сменилось тревогой. И когда дошли до крыльца, Флёр ощутила смущение из-за того, как выглядело её жилище. Было очевидно, судя по лицу Гермионы, что оно не было тем, чего она ожидала. И Флёр не знала, хорошо это или плохо.       — Это копия летнего дома моей семьи. Простое заклинание. Уверена, даже у тебя получится, — объясняя, она улыбнулась.       С этими словами Делакур открыла дверь и понадеялась, что Гермиона зайдёт следом. (И она вошла). Сняв пальто, протянула его своей вешалке, Голди. Счастливая, Голди забрала одежду и подняла несколько больших пальцев вверх. Сейчас, её восторженная вешалка для верхней одежды вгоняла в краску. (Да и кто вообще даёт вешалкам имена?)       — Мерси, Голди.       Гермиона смущённо последовала за девушкой вглубь дома.       — Давай лучше продолжим в гостиной? Думаю, в ней будет уютней всего. — Флёр намерено не уточнялась, что они там будут делать. Это казалось… обыденным. Как будто они собирались обсуждать моду, музыку или предстоящие экзамены. Та даже политика сейчас казалась подходящей темой для непринуждённой беседы.       — Хорошо.       Флёр наблюдала, как Гермиона рассматривала её дом. О чём она думала? Флёр не могла понять. По крайней мере, Гермиона не хмурилась (так ведь?)       Нет. Не хмурилась. Изучала. В поисках ответа (ответа на что? На неё?), она читала её дом, как открытую книгу. Глаза её блуждали от камина к семейным портретам, задержавшись на том, где была Флёр и её родственники. Кроме отца, во всех узнавалась кровь вейлы: серебристо-светлые волосы и голубые глаза. Отец мягко улыбался, а мать поглядывала с опаской, вежливо улыбаясь. Флёр же улыбалась своей обычной ослепительной улыбкой (ну куда же без этого). Тем не менее, её сестрёнка нахмурилась, показала язык и отвернулась.       — Это моя сестра, Габриэль… Она слегка… — Флёр подавила лёгкую улыбку, пытаясь подобрать слова, чтобы описать свою любимую сестрёнку, — излишне оберегает меня.       Срочно желая присесть, она подошла к дивану.       — Она кажется милой.       Посмеиваясь над этим, Флёр покачала головой.       — Я люблю сестрёнку, но порой она бывает той ещё головной болью. — Она замолчала, внезапно поняв, как сильно соскучилась по семье. До и даже с Гермионой, Габриэль была всем её миром. — По сути, она ведь почти всё время одна. Впрочем, семья есть семья, — она снова переключилась на девушку, и похлопала по подушке дивана. — Присядешь? Мне как-то не по себе, что ты стоишь.       Гермиона подпрыгнула, извиняясь, и села на диван. От Флёр не укрылось выставленное ею между ними небольшое расстояние.       — Итак… книга, — начала Гермиона, тоном взволнованным и осторожным.       Вздохнув, Флёр хотела, чтобы на этот раз Гермиона не была такой ужасно прямолинейной, такой натурально прямодушной. (И если окажется натуралкой…)       — Да. Именно поэтому ты здесь, так ведь? Хорошо… Ты прочла её, а значит у тебя появились ко мне вопросы. — Она говорила осторожно, чувствуя себя неловко — всё это уж больно походило на план её урока. План урока, которого она не составляла и не знала, как объяснить.       — Это из-за меня тебе нездоровится? Потому что если да, то я хочу помочь тебе. Хотя не знаю как. Я прочла книгу, но было много чего непонятного и… — слова хлынули из рта Гермионы так быстро, что Флёр едва могла уловить смысл каждого. Такие фразы, как «Я хочу помочь тебе», угрожали выскользнуть из кончиков пальцев, и она отчаянно захотела удержать их, по крайней мере, на время. Ей нужно остановить Гермиону, нужно замедлить.       — Мадемуазель Грейнджер. — Флёр вскинула ладонь, прервав лепет девушки улыбкой. Как же хотелось назвать её по имени. Она заметила, как щёки девушки порозовели — нет смысла питать ложные надежды. — Всё в порядке. — Её взгляд скользнул к окну. — Я болею уже давно. Ты здесь ни при чём, клянусь.       — Тогда почему ты болеешь? — тон Гермионы был тихим и внезапно грустным. Она переживала? Возможно. В каком-то смысле да, похоже на то — она переживала.       — Я отчасти вейла, не сказать чтобы сильно… В матери более выражена эта примесь, а отец — человек, волшебник. — Флёр перевела взгляд на семейный портрет. Родители ободряюще улыбались, а Габриэль поглядывала из-за рамы, готовая, если будет нужно, показать Гермионе язык. — Проходит не так много времени после взросления, когда потребность в паре становится особенно сильной, и, если я не найду её… — она остановилась на сестре, всё такой же защитнице, у которой ещё оставалось несколько лет впереди…       Флёр потеряла ход мыслей.       — То что?       — Мне становится плохо. Так что видишь, с тобой это почти не связано. Всё дело в моей крови.       — Я не думаю, что всё, Флёр. Как не думают мадам Помфри и директор Дамблдор.       Не ожидавшая услышать такое беспокойство, её взгляд оторвался от камина и нашёл Гермиону. Флёр отмахнулась.       — Они напрасно беспокоятся. Я болею уже довольно долго. Надеялась… — (Но теперь уже слишком больно надеяться). — Что ж, надеялась, что всё сложится иначе, но не мне решать. Думаю, мне предназначен другой. — Повернувшись, чтобы улыбнуться Гермионе, она слегка пожала плечами. — Похоже, проклятье до сих пор в силе, м? Ни один из преподавателей защиты от Тёмных искусств не может продержаться на должности больше года. Хотя, по крайней мере, я доработаю до конца учебного года.       — На что ты надеешься?       На секунду Флёр показалось, что Гермиона что-то уловила. Проблеск того, что видела раньше, то, на что так надеялась. Каждый раз, когда оно появлялась, Флёр всегда отворачивалась, уверенная, что ей показалось и его на самом деле нет. Но оно здесь. Возможно.       — И причём здесь я? — продолжила Гермиона. — Всё из-за того, как говорилось в книге? Потому что я не попадаю под твои чары? Не смотрю на тебя с подхалимством, как едва ли не все в школе?       Флёр рассмеялась, не зная, как отреагировать на такое точное описание своей жизни. К её удивлению, Гермиона засмеялась тоже. Впервые она слышала её смех, связанный с ней. Ей очень хотелось слышать его снова и снова. Но затем девушка посмотрела на неё, ожидая ответа.       — Да, это связано с этим. — Недолго Флёр продолжила смеяться, но после снова стала серьёзной. В момент отваги она подалась к Гермионе навстречу, пока расстояние между ними почти не осталось. Хотелось просто протянуть руку и коснуться её щеки, нежно поцеловать и объяснить всё позже. Поцелуй бы сам всё расставил на свои места.       — Ты задумывалась, насколько это редко? — едва слышно прошептала Флёр, словно сказанное — тайна и Гермионе стоит накрениться к ней ближе, чтобы услышать. — Насколько тяжело для моего вида, вейлы, отыскать человека, который не подпадает под наши чары? Можешь вообще себе представить каково это… общаться с кем-то, видеть, как его глаза тускнеют, и понимать, что что бы ты не сказала, он согласится, хоть и не услышал толком ни единого твоего слова? Как будто в аду. — Она отпрянула назад, не выдержав близости. Не сумев довериться отваге, чтобы не казаться трусихой. Тон её смягчился, и она улыбнулась. — Вот почему ты мне интересна. Ты невосприимчива к моим чарам… не смотришь на меня таким взглядом, слышишь всё, что я говорю, хоть, может, даже тебе мои слова не интересны. Должна признать, — она нервно усмехнулась. Заранее же подготовила нечто похоже на костяк признания, но было как-то чудно, как-то неловко произносить его вслух, — я нахожу это ободряющим.       Гермиона посмотрела на неё странным взглядом, который Флёр не могла сразу прочесть.       — Так, значит, ты не хочешь меня?.. Чтобы провести брачный ритуал, то есть?       Казалось, прошло много времени, прежде чем Флёр ответила. Она изучала лицо Гермионы, пытаясь понять выражение. Да, Да, в нём была некая двойственность, которую она не могла понять, но почему-то оно придавало ей силы. В глазах Гермионы что-то было, Флёр была в этом уверена. А потому она улыбнулась.       — Нет, мадемуазель Грейнджер, вы ошибаетесь. Я хочу вас. Очень сильно.       Гермиона только и уставилась на неё, не зная что и сказать. Однако, вы только вслушайтесь, это важно: она не насупилась.