Глава 5. Людный коридор
9 января 2022 г., 23:53
Флёр часто опасалась за свой секрет. И теперь боялась сильнее, потому что рассказала Гермионе (которая потом расскажет друзьям, а те, в свою очередь, своим друзьям…) По ночам воображение играло с ней в злую шутку, рисуя то, что однажды о её тайне узнают школьники, а вместе с ними и их родители. Боже, что тогда будет-то. Она уже могла представить, как бестелесными голосами в её сторону посыпались обвинения: «Дамблдор превратил Хогвартс в притон для лесбиянок», «она нарушает священные отношения между учителем и учеником», «она совратила малолетку», «она извращенка. Конченая. И, при том, француженка. И это не считая того, что вейла». (Она помнила, что случилось с профессором Люпином. Общественность ни в коем случае не была настроена враждебно по отношению к вейлам, но к лесбиянкам, которые встречались со своими ученицами, да и, к тому же, были вейлами из Франции… Это явно многое усложняет).
Впрочем, она была в безопасности. У них с Гермионой ничего не было (но не потому, что не хотелось).
И Флёр нашла повод для надежды в глазах девушки, нашла в её голосе небольшие подсказки, которые…
Они не разговаривали после признания Флёр. Никто не знал, что и сказать. Гермиона куда настойчивей, чем раньше, избегала смотреть ей в глаза, но когда смотрела на неё, взгляд твёрдо оставался прикован к её шее. А Флёр же очень хотела понять, чего же боялась Грейнджер. Она стала окликать её на уроках чаще.
— А как сразить в бою великана, мадемуазель Грейнджер?
Взгляд Гермионы переключился с окна (не совсем чтобы удачно) Флёр на грудь. Лицо её зарделось, когда глаза метнулись (именно. Метнулись) в куда более безопасную зону. И не заметила, как улыбнулась преподавательница, когда остановилась на её довольно нейтральной шее.
— Мадемуазель Грейнджер? — повторила Флёр, улыбаясь, когда поняла, что ей не помешает повторить: — У вас есть идеи, как можно сразить в бою великана?
Тогда же, когда она заговорила, Флёр увидела, как глаза Гермионы покинули безопасную пристань шеи и поднялись вверх, заглянув ей в лицо (к чёрту родителей, что обучили её правилам приличия). Их взгляды встретились, пересеклись. Гермиона туго сглотнула, и Флёр ощутила, как сердце пропустило удар. Ни одна не отвела взгляд прочь.
— Открытый родничок, — голос Гермионы был поразительно хриплым, а взгляд (медленно) вернулся к окну. Но было уже слишком поздно. Флёр нашла то, что искала, и это уж точно не знание того, как победить великана.
— Именно, единственной слабостью великана, не считая плохого зрения, является слабое место на голове. Именно по этой причине вы почти никогда не встретите великана без шлема на голове. Как-никак, — её улыбка сменилась смехом, — если у тебя есть целых две слабости, не лучше будет защитить их от врагов?
Всё в классной вздохнули, кроме Гермионы, которая нахмурилась в ответ. Нахмурилась в ответ. В ответ. Флёр замечала её насупленность только после вздохов. Гермиона хмурилась не на неё. О нет. И как она раньше этого не поняла?
К удивлению преподавательницы, после урока Грейнджер так и осталась сидеть, смотря в окно. Подперев рукой подбородок, она была прекрасной и смиренной. Была скучающей.
В мгновение Флёр поняла, что уже вежливо прогоняла своих воздыхателей из класса, когда от волнения желудок свело слабой судорогой. Она закрыла дверь за последним учеником и повернулась к девушке. Гермиона смотрела в пол — вот так скачок от окна.
(Вперёд). Флёр подошла к ней. К ней, нацеленной смотреть только ей на лодыжки. Вот тебе и скачок от шеи.
— Ты боишься смотреть на меня?
Прошло мгновение, прежде чем Гермиона подняла взгляд. И вся её насупленность стала ничем по сравнению с возникшей у на лице эмоцией. (Ужас? Отвращение? Страх? Флёр не могла — да и не хотела — называть его).
— Почему у тебя такой взгляд? — тихо спросила она. Не зная почему, но сейчас и, возможно, чтобы стереть это выражение (а может она просто уже была не в силах сдерживаться), Флёр протянула пальцы и сократила то немногое между ними расстояние. И победно, самими кончиками, коснулась щёки девушки. Тогда она не знала, почему так поступила, но теперь поняла, что кожа Гермионы была мягкой и прохладной на ощупь. Грейнджер так и не сдвинулась с места.
— Для тебя неприятно, я знаю. — Я часто чувствую то же самое. Мне не нравится внимание так сильно, как они считают.
Внезапно Гермиона отпрянула. И, уязвлённая движением, Флёр убрала руку.
— Тогда почему не забудешь обо мне? — вспылила Гермиона. — Найди себе кого-нибудь другого, кто не подпадает под твои чары. Кого-нибудь за пределами Хогвартса.
Как нож, резкие слова полоснули по живому.
— Потому что не могу! — крикнула Флёр в ответ. Это было невозможно. Сама Гермиона невозможна — просто стояла и смотрела на неё. Флёр была сыта этим по горло. Не желая доставлять ей удовольствие, она круто развернулась на каблуках, когда лицо исказилось от гнева. (Не желая, чтобы увидела боль от её слов). Под немой вопрос быстро собрала вещи в портфель. Слышала, как возмущённо Гермиона засопела у неё за спиной. — Я никогда не думала, что ты можешь быть настолько чёрствой и глупой!
И громко хлопнула за собой дверью.
Флёр гневно шла по людному коридору, пытаясь стереть с лица все признаки обиды и негодования. Толпы учеников не должны видеть её слабость и досаду. Она не расталкивала людей, просто пробиралась сквозь них, держась из последних сил, чтобы добраться до уединённого места, где могла бы побыть одна.
Но тут её схватили за руку, из-за чего девушка резко развернулась, встретившись лицом к лицу с Гермионой. Что ей нужно? Разве она не причинила ей достаточно боли?
— Зачем ты это сказала? Именно ты — та, кто заварил всю эту кашу! — голос Гермионы был пронзительным. Требовательным. — Ты приехала сюда из-за меня, а не я — из-за тебя! И не смей поносить меня!
Под всем этим Гермиона умоляла Флёр оставить её в покое. Но не так, как имела в виду. Она запутала и усложнила ей жизнь.
Взор Флёр поднялся вверх от того места, где пальцы Гермионы (нежно) обхватили её руку. (Бережно). И когда их взгляды встретились, в её глазах она увидела мягкость, скрытую за гневом.
А потому Флёр подалась вперёд. И снова преодолев (короткое) расстояние между ними, поцелуй начался мягко, неуверенно. Но он высвободил голод, желание и страсть, которые Флёр так долго отрицала и которыми едва могла управлять. А когда Гермиона не только не отпрянула, но ответила невероятно мягкими губами, мягкость эта растворилась в чём-то более глубоком. Флёр выронила сумку из рук, когда прижалась к ней ближе. Вперёд. Гермиона ахнула (от удовольствия), когда их груди соприкоснулись, и открыла рот, впуская Флёр. Глубже. Ненасытная и нежная, отчаянная и терпеливая, робкая и отважная, пугающая и в то же время успокаивающая, (неуклюжая) отрада. Именно таким должен быть первый поцелуй. Флёр боялась отпускать, боялась последствий, когда расписывала неуверенное заявление на губах Гермионы.
Окружавшую поцелуй тишину нарушил громкий кашель, и весь остальной мир поспешил обратно.
Флёр медленно отпрянула, задержавшись ненадолго на губах девушки, не желая потерять то, что только что отыскала. Их поцелуй закончился маленьким, нежным чмоком, который мог бы даже быть целомудренным, не будь он полон ласкового отчаяния, не будь поцелуем между преподавательницей и ученицей. Если бы случайно не выразил нечто более глубокое, чем похоть, выставляя напоказ любовь. Её глаза ещё ненадолго задержались, всё так же не спеша отыскать источник раздражения. Нежно улыбаясь, Флёр положила ладонь ей на (румяную, мягкую) щёку. Она не забыла, что они у всех на виду. Забыла только, что это имеет значение.
И когда обернулась, то увидела Снейпа. Казалось, он улыбался под этой презрительной насмешкой.
— Делакур. — Слова его были ехидными, а взгляд близок к жестокому и злорадному, как будто он наконец-то увидел то, что искал. — Я в курсе, что Дамблдор позволил вам некую свободу действий относительно ваших с мисс Грейнджер… отношений, — он усмехнулся, — однако сомневаюсь, что директор одобрит такое представление. Особенно, когда в ответе за него профессор Хогвартса и староста.
— О? — Флёр вздёрнула бровь. Но её спокойствие не отразилось на Гермионе. Девушка заметила взгляды в коридоре, и это имело значение. — Я всегда думала, что директор — тот ещё романтик. К тому же, — пытаясь её успокоить, Флёр оглянулась на встревоженную Гермиону. (Что же она натворила?) — здесь нечего и говорить. Это просто был мой способ извиниться после ссоры с возлюбленной. — Она не понимала, почему так сказала. Один поцелуй ещё не делал из них влюблённых, но придал храбрости. — Неужели ему такое будет любопытно?
Снейп зарычал и протиснулся сквозь толпу прямо к Дамблдору.
Она обернулась к Гермионе, что старалась избежать нескрываемого к ним внимания.
— Ужасный человек… Гермиона?
Внезапно, Флёр куда яснее поняла, что натворила. Гермиона застыла. Флёр едва понимала, что они держались за руки, и теперь Гермиона отстранилась, а она — не хотела отпускать.
— Тебе не следовало этого делать. Не здесь, не перед всеми. — Её голос был строг. И едва не дрожал (от гнева? Страха?.. Волнения? Страсти?)
— Да, — согласилась Флёр. Но она не могла повернуть время вспять. Не хотела возвращать. — Пожалуй, нам не стоит обсуждать это здесь. Пойдём?
— Просто оставь меня в покое. Оставь меня в покое! — Гермиона помчалась по коридору, от привлекательного покачивания её бёдер не осталось и следа. Всё дальше. И дальше по коридору. Вздохнув, Флёр подняла портфель и ушла в противоположном направлении, напрочь не замечая взгляды учеников. Вперёд. Прочь. Пойти за ней сейчас мало чем поможет.
