Глава 6. По поводу того, что случилось раньше
11 января 2022 г., 00:50
В тот вечер Флер растянулась на своем рабочем стуле и уставилась в потолок. Она поцеловала Гермиону Грейнджер у всех на виду. Это был изумительный поцелуй, пальцы её задержались на губах, а в животе всё сладко перевернулась от одной только мысли о нём. Но. Это был поцелуй между учителем и ученицей, двумя девушками, в людном коридоре. Факты и ещё больше сплетен. Не совсем тот великий английский роман, на который она ожидала или хотела бы увидеть в школьных коридорах. Не совсем та щенячья любовь, которую уже так часто боялись родители. Однако она не могла не улыбнуться, когда поставила поцелуй на повтор в голове, пока он не был прерван стуком в дверь, вернув всё внимание в настоящее.
— Кто там? — спросила Флёр, взгляд её так и остался прикован к потоку, борясь с желанием послать того, кто бы там ни пришёл, прочь; сказать, что занята. Очень, очень занята (грезя).
— Минерва, — донёсся знакомый голос из-за двери.
— Войдите. — Резко усевшись, Флёр принялась заниматься чем угодно, лишь бы казалось, что она не вела себя, как влюблённая соплячка. Это, по-видимому, значило перетасовать бумаги на столе и притвориться, что всё нужно поперекладывать с места на место, когда вошла гостья. Флёр уважала и была признательна Макгонагалл (по какой-то причине она не могла заставить себя называть её Минервой), но их отношения были отстранённым, вежливыми и сугубо рабочими. Разумеется, они никогда не выходили за установленные рамки.
— Слыхала о вашем… — осторожно заговорила замдиректора, когда прикрыла за собой дверь. — Что же, я пришла посмотреть, как у вас дела. — Пауза. — Со здоровьем, конечно же.
— Помфри напрасно волнуется. — Флёр выдавила из себя небрежную улыбку и махнула рукой, чтобы ещё больше преуменьшить проблему. Она предложила Макгонагалл сесть, и женщина согласилась. Состояние Флёр и причина её пребывания в Хогвартсе никогда не оглашались публично, но, поскольку Макгонагалл была деканом дома Гермионы, то её поставили в известность. Возможно именно это и было причиной, почему они никогда не были близки. Или, по крайней мере, одной из главных.
— Следует ли мне напрасно беспокоиться о вашем поведении в коридоре с одним из моих учеников? — Гриффиндорцы и их смелость.
Флёр откинулась на спинку стула и вздохнула, даже не пытаясь скрыть секундную ошарашенность на лице.
— Сомневаюсь, что подобное повторится снова.
Или где-нибудь в другом месте, раз уж на то пошло. Гермиона злилась и была упрямой. А Флёр же — устала (и не теряла надежды).
— Определённо, вы же не собираетесь сдаться только из-за одного маленького?.. — до сего часа, когда дело касалось Гермионы, Минерва, в лучшем случае, относилась к Флёр с подозрением.
— Нет. То есть… нет. — Если бы Флёр отпугнула небольшая проблема с Гермионой, она бы уже давно собрала чемоданы. — Я не собираюсь. По правде, у меня и выбора-то особого нет. — Флёр пожала плечами. Но после, как будто самой себе, закончила: — Я люблю её.
— Знаете, в моё время девушки не целовались с другими девушками, особенно в людных коридорах после уроков. — Флёр подняла бровь. — В моё время ваша ситуация была бы почти невозможной. Я так думаю. А теперь такие пары, как Лаванда и Парвати, заявляют о себе в открытую, а вы целуете свою ученицу у всех на виду. Нынешние времена. (Нынешние времена, о Мерлин).
— Лаванда и Парвати, серьёзно? — изумилась Флёр. Видев их только в классной, она никогда не подмечала никаких намёков с их стороны.
— Нынешние времена, — повторила Минерва с улыбкой и, вроде как, весело покачала головой. — Они соблюдают приличие в коридорах, однако, тем не менее, открыто заявляют о своём влечении друг к другу.
От столь прямолинейных слов Флёр покраснела.
— В свою защиту, я стала профессором лишь для того, чтобы поцеловать только одну конкретную ученицу, — она кокетливо улыбнулась, но потом поняла, что шутка была не в тему, и смущённо пожала плечами. — Это была затея Дамблдора.
— Не уверена, что он имел в виду обстоятельство в коридоре, когда нанимал вас.
— Согласна. Но я уверена, — зная Дамблдора, — он исключал подобную возможность.
Был момент, когда Макгонагалл вздохнула.
— Гермиона не такая, как Гарри, Флёр. Она не привыкла к сплетням и всеобщему вниманию.
Флёр снова откинулась на спинку стула и вздохнула.
— Я знаю. Я всё испортила, чёрт возьми. Так бы вы, англичане, сказали в этой ситуации — чёрт возьми, м? — она покачала головой. — Если вас утешит, то всё прошло не так, как я надеялась. Но, полагаю, так всегда бывает.
— Думаю, вы ещё можете всё исправить. — Макгонагалл поднялась. — Мадам Помфри хотела вас увидеть, кстати. Наверное услышать последние новости о том, как у вас дела. — Пауза. — Со здоровьем, конечно же. — Минерва улыбнулась себе под нос, задержавшись у двери для последнего напутствия: — И удачи вам.
***
Убедив (из ряда вон плохо) Помфри о своём безупречном здоровье (короче говоря, солгав), Флёр решила, что будет лучше, если сделает небольшой перерыв и даст Гермионе несколько дней, чтобы… успокоиться. А может попробует поговорить с ней в понедельник. И как только приняла решение, то свернула за угол (в пустой коридор), где и встретилась лицом к лицу с Гермионой. По сути, они едва не столкнулись. — Мадемуазель Грейнджер, — робко заговорила Флёр, не скрывая удивления. Гермиона только натянуто кивнула, сделав шаг назад. И Флёр тяжело вздохнула. — Я… — Я тороплюсь на урок. — Тон голоса Гермионы был резок и краток, но взгляд то и дело метался между девушкой, полом и стеной, задержавшись на француженке куда дольше, чем она желала признавать. — Можем поговорить? — пауза. — Позже? — Ещё одна. — После урока. Гермиона неопределённо пожала плечами. — Я знаю, что ты злишься на меня, — и имеешь на это полное право, — и у тебя много домашнего задания, чтобы избегать меня, пока не выпустишься, — Флёр самолично приказала написать весьма длинную простынь сочинения, — но я была бы не против, если бы мы поговорили. Думаю, это стоит сделать. Не хочу отвлекать тебя от учёбы, так что, может, на выходных? Гермиона вздохнула; её уклончивые слова были пропитаны недовольством: — Можем поговорить в субботу после Хогсмида. — Это не будет слишком настырно, если я приглашу тебя на ужин? По крайней мере, нам лучше поговорить у меня дома, где… — Я подумаю над этим. А сейчас я очень тороплюсь на урок, — прервала Гермиона, прежде чем обогнула девушку и закончила разговор. (И неважно, что дело обстояло после ужина, а занятия закончились ещё несколько часов назад).***
Каждую субботу Флёр отправлялась в Хогсмид по делам и выходила за пределы школы. Когда в Хогвартсе выпадали выходные пойти в деревушку, она обычно гуляла в районах, куда школьники не решались заходить, или откладывала поход до воскресения. Однако вместе с другими преподавателями в эту субботу Макгонагалл пригласила её в «Три метлы». Узнав, что среди них не будет Снейпа, Флёр поняла, что с радостью согласилась. Компания пойдёт ей на пользу, и, возможно, было бы неплохо получше узнать своих коллег, да и не только их. Был полдень, когда она закончила свои дела и вошла в паб. Быстро отыскала взглядом Макгонагалл, сидящую в одиночестве за маленьким столиком в углу — другие профессора, видимо, ещё не прибыли. Следующим, что бросилось ей в глаза, была Гермиона, сидевшая за столиком вместе с Лавандой и Парвати. Девчонки пили сливочное пиво, закусывая конфетами, и увлечённо о чём-то болтали. И Флёр должна была признать, хоть раньше этого не замечала: Лаванда и Парвати и вправду вели себя как пара. Были и маленькие жесты и мимолётные взгляды, была лёгкость и уют. И почему она не замечала этого прежде? Понимая, что лучше пока оставить Гермиону в покое, Флёр прошла мимо к Макгонагалл. О чём бы ни говорили эти трое, Гермиона настолько разволновалась, что повысила голос достаточно громко, и Флёр не могла не услышать: — Фантазии это фантазии. В них не о чем голову ломать. Только потому что я несколько раз мечтала о Флёр не значит, что я не злюсь до сих пор за то, что она сделала. Серьёзно, — Гермиона фыркнула, сложив на груди руки, — поцеловать меня на виду у всей школы! Да меня теперь почти все в Хогвартсе ненавидят. Гермиона мечтала о ней? (Быть не может). — Кроме Флёр, — заметила Парвати после того, как закинула в рот драже со всеми вкусами и облегчённо выдохнула. — Приятный скучный шоколад. Вкусняшка. — Да мне наплевать, если Флёр будет меня ненавидеть! Именно в этот момент и Лаванда, и Парвати заметили Флёр, замершую на полпути к декану. Их взгляды пересеклись, а лица замерли в гримасах изумления, ужаса и извинения. Также и Макгонагалл заметила, как вошла Флёр. Преподавательница Трансфигурации поднялась, но только и могла что наблюдать, как две гриффиндорки отчаянно пытались заставить Грейнджер заткнуться, обернуться и увидеть, что Флёр всё слышит. Упрямая, как и всегда, Гермиона упорно продолжала гнуть свою линию: — Нет! Я серьёзно, Лаванда, меня ни капельки не волнует, что там обо мне думает Флёр! Да пошла… она… в жопу! Я не шучу! Серьёзно, не шучу! — она встала и, словно в доказательство своей правоты, упёрла руки в бока. Это был милый жест, но заставил сердце противно дрогнуть от боли. (Флёр знала, какие на ощупь бёдра Гермионы). — Гермиона… — Парвати безуспешно попыталась привлечь внимание подруги, чтобы спасти профессора. Ей то и осталось, что бросить на Флёр извиняющийся взгляд. — Мне… всё… равно… — подчёркнуто медленно проговорив слова, недовольная брюнетка уставилась на подруг. В ответ, девушки создали ветряное заклинание. И Гермиона, озадаченная и удивлённая, медленно обернулась, пока не стала лицом к лицу с Флёр. Её удивление не имело границ. — Бонсуа. — Флёр непоколебимо посмотрела прямо на Гермиону. — Значит… тебе всё равно? — голос её был спокойным и размеренным. Она хотела сказать что-нибудь другое. Может даже остроумное. — Флёр… Я… — Гермиона попыталась как-нибудь оправдаться, дать задний ход, но Флёр не позволила (не смогла позволить) ей договорить: — Всё нормально. Я не ожидала ничего от тебя. Забудь о моем предложении на ужин. Уверена, у тебя есть идеи получше, как провести своё время. — Она обернулась и ушла, оставив за собой поразительно притихшие «Три метлы». Макгонагалл села и отпила из чашки чай. Оказавшись на улице, Флёр бросилась наутёк. И хотя не могла долго поддерживать темп, она бежала настолько быстро, насколько могла, несколько раз чуть было не споткнувшись. Свежий воздух поздней осени опалял лёгкие, предупреждая о скорой зиме. Уже в доме, Флёр поспешила в точную копию отцовского кожаного кресла у камина. Она не плакала. Едва сдерживалась, раскачиваясь вперёд-назад и чувствуя, как изменяется тело. Понимала, что слишком остро реагирует. Но устала от смешанных сигналов Гермионы и, что самое главное, она сейчас у себя дома. Неважно, целовала Гермиона в ответ или нет, мечтала о ней или смотрела на неё влюблёнными глазами. По какой-то причине, девушка была полна решимости не любить её. Она не знала, сколько времени прошло, прежде чем услышала, как открылась входная дверь и то, как резко взяла пальто Голди. Флёр знала (надеялась, боялась), что это Гермиона. — Флёр? — голос её не был ни сердитым, ни злым, но смущённым и нерешительным, когда позвала её у двери. Флёр не ответила — прислушалась, как шаги Гермионы становились всё ближе. Краем глаза она заметила, как закорчила неприличные рожицы Габриэль, когда девушка вошла в комнату. — Ты заставила Габриэль разойтись не на шутку. — Правда? А я и не заметила. Впрочем, она всегда так себя ведёт, когда я здесь. — Голос её был беззаботным, когда Гермиона остановилась у кресла Флёр. — Хм, туше. — Она позволила себе лёгкий смешок, пытаясь восстановить свою грацию, самообладание и свой человеческий облик до того, как Гермиона увидит её. — Флёр, по поводу того, что случилось раньше… — Я же сказала: всё нормально. — Получилось резче, чем предполагалось, но она хотела, чтобы Гермиона ушла. Она не желала, чтобы девушка увидела её такой — она не имела права… Но когда Флёр заговорила снова, её голос был мягче (грустнее), а взгляд так и остался прикован к огню: — Между нами ничего не было. И я уж точно не ждала, что ты ко мне прикипишь. Надеялась только… Ах, индюк думал, да в суп попал. — Теперь он стал тише, не громче шёпота, как будто поняла тайну, и она очень её расстроила. — Не беспокойся. Я переживу. — Но ты… ритуал… Ты же говорила… — Я переживу, — снова перебила Флёр, уставившись в огонь, её тон стал отрывистым и резким опять: — Я прошу тебя уйти. И хотя отказывалась взглянуть на неё, она чувствовала, что девушка так и осталась стоять, смотря на неё в форме вейлы. — Флёр, что с тобой стряслось? — Ничего. — Флёр посмотрела на Гермиону, но затем быстро вернула внимание к огню. — Такое иногда случается. Вейла во мне берёт верх. Ты ведь видела перемену? Как чистокровные вейлы могут изменять форму тела? Голос её был отстранённым, как будто рассказывала урок, который знала назубок; который ей не было желания вести. — Да. Но почему это происходит с тобой? — Всплеск эмоций. Это естественный защитный механизм, как многие полагают. Чтобы уберечь мой народ от боли. — Смех её прозвучал глухо, а глаза заметались в поиске чего-нибудь знакомого и успокаивающего. Она увидела, как Габриэль всё так же продолжала строить рожицы. Это вызвало улыбку. Её преданная, любимая сестрёнка. — Хотя в нынешние времена, он работает не так хорошо, как хотелось бы. Я сказала: ты вольна уйти, — пробормотала она, надеясь на пощаду, желая любви. — Я не хочу уходить. Я хочу поговорить с тобой, Флёр. То, что я сказала тогда, было неправдой. Просто, ну, мне не понравилось всё это внимание. — Упрямое, но, вместе с тем, взволнованное личико Гермионы покраснело, а глаза метнулись от Флёр в окно. — Я бы хотела, чтобы ты не целовала меня так, на публике, и все. Никто не проронил ни слова, когда Флёр медленно обдумывала слова девушки. Плавным, изящным движением она поднялась и смело протянула руку, чтобы коснуться её щеки. Гермиона не отпрянула. Наоборот, она прильнула к ней, когда повернулась. В это же мгновение Флёр снова вернулась в человеческий облик. — Мы сейчас одни, — француженка звучала осторожно, но обворожительно. Склонив голову набок, она осмелилась на улыбку. — Можно тебя поцеловать? Робко, девушка кивнула, едва слышно прошептав «да», прежде чем Флёр двинулась вперёд, чтобы поймать его губами и обкрутить вокруг языка. Этот поцелуй не имел ничего общего с поцелуем в коридоре. Второй поцелуй никогда не будет таким, как первый. Теперь губы Гермионы были известной переменной с нотками таинственности и ощущением открытия. Девушки уже целовались, а потому знали, чего ожидать. Губы Гермионы были мягкими, отвечая на нежное рвение Флёр, углубляя поцелуй. Они растворились в объятиях, позволив себе закружиться в вихре ощущений, чувств и эмоций второго поцелуя наедине, принятого извинения, облегчения и желания. Под изящным руководством Флёр они упали в кожаное кресло, Гермиона мягко опустилась ей на колени. Окружённая теплом и мягкостью прикосновения Гермионы, Флёр углубилась в поцелуй, отчаянно пытаясь удержать свои чувства. Ставшие отчаянней. Воздух наполнился вздохами облегчения и стонами удовольствия, когда семейные портреты Делакуров повернулись спинами, чтобы позволить девушкам уединиться (Габриэль, тем не менее, продолжала выглядывать из-за рамы). Рукой Флёр нерешительно провела по краю кофты Гермионы и скользнула под подол, остановившись на груди брюнетки. Глаза её распахнулись, и Гермиона отстранилась. Руки Флёр опустились ей на бёдра, понимая, что зашла слишком далеко. Терпение. Во всём. (В одном). Однако трудно помнить о таком, когда тебя оседлали (твоя ученица. Любовь всей твоей жизни). — Нет… Я… я не могу… то есть, мы же только… всё… — дыхание Гермионы было прерывистым, а в голосе прослеживалась взволнованность с нотками паники. (Мы. Она сказала «мы»). — Чш-ш. — Флёр принялась нежно зачёсывать ей волосы назад, чтобы успокоить. — Я понимаю. Я не хочу торопить тебя с чём-то, о чем ты можешь потом сожалеть, Гермион. Девушка вздохнула с облегчением, уткнувшись лицом ей в плечо. — Мне нравится, как ты его произносишь. — Её слова защекотали шею, и блондинка мирно улыбнулась. — Что произношу? — она обвила её руками за талию, чтобы прижаться ближе. Но даже так, казалось, будто Гермиона слишком далеко. Тепло её, ощущение прикосновения — опьяняло. — Моё имя. — Ах, — Флёр была полна веселья. Что если бы она раньше начала называть Гермиону по имени? Могло бы это избавить её от боли и хлопот? (Наверное, нет). — Ну что ж, — она сменила тон на преподавательский. — Думаю, мне стоит звать вас так почаще, значит. Это поможет вам лучше реагировать на меня на уроках, нет? «Гермиона», известен ли вам самый лучший способ убить горгулью? Подыгрывая и имитируя собственное раздражение, Гермиона ещё сильнее уткнулась девушке в шею. — Да. Но я не скажу вам, пока не назовёте моё имя снова! — Гермиона, — повторила она, зная каждый звук, каждую букву в имени и то как они скользили по языку и губам, создавая красоту. Её пальцы зашагали вверх по бокам брюнетки и начали её легонько щекотать. — Гермиона, Гермиона, Гермиона! Хихикая и бесконтрольно извиваясь, Гермиона едва выдохнула: — Перестань! Я терпеть не могу, когда меня щекочут, даже если называешь меня по имени! — Прости. — Она сразу перестала щекотать. — Обещаю, больше так не буду. Её ладони переместились Гермионе на поясницу и принялись выводить там узоры, просто наслаждаясь прикосновением и ощущением. Держать её в руках уже было достаточно. В тот момент этого хватало. Будут и другие мгновения, когда она захочет большего, но сейчас? Ей было достаточно просто держать её. — Всё в порядке. — Гермиона выглядела спокойной и счастливой — новая область эмоций, которую Флёр посвятила всестороннему изучению. Она поняла, что ей предстоит ещё многое узнать о девушке: она жаворонок или сова? Были ли у неё «счастливые» носки, счастливое детство? А любимая книга? А пищевая аллергия? А какие планы после школы? Всё это были вопросами, над которыми раньше она размышляла бесчисленное количество раз, но теперь они казались более реальными, более осязаемыми. Но тоже могут подождать. Долгое время они молчали, их окутывала тишина, которая сопутствует вновь обретённому уюту. Слушать, как Гермиона дышит, чувствовать, как бьётся её сердце… Этого было достаточно. Флёр слегка заёрзала, вздохнув от счастья. И поцеловала нежно её в щёку, задержавшись губами на мгновение, опьянённая мягкостью кожи девушки. На долю секунды она прикрыла глаза. Да. — Спасибо тебе за это. (Спасибо, что не убежала). — Тебе не нужно благодарить меня, Флёр, — Гермиона выглядела встревоженной и взглянула на неё, как будто в первый раз. — Я хотела. — Покраснев, она коснулась пальцами её лица. И словно поняв, что верит, повторила: — Я хотела. Ты мне нравишься. Правда. — Я рада, — Флёр мягко улыбнулась. В уме прошептала: — «Я люблю тебя», но ещё не время. Нет. Внезапно, впервые за много лет она почувствовала, что время есть. Чтобы сделать шаги дальше, вперёд. Но также было время для передышки, для настоящего момента. По сути, в этот момент у неё было всё время мира.НАЧАЛО
