Глава 7. По поводу того, что будет потом. И сейчас
11 января 2022 г., 19:55
Примечания:
Ахой! Мы продолжаем историю дальше!
В понедельник утром Флёр задержалась у входа в свой класс и глубоко вздохнула. Она не знала чего ожидать. Она поцеловала свою ученицу в (людном) коридоре. С присущей долей драматизма покинула (битком набитые) «Три метлы», а после за ней последовала та же ученица. Они с Гермионой… чем бы они ни были — в Хогвартсе это не было ни для кого секретом. А теперь ей нужно было провести урок у школьников, которые все знали как защитить себя от стервятников. Ну разумеется.
Утро понедельника началось со спаренного урока у первогодок. Первогодки были во многом тяжёлыми для Флёр чтобы преподавать. Она всегда оканчивала занятия, потрясённая тем, как сильно соскучилась по Габриэль — ей сейчас столько же, сколько и им. Флёр хотела быть рядом с ней во время её первого года, зачастую самого тяжёлого со всех, но пришло время отпускать. Габриэль взрослела. Так же, как и она.
И занятие в этом классе нужно провести. Этого не избежать. Ученики могут говорить что хотят. Она всего лишь (глупо) пыталась избежать неизбежное. И лучше чтобы ученики не учли её страх. Так что она сделала глубокий вдох и на выдохе вошла. Некоторые из детей уставились на неё взглядом. За партами послышались смешки, шёпот и неловкие ёрзанья. Внезапно, Флёр вспомнила каково это — быть в Шармбатоне закомплексованным подростком. Это будет долгий денёк. Впрочем, она была Делакур, а у них хоть и могут быть долгие деньки, но они ни за что не подадут и виду на это.
Флёр начала урок так, как и всегда. Пока что всё шло гладко (по большей части). Никто не сумеет обвинить Делакур в том, что она не могла держать класс в узде. У неё была красивая наружность и страсть к преподаванию. Это особенно проглядывалось с младшеклассниками, которые были ещё совсем мелкими, чтобы пасть перед вейловскими чарами.
Однако объяснив звено общих теорий защиты, она совершила роковую ошибку, спросив, есть ли у кого-нибудь вопросы. На самом деле её ошибка кроилась в том, что она позволила заговорить маленькому гриффиндорцу, который в нерешительности поднял руку.
— Да, месье Альберс?
— Профессор Делакур, вы лесбиянка?
— Да, и вы встречаетесь со старостой? — встрял другой гриффиндорец.
Гриффиндорцы всегда были известны за свою смелость, а иногда и откровенную прямоту. Это была черта, которая нравилась Флёр только в Гермионе. И то не всегда.
— А что такое лесбиянка? — сидевшая на задней парте девочка с хвостиками выглядела озадаченной.
— Но я думал, что Гермиона любит Рона, — задумчиво вмешался ещё один гриффиндорец, тот что с веснушками. Когда все на него оглянулись, он пожал плечами. — Именно так сказала моя сестра. Она на шестом курсе.
— Да, но Карла же в Когтевране. Откуда ей знать-то?
— В Когтевране все умны! — возразил мальчонка. — Она знает кучу всего!
— О Гриффиндоре? — выкрикнул другой мальчик.
— Хватит! — приказала Флёр. Обычно она бы не допустила, чтобы всё зашло так далеко, но её выбил из колеи комментарий о Роне. (О Роне! Серьёзно?!) Внезапно школьники затихли, как будто только сейчас поняв, что находились в классной. А может просто ждали на её ответ.
— Мы с мадемуазель Грейнджер не встречаемся. — Это правда. Они не встречались — только целовались. (Много раз. В нескольких комнатах у неё дома. А также в коридоре Хогвартса, из-за чего и возникла эта путаница).
— Тогда почему вы поцеловали её в коридоре? — снова поинтересовался мистер Альберс.
Мисс Уотерс подняла руку.
— О! Я знаю. Может это всё из-за приворотного зелья? Я о них слышала. Мой брат пытался как-то сварить такое, и… вляпался в большие неприятности, когда мама узнала, — вспоминая, девочка тряхнула головой.
Флёр прижала пальцы к переносице. Определенно, это будет длинный денёк. Она могла только представить каким он будет у Гермионы. Но если окажется таким же, то надеялась, что это её не отпугнёт.
***
По правде, Флёр мало что понимала в любви. Она знала о безответной любви. Знала о тоске, о (застенчивом) преследовании и дерзких шагах, да. Знала о чувстве в груди и во всём теле (знала, какие на ощупь губы Гермионы, какой у неё смех). Но нет, о любви она ничего не знала. Ничего о тяжком труде и жизни после того, как взбудораженность и неловкость исчезнут. Флёр было семнадцать, когда она влюбилась. Это было как споткнуться перед встречным автобусом на скоростной полосе; было всё равно, что ждать десять лет, чтобы умереть. Это было внезапно и длилось целую вечность (чтобы начаться). Вот только в отличие от смерти, ей придётся изрядно попотеть, чтобы создать чувство и удержать (и не было никакой гарантии, что даже после всех хлопот оно останется). И, в конце концов, всё ещё даже не началось. Это едва можно назвать началом. Оно заняло время и потребовало силы. А время? Оно ускользало через пальцы, как будто не было тем, что она не хотела удержать. Как вы можете удержать отношения, если не можете удержать время? (Потому что это разные вещи). Время не стоит на месте — идёт своим чередом. Любовь не стоит на месте, но надо трудиться, чтобы она не исчезла. А влюблённые? Влюблённые часов не наблюдают.***
В субботний вечер, после «Трёх мётел», Флёр предложила приготовить поесть, раз они потеряли счёт времени и Гермиона пропустила ужин в Большом зале. И Гермиона согласилась. А Флёр пожалела, что повар из неё никудышный. Она никогда не понимала прелести в свиданиях за ужином или обедом. Разве жевание должно быть привлекательным? И как можно чувствовать себя очаровательным, если существует возможность (даже угроза), что в зубах могла застрять еда. Или что суп может пролиться на подбородок? (Не то чтобы Флёр не знала как вести себя за столом, чтобы такая оплошность случилась. Но вот другие и вправду не знали, но всё равно пытались отыскать любовь за едой). И Флёр (хоть и француженка) не понимала зачем совмещать любовь и еду. Но знала точно, что каким-то образом в любви еда отыгрывала весомую роль. И именно поэтому она жалела, что готовка — не её конёк. Ведя Гермиону на кухню, Флёр пошутила об их переходе в новую комнату. Она подразумевала это в буквальном смысле, но теперь, когда они покинули гостиную и зашли на кухню, ей стало неловко за свои слова. Не сочтёт ли Гермиона двусмысленность фразы давлением или спешкой? А может она чего-то ожидает от этого ужина? Флёр совсем не это имела в виду, нет. Но объяснять… стало бы той ещё морокой. В ответ Гермиона только улыбнулась. Но есть нечто волшебное в том, чтобы готовить на двоих если привык есть в одиночестве. Флёр не готовила на двоих с тех пор, как осталась с Габриэль одна, когда родители умчались куда-то на целую неделю отдыхать. Приятно снова это делать. Они застенчиво болтали, пока Флёр перепроверяла рецепт. Порой это было неловко, но она постоянно переспрашивала. Гермионе нравится эта специя? А аромат? Она когда-нибудь пробовала французскую еду? (Самолично вызвавшийся повар, однако, удержалась, чтобы не сказать чего плохого об английской кухни). Из кухни Флёр могла видеть через дверной проём свои семейные портреты. Обычно, они успокаивали, но сегодня девушка старалась избегать их ободряющих взглядов, подмигиваний и рожиц Габриэль. Но когда всё-таки замечала, то ловила себя на том, что жалела, что не повела Гермиону куда-нибудь в деревню на ужин. Но нет. И по множеству причин. Она не хотела ею делиться, не хотела создавать впечатление, будто торопит события столь официальным свиданием. К тому же на публике им бы мешали другие люди. Флёр подала маленькое блюдо за своим деревянным кухонным столиком (сейчас стол в столовой был слишком большим, слишком формальным и слишком пугающим). Нервничая, заметила, что готовит не так хорошо, как эльфы в Хогвартсе, но надеется, что еда, хотя бы, съедобна. Что побудило Гермиону завести длинную и страстную тираду о своей школьной организации (о которой Флёр даже не подозревала до сего момента), которая, к сожалению, называлась Г.А.В.Н.Э. Флёр только молча улыбнулась и, в ответ на расспросы девушки, сказала, что подумает над вступлением и не нужны ли ей замы? А может она хочет выпить? Как, скажем, воду? Или тыквенный сок? (Она сознательно не предлагала вино. По множеству причин нет). Время от времени они ели тихо, жевание перемежалось маленькими вопросами друг о друге. — Вы с семьёй кажетесь близки, — заметила Гермиона, вернувшись к семейным портретам. — Да, так и есть. Особенно с Габриэль. Она намного младше, отчего у меня порой впечатление, что веду себя с ней, не как сестра, а как мать. — Флёр улыбнулась про себя, но после тряхнула головой. — А что насчёт твоей семьи? — Я единственный ребёнок. А значит только родители и я… Когда была младше, мы были ближе. То есть… Гермиона замолчала, не зная как объяснить. — Мы всё ещё очень любим друг друга. Просто… они не понимают магию. В некотором роде… есть большая часть моей жизни, которую они не могут… полностью понять, как бы сильно ни пытались. — Она пожала плечами. — Из-за этого сейчас тяжело поддерживать былую близость. — Мне всегда было интересно, насколько это может быть тяжело. — Или, по крайней мере, с тех пор, как узнала, что Гермиона из семьи маглов. — Магия настолько… определяет и важна для того, кем мы являемся, она пронизывает само наше существование, и быть родом из семьи, которая отделена от такого опыта… Это, должно быть, трудно. Я думаю это много говорит о твоих отношениях с родителями, и тому, со скольким они готовы мириться, нет? Гермиона ответила не сразу: — Не знаю. Не думаю, что мы вообще когда-нибудь говорили об этом. — Полагаю, это как тот факт того, что я вейла, м? Люди знаю, подмечают тут и там, однако никогда не говорят мне это в лицо. Я не верю, что мы ещё помним как отвечать. Думаю, современная политкорректность уравновешивается старомодным фанатизмом. — Флёр улыбнулась и покачала головой. — По мне, так это глупо. Кто мы и откуда родом, кто наши предки… Это не секрет, но к нему относятся как к секрету, если не родились в чистокровной семье. Это откинуто на задний план и забыто. — …да. Согласна, — Гермиона кивнула, обдумывая слова Флёр. — Да. Мягко улыбнувшись, она поняла, что покраснела, когда наблюдала за задумавшейся девушкой. — Что? — Гермиона не привыкла, чтобы на неё смотрели, улыбаясь да ещё и смущаясь. — Ничего. Мы ушли от темы — разговаривали о важных вещах. Мне бы хотелось, чтобы мы вернулись… — Рассказывай. — Гермиона неловко, упрямо заёрзала на стуле. — Я просто подумала какая ты красивая. — Флёр улыбнулась, и на этот раз покраснела уже Гермиона.***
После ужина Флёр решила показать ей свой дом. Экскурсия выдалась короткой — она понимала, что гостья скоро уйдёт. Сколько уже прошло времени после случая в пабе? На улице уже темнело, но приближалась зима, поэтому смеркалось всё раньше и раньше. Но даже так, вместе они провели, по крайней мере, несколько часов точно. Без напряжения. К тому времени люди, наверное, более чем заметили отсутствие Гермионы и уже сложили дважды два с её погоней за Флёр. Дом её был маленьким, и гостиную с кухней можно было уже не показывать. Так что Флёр быстро показала столовую и читальную, прежде чем поднялась по лестнице на второй этаж. Но проблема здесь, как быстро поняла Флёр, заключалась в том, что комнаты, по большому счёту, были спальнями. Пожалуй, не сказать, что это хорошая затея. Приготовить девушке ужин, а затем показать ей свою спальню? Наверное, нет. Спальня может подождать. Однако, когда Флёр проходила мимо её двери, Гермиона указала на неё, и с любопытством накрыла ладонью ручку. — А что это за комната? — Это будет моя спальня, — призналась Флёр как можно равнодушней. — О… Зайдём? — Я не ожидала сегодня гостей, — она покраснела, пытаясь состроить вескую причину сказать «нет», но Гермиона казалась настойчивой. — Ты всё равно хочешь её увидеть? — Угу. — Девушка кивнула, и Флёр открыла дверь. Она вошла следом в комнату. Застыв, Флёр только и пожала плечами, внезапно критично оглядывая старый стол, прикроватную тумбочку и то, как несколько нарядов свисало со спинки стула (сложенные не так аккуратно, как хотелось бы), что портило её в основном чистую, по-спартански обставленную спальню. Ей стало стыдно из-за тех немногих фотографий семьи, друзей и любимых мест во Франции, которые висели у её кровати. — Здесь мало на что смотреть. Может хочешь посмотреть другие комнаты? Её дневник лежал открытым на прикроватной тумбочке, и Флёр быстро — и как можно непринуждённей — подошла к нему, закрыла и спрятала в ящик. Заметив на себе любопытный взгляд Гермионы, она указала на рабочий стол и разразившийся на нём творческий беспорядок. — А здесь я готовлюсь к урокам. Гермиона кивнула, оглянувшись вокруг, прежде чем села на кровать. — Твой дом не такой, каким я себе представляла, Флёр. Флёр присела рядом. — Это хорошо?.. А потом Гермиона прильнула и нежно, робко поцеловала её в губы. Это был короткий, сладкий поцелуй, за которым последовал ещё один и ещё. И каждый затягивался на чуточку дольше. Становился всё более кокетливым и глубоким. Рука Гермионы отыскала себе путь ей в волосы, спустилась вниз по её шее, очертила изгиб плеча, скользнула по талии и остановилась на бедре. Флёр вздохнула, пытаясь сохранять спокойствие, когда она углубила поцелуй, борясь с желанием увлечь её на кровать, как открыла рот, впуская Гермиону внутрь. В ней зародилось вожделение, которое грозились захлестнуть её с головой и, не веря, что сможет контролировать его, когда они так беспечно сидят на её постели, Флёр медленно отпрянула (с таким же медленным, долгим поцелуем). Когда они отстранились, глаза Гермионы оставались ещё закрыты. Флёр чувствовала лишь ощущение её рук на своём теле и послевкусие губ, чувствовала её аромат, слышала стук сердца и сиплое дыхание. Ласково она заправила распущенные волосы Гермионе за уши, и задержалась на них рукой. На мгновение наступила тишина, а затем Гермиона посмотрела прямо ей в глаза так, что у неё по спине побежали мурашки, и спросила: — Флёр, что будет в понедельник? — Ну, — протянула Флёр куда дольше, чем следовало, чтобы подумать, и убрала ещё один непослушный локон волос Гермионе за ухо. — Полагаю, я буду вести занятия, а ты, надеюсь, пойдёшь на свои, иначе другие профессора поставят н/б за не явку. И я определённо поступлю так во вторник, если решишь не приходить ко мне на урок. — Она попыталась шутливо улыбнуться. Гермиона же ожидала настоящий ответ. — Не считая этого распорядка… Я честно говоря, не знаю. — Флёр вздохнула. И это правда — она не знала. (Было ещё столько всего, о чём она даже не догадывалась). Молча глядя на неё, Гермиона кивнула. Ожидая. Флёр опустила руку ей на талию. — Это плохо, что прямо сейчас я просто хочу поцеловать тебя, а говорить — уже после? — голос Гермионы был тихим, когда Флёр взглянула на неё. Она не хотела заводить разговор об отношениях. Гермиона не готова. Они не готовы. — Всё просто как-то… — Запутанно? — Гермиона просунула руку под её ладонь, переплетя их пальцы вместе. — Я не против, просто… Я просто не… Всё это так быстро. Но мне… нравится тебя целовать. Флёр улыбнулась, на мгновение прикрыв глаза. Начало. Это было начало. — Можем продолжать это, чем бы они ни было, медленно. — Меня устраивает. Медленно… и целуясь. Флёр хотела что-нибудь ответить, но вместо этого они поцеловались. Прошло ещё не менее часа, прежде чем она провела Гермиону обратно в замок. — Я бы проводила тебя до двери твоего дома, но… — запнулась Флёр, когда они достигли двери в замок. Гермиона подалась вперёд и застенчиво её поцеловала. — Нет, всё в порядке. Ещё свидимся потом? Флёр кивнула, сдержав замечание «вовремя и с домашкой». Гермиона не имела в виду «в классе». Она имела в виду другое «потом». Авось и правда. — А, oui, — Флёр смущённо улыбнулась. — Доброй ночи. А потом Гермиона вошла в замок и обернулась напоследок через плечо, чтобы улыбнуться. И Флёр улыбнулась в ответ.
