Aucune Defense Pour Toi

      В тот день больничное крыло было необычайно пустым. Как будто все болезни и несчастные случаи решили подождать до начала матча по квиддичу. И Флёр наслаждалась этим одиночеством, пока смотрела в окно, наблюдая за синими и багровыми кучками, что стягивались к полю. Стадион уже начал заполняться, и девушка едва не трепетала от восторга. Она думала вскоре к ним присоединиться, но пока не торопилась и задержалась после осмотра, чтобы поболтать с Помфри. Впрочем, предстоящая игра то и дело отвлекала.       — Вы идёте на игру? — Помфри проследила за взглядом француженки. Было очевидно, что она не принимала её за фанатку, а потому предположила скрытые мотивы.       — Как раз думаю над этим, — Флер небрежно пожала плечами, отвернувшись от окна. — Et toi?       — Боже сбавь. Это варварский вид спорта. К тому же, после игры то и дело приходится разбираться со сломанными руками и подростками в отключке. Особенно, когда на поле Гриффиндор. — Помфри тряхнула головой. Гарри Поттер, как бы блестяще он ни обращался с метлой, по праву держал ветвь первенства, когда дело касалось несчастных случаев. Возможно, потому, что привлекал к себе больше всех внимание, и не сказать, что хорошее.       — Что же, полагаю, могу выдохнуть, раз во время матча ко мне не будет расспросов о моей личной жизни, м?       Мадам не успела остроумно ответить — дверь открылась, и на пороге показалась Макгонагалл, она пропустила внутрь довольно бледного Симуса Финнегана, из последних сил державшего перед собой ведро. Флёр быстро отвела глаза и прикусила губу, стараясь не дать волю рвотному рефлексу.       — Он съел слишком много Уизловских батончиков, и вырвал всё противоядие, — торопливо объяснила профессор трансфигурации, закатив глаза.       — Вы удивитесь, как часто такое случается, — Помфри недовольно покачала головой. — Боюсь, ему просто придётся подождать, пока эффект не спадёт. В зависимости от того, сколько он съел, это может занять от десяти минут до часа с лишним…        Симус застонал и пробормотал нечто похожее на:       — Я съел пять…       И почему мальчонка не додумался хотя бы съесть те конфеты, от которых кровь начинает хлестать из носу? С кровью-то ещё можно было смириться, в отличие от тошнотворной рвоты.       Макгонагалл покачала головой, когда Помфри погнала парня в отдельную палату.       — Вот надо ж было ему такое вычудить да ещё прямо перед матчем. До чего же безответственный-то какой!       — А он в команде? — наконец взяв в узду свой желудок, Флёр с трудом могла представить парня в роли игрока. — Матч же не отменят, да? Я ждала его с нетерпением. Уже сто лет, как не видела квиддич.       — Нет, он комментатор. И как, скажите на милость, я найду ему замену в последнюю минуту… — и тут Макгонагалл посмотрела на Флёр и улыбнулась. Улыбкой, которая для Флёр не сулила ничего хорошего.       — Минерва, нет.       — Матч начнётся через пятнадцать минут, Флёр. Кому, как не вам?       — Я не была на игре с тех пор, как ирландцы побили болгаров на Чемпионате мира по квиддичу. Та я даже толком не знаю, кто какую роль играет. Есть четыре мяча, но я знаю только то, что один из них квоффл, а другой — снитч, — она отчаянно пыталась выйти из воды сухой. — Давайте лучше вы.       — Подумайте об учениках, Флёр. И мячей вообще-то три. Третий — это бладжер.       — Что только доказывает, почему я не должна быть комментатором.       — Я вас быстро введу в суть по пути к полю.       — Минерва, вы же не серьёзно.       — Гарри с Джинни будут в команде. К тому же, она также придёт.       — Вы — ужасная женщина, Минерва.       Именно так Флёр и оказалась подле Макгонагалл в рубке комментатора матча по квиддичу, пытаясь вести себя так, будто это то, чем она хотела бы заниматься в свободное время. По правде говоря, сейчас она бы предпочла сидеть и проверять работы учеников, чем это. Квиддич, как она поняла, судя по заполненным двухцветным трибунам, здесь куда популярней, чем во Франции.       — Бонжур, — кокетливо протянула Флёр в микрофон, решив как следует повеселиться. — Я буду комментировать сегодняшний матч. Месье Финнигану, так сказать, сейчас не здоровится, м? — брови её взметнулись вверх от того насколько бурно взревела публика в ответ на новость, и она игриво засмеялась: — Что ж, сочту за комплимент, но пожалуйста… пожелайте ему всего самого лучшего. — Это одноразовая акция. Чёрта с два Макгонагалл удастся втянуть её в это снова.       — Сегодня на поле сойдутся команды Гриффиндора и Когтеврана. Так что, несмотря на то, что рядом со мной сидит мадемуазель Макгонагалл, я скажу: пусть победят лучшие. — Говоря это, она прошерстила взглядом толпу на красных трибунах. Каким-то образом ей удалось отыскать Гермиону, так что не отрываясь от неё, Флёр продолжила: — Хотя, признаться, душой я болею за Гриффиндор.       Хоть даже с такого расстояния она смогла заметить, как Гермиона покраснела и Рон несильно пихнул её локтем под рёбра. (Какие именно у них отношения? Разве они не сидят слишком близко?)       Отведя взгляд от девушки и её друзей, Флёр вернулась к игре. Гриффиндор был в полной боевой готовности, а Гарри только подтвердил насколько искусно владел метлой. Тем не менее матч закончился быстро, чему Флёр была очень благодарна. Во время преподавания она говорила непрерывно, да, но в своём ритме. Ей не нравилось, что скорость речи диктовалась зачарованными мячами и детьми на мётлах с битами в руках. К тому же приходилось постоянно быть сосредоточенной на игре. Каждый раз, когда она отрывалась от матча, Макгонагалл то и делала, что пихала ей острый локоть под рёбра. (В такие моменты Флёр чувствовала себя ребёнком. И ей не сказать чтобы это нравилось). Также она дважды едва не пропустила забытые голы.       — Минерва, если у меня завтра будут синяки, то это последний раз, когда я иду вам на уступки, понятно? — сострила после игры Флёр.       — Пялиться на секцию с гриффиндорцами не значит «идти мне на уступки», Флёр. Я всего лишь держала вас в курсе. К тому же не знаю, как можно давать куда более предвзятые комментарии, Флёр. Вы почти настолько же плохи, как и мистер Финниган.       Флёр деланно обиделась.       — Мне претит то, что вы поставили нас на один уровень.       — По крайней мере, он предвзят, потому что верен дому. Тогда как вы, Флёр, профессор.       — И разумеется, деканы никогда не проявляют предвзятости против своих домов?       — Наша предвзятость не такая, как ваша, Флёр, и вам об этом известно. — Пауза. — К тому же Северус намного хуже, чем я.       — Тогда мне стоит радоваться, что она в вашем доме, нет? — с озорством прошептала в ответ Флёр.       — Привет, — прервал их разговор знакомый голос. (И внезапно?) рядом с ней (робко) оказалась Гермиона. (Как долго она была здесь? Как много услышала?) Сердце Флёр пропустило удар. — У тебя здорово получилось. — Щёки её залились румянцем, и она опустила взгляд, упустив то, как губы Флёр украсила ласковая улыбка. Пожалуй, локти Минервы стоили того.       — Мне нравится, что ты так считаешь, — пробормотала она. Борясь с желанием поцеловать девушку прямо здесь и сейчас, Флёр перевела взгляд на Макгонагалл. — Хотя, думаю, мои потуги едва дотягивали до стандарта мадемуазель Макгонагалл.       — Я этого не говорила, — Макгонагалл подняла бровь. Возможно, это потому, что она назвала её «мадемуазель». А может просто из-за того, что увидела их. Неужели они были похожи на людей, которые уже целовались (и не раз)? — А попросту заметила, что вы почти так же предвзяты, как и мистер Финниган, когда дело доходит до восхваления одной команды превыше другой. Однако не то чтобы я возражала против того, чтобы больше людей болело за Гриффиндор. — Макгонагалл кратко улыбнулась и посмотрела на девушек. — Пожалуй, я оставлю вас, дамы, одних.       Декан быстро ушла, а Флёр опёрлась о перило, чтобы получше разглядеть раскрасневшуюся Гермиону. Она не смогла сдержать смех, так и норовящий нарушить её (нежную) улыбку.       — Ты так быстро краснеешь. Мне нравится.       — Ну хоть ты не начинай. Рон мне уже все уши прожужжал, — фыркнула Гермиона и уселась рядом (поближе). (И снова Рон. И снова ревность). Когда она скрестила руки на груди, Флёр едва сдержалась, чтобы не сказать: «Но когда так говорят влюблённые, то это называется «флирт». (Нет. И по множеству причин). Вместо этого, она проследила за недовольным взглядом брюнетки и увидела толпу учеников, которые явно на них таращились.       Флер (настойчиво) коснулась подбородка Гермионы, чтобы их взгляды встретились. «Смотри на меня. Не на них, — подумала она. — Они ничто».       — Да? Что такое? — Гермиона снова переключилась на Флёр.       — Я не шучу. Я правда считаю, что ты очаровательна, — прошептала она и сильнее опёрлась о перила, чтобы увеличить между ними расстояние (прежде, чем смогла бы сорвать поцелуй). Она позволила руке соскользнуть с лица Гермионы и опуститься ей на бок.– Даже когда упрямишься, как сейчас, для меня ты всё так же очаровательна.       Гермиона, казалось, собиралась что-то сказать, но только неловко переступила с ноги на ногу и посмотрела на маленькую кучку так и не сдвинувшихся с места учеников. Удержавшись, чтобы не вздохнуть, Флёр перевела внимание на эту несносную толпу. С такой аудиторией она мало чего добьётся.       — Есть ли какое-то веское оправдание почему вы продолжаете так пристально таращиться на нас с мадемуазель Грейнджер? — Флёр посмотрела им прямо в глаза, держа голос ровным, хоть тембр его застыл на стыке между обычным и напыщенно серьёзным. — Возможно, вы думаете, что произойдёт какой-то проступок, о котором вы сможете доложить. А может, вы все — просто безнадёжные романтики. — Сорванцы побледнели, пристыженные тем, что их обвинили в вуайеризме, чем они, собственно, и занимались. — Как бы то ни было, мне это не нравится, а потому прошу, как преподаватель, способный лишить ваши дома нескольких очков, оставить нас.       Хоть даже и занимая руководящую должность, Флёр не нравилось беспрекословное подчинение. Это беспокоило. Напрягало. Но сейчас, когда ученики быстро разбежались кто куда, — редкое исключение из правила. После их ухода губы девушки сами растянулись в ухмылке. Под этой мягкой, робкой улыбкой Гермиона залилась румянцем, показывая искреннюю признательность. И в мгновение молчания, когда столько всего можно было бы сказать, они попросту рассмеялись.       Поднявшись, Флёр протянула Гермионе руку и, в знак приглашения, склонила голову набок. (Вперёд). И Гермиона согласилась, ещё сильнее покраснев. Вместе девушки спустились по ступенькам на траву. Траву. Среди множества учеников.       И снова оказались в центре внимания. Разговоры разом прекращались, когда они проходили, держась за руки. Люди таращились. Большинство хмурилось, и вскоре снова шушукались между собой. На секунду, Флёр крепче стиснула ладонь Гермионы. (Может, стоило отпустить?) В роли профессора она мало чем могла помочь.       — Слухами земля полнится, — пробормотала Гермиона.       — Мне самой как-то не по себе от них, — вздохнула Флёр, не зная с какой стороны и подойти к этому хлопоту. Гермионе не нравилось внимание, но она — отчасти вейла и не могла избежать повышенного к себе интереса. (Наплевав на ту часть, где они ученица и преподавательница и, при чём, обе девушки, что само по себе подстрекало неслыханное любопытство). Лучшее, что она могла сейчас сделать, это показать своё недовольство. Показать, что ей больше по вкусу внимание Гермионы, а не других. — Я никогда таким не интересовалась. Какая разница кто с кем встречается? В конце концов, пользы от пустого трёпа, как от козла молока. По мне, так это даже не весело. — Она рискнула взглянуть на Гермиону. — А тебе?       — Флёр, ты же в курсе с кем разговариваешь, не так ли? Или внезапно позабыла какой у меня характер и принципы?       — Вот же нахалка. — Она легонько взмахнула их руками просто потому, что захотелось. Потому что настроение игривое и хочется вести себя по-девчачьи. А ещё хочется поцеловать её опять, но нет. Не здесь. — Но не думаю, что стоит подстрекать их ещё больше.       — Таки да. — Тихий смех Гермионы был прекрасен в том, что Флёр не могла объяснить. Он был мягким, нежным… — Давай может уйдём отсюда?       На губах Флер заиграла лёгкая улыбка, когда она позволила Гермионе увести их из толпы. Похоже, у неё не было чёткого представления куда идти, лишь бы подальше от посторонних глаз. Так что, когда несколько минут спустя они благополучно скрылись из виду, Флёр отпустила её руку и смело обняла за талию. (Вперёд). Гермиона тихо вздохнула и прислонилась к ней, пока они шли дальше. Флёр на мгновение закрыла глаза и мягко улыбнулась. (Да).       Но когда открыла снова, то словила на себе тревожный взгляд.       — Флёр? — голос Гермионы был робок и полон волнения. Внутри Флёр всё перевернулось. Она посмотрела на неё с беспокойством. — Я… просто хотела сказать тебе кое о чём.       — Да? — Не смотря на румянец, ей с трудом дался спокойный тон. Флёр боялась слов, которые вот-вот сорвутся с (красивых, таких манящих для поцелуев) губ Гермионы. Возможно, она слишком всё торопит, или народу было слишком много… или Гермиона поняла, что ей не нравятся женщины. Может. Всё может быть. Всё. (Скрести пальцы. Пожелай. Молись. Надейся. Верь).       — Я просто хотела сказать, что… ну… — заговорив, её лицо стало краснее помидора. Она опустила взгляд. Флёр прикусила губу, как Гермиона вдохнула полной грудью. И когда продолжила, то речь её была настолько быстрой, что Флёр едва могла понять: она действительно уловила их суть или ей всё это показалось.       — Мне с тобой очень хорошо. И когда я с тобой, я счастлива, и просто подумала, что стоит рассказать тебе. — Но Флёр уловила смысл. И хотела запечатлеть его в своём сердце (и заплакать) в ту же минуту, когда слова слетели с языка Гермионы. — Это так по-дурацки прозвучало. (Нет, глупышка. Вовсе нет).       — А я так не думаю, — Флёр с трудом могла сохранять голос ровным, удивлённая хрипотцой, а не надтрестнутостью, которая, она была уверена, прорвётся наружу. Эти слова стали именно тем, что она хотела услышать, но боялась, что этого никогда не случится. Это было началом чего-то большего, чего-то более глубокого. Вперёд. (О, и очень далеко вперёд. Это началось. Флёр чувствовала это. А Гермиона? У неё будет возможность вернуть всё назад? Если да, но шансы на это стали крайне малы).       Флёр не обращала внимания на узоры, которые пальцами выводила на обнажённой коже талии девушки, всё её внимание приковано к самой Гермионе, которая робко и мягко смотрела прямо на неё. Отчасти Флёр хотелось спрятать явную любовь и нежность, которые, как она знала, пестрели у неё на лице, да вот только прятала их уже настолько долго, что сил больше — усилий и возможности — не осталось. Особенно после того, в чём только что призналась Гермиона. А потому вместо тысячи слов, Флёр просто коснулась рукой её щеки. И когда вздохнув, Гермиона успела прильнуть в ответ? Слов, чтобы описать это, просто не осталось.       — Спасибо, что поделилась, — наконец раздались слова, когда Флёр опустила ладонь ей на бедро, чтобы прижать к себе ближе. (И когда они успели остановиться? Она не заметила). Этот момент не для расстояния. Ближе. — Я счастлива слышать это, потому что чувствую то же самое.       И не прошло и минуты, как Гермиона приподнялась, чтобы поймать губы Флёр в поцелуе. И этот поцелуй не похож на другие. Не было ни мягкого начала, ни нежного нарастания. Нежность уступила место безудержной страсти, как только Гермиона мигом углубила поцелуй. Ближе. Глубже. Голод во Флёр, как никогда прежде, угрожал выплеснуться наружу, когда их языки переплелись в жарком танце. Ближе. Пальцы Гермионы скользнули по её шеи и запутались в светлых волосах. Флёр пыталась сделать хоть что-нибудь — что угодно — чтобы их тела прижались ещё ближе друг к другу. Ближе. Глубже. Напрочь опьянённая Гермионой. Застыв в мгновении, который хочется, чтобы продолжался вечно. Почти что цепляясь за её бедра. Позволить ей заявить права на свои губы. На свой рот, язык… На всё, что она только пожелает. Ближе. Глубже. Вперёд.       Череда знакомых трелей прервала поцелуй. И, удивлённые, девушки резко отпрянули. Флёр приветствовала маленькая сова, которая с возмущенным видом кружила над её головой. Недовольная пернатым, она отступила от девушки, пытаясь прийти в себя после поцелуя.       — Ло́тарь? А ты что здесь делаешь, м? — она протянула руку сычику. Теперь, довольный тем, что его заметили, он затрепетал и приземлился на предложенное предплечье. Нет смысла злить сову Габриэль. — Тебе понравилось в Шармбатоне? Много друзей уже завёл? — проворковала она, почесав ему под клювом. После повернулась к сбитой с толку Гермионе, улыбнулась и объяснила: — Ло́тарь — сова Габриэль. Он был моим подарком на её девятилетие. Это воробьиный сычик, маленький, но умный и преданный вид. Я как только увидела его, сразу поняла, что он подойдёт ей лучше всего. — Как будто соглашаясь, совёнок затрепетал и распушился. И почему он не мог дать им ещё десять минут? Ещё хотя бы минуту? Она хотела продолжить поцелуй, вернуться в объятия Гермионы.       — Так тебе пришло письмо от Габриэль. — Флёр не смогла понять какой у брюнетки был тон голоса, когда она продолжила: — Хочешь, я тебе достану? — Это прозвучало неуверенно, когда Гермиона снова подошла к ней поближе.       — А ты можешь? — Флёр улыбнулась, снова приласкав Ло́таря. Она не понимала зачем Гермиона вообще вызвалась, но была точно уверена, что их отношения с её сестрой будут слегка натянутыми, особенно если учесть, что Гермиона — единственный ребёнок в семье. Каким бы ни был её замысел, Флёр была тронута и оценила жест.       Она молча смотрела, как Гермиона слегка погладила сычика по голове, и он в ответ довольно заухал. И едва не рассмеялись над робкой нервозностью девушки. Ло́тарь весело наблюдал за ней, когда она с серьёзным видом принялась отвязывать письмо от его лапки. До чего же восхительное и бесценное зрелище. После Гермиона передала пергамент Флёр, и Флёр невольно расплылась в широкой улыбке.       — Ло́тарь бы ни за что тебя не клюнул, Гермион. Он слишком любит, чтобы его гладили.       — А я не знала! — и снова она возмутилась, пряча свою неуверенность за прищуром (очаровательных) карих глаз. — Это сова Габриэль. Откуда мне знать, может она говорила обо мне ему всякие гадости? Живоглот вот, к примеру, портит вещи людей, которые меня бесят.       По какой-то причине Флёр не могла не подтрунить:       — Тогда я постараюсь не бесить тебя, нет? Я уж определённо точно не хочу, чтобы моё любимое платье было порвано на британский флаг.       — Очень смешно.       Не зная, что и сказать, Флёр развернула свиток и быстро пробежалась глазами по строчкам, прекрасно понимая, что на неё смотрят. Она могла только представить каково это, должно быть, для неё — разбираться потом с выходками Габриэль. По правде говоря, ей ещё предстоит с ними встретиться… Флёр боялась, что когда этот день настанет, сестра сможет хоть немного уступить её Гермионе.       Пока она читала, Ло́тарь, всецело падкий на внимание, рассеянно поклевывал её одежду. Она едва заметила степень разрушения, которые намудрил с её рукавом маленький монстр, пока была слишком поглощена (ревнивыми) словами Габриэль, чтобы хоть что-то заметить. После тяжело вздохнула и скрутила свиток. Позже нужно будет снова полностью его прочесть и написать ответ, однако сейчас она с Гермионой. Флёр слегка взмахнула рукой, чтобы совёнок успокоился. Он пересел ей на плечо и, слава Мерлину, больше не стал ничего клевать.       — Габриэль рада сообщить, что нашла ещё четыре тайных прохода внутрь замка, и никто об этом не знает, — объяснила она в ответ на молчаливое любопытство Гермионы, намеренно не упоминая ревнивую тираду в конце. Она укоризненно, но, в то же время, ласково покачала головой.– А я ещё просила её не наражаться так рано на неприятности…       — Она часто так делает? Попадает, малёха, в передряги?       Флер нравилась эта манера англичан говорить: малёха того, немного сего… К тому же, если добавить к этому мысль о том, что Габриэль «попала, малёха, в передрягу»? Она не могла не рассмеяться. Ло́тарь согласно заухал следом. Гермиона же попросту уставилась, недоумевая.       — «Малёха» нет. Скорее часто и минуты прожить не может, чтобы не попасть в какую-нибудь катавасию. — Улыбнувшись, она сократила то немногое между ними расстояние и переплела с ней пальцы. Они слишком долго простояли не касаясь друг друга. К тому же настал черёд идти дальше.       — Сестра не всегда была смутьянкой. Ещё совсем маленькой, она была довольно застенчивой и не разговаривала с людьми, а просто за ними наблюдала. — Флёр замолчала буквально на мгновение, и вздохнула. — То, что во мне есть примесь вейлы, рано проявилось, — гораздо раньше, чем у других, — так что она выросла, видя меня в окружении моих поклонников с остекленевшими взглядами. Она не взлюбила их и то, как они себя вели, и это (её ревность) побудило её выйти из своей ракушки и начать мучить моих особо ревностных поклонников розыгрышами, чтобы отбить потом охоту возвращаться.       Она мотнула головой и взглянула на Гермиону, пытаясь подыскать слова утешения, что подобное с ней не случится. Но даже она не могла гарантировать это, особенно учитывая что наговорила в письме Габриэль. Во всяком случае, точно она могла гарантировать только худшее.       — Родители до сих пор не могут взять в толк хорошо это или плохо то, что она больше не стесняется. Мама говорит, что мадам Максим уже трижды присылала к ним сов в поместье по поводу её поведения.       — Что она натворила? — Флёр смогла уловить слабый намёк на беспокойство в голосе Гермионы, упрятанный за прилежным любопытством. Это правда, что Гермиона имела полное право переживать и изучать то, во что ввязывалась. Как ни крути, а вместе с Флёр в комплекте шла и Габриэль.       — Она наложила довольно противное заклятие на мальчика, который оскорбил наш род за то, что в нём есть вейлы, и превратила его руки и ноги в щупальца. — Флёр загнула палец. — После одноклассник в общежитии, по-видимому бросил ей вызов украсть у нимф арфы, которые играют им в общем зале во время обеда. Конечно же, — она тяжело вздохнула, но не смогла скрыть от Гермионы весёлых ноток в голосе, — у неё не получилось, но ей удалось поставить всю школу на уши, когда нимфы взбунтовались, обнаружив в своём лесу человеческую девочку. К тому времени, как подоспела мадам Максим, они успели подвесить Габриэль вверх тормашками.       На этом обе рассмеялись. Гермиона прислонилась к ней и спросила, её дыхание защекотало оголённую шею девушки:       — Рискну спросить, но что же она вычудила в третий раз, что на неё пожаловались вашим родителям?       Широко ухмыляясь, Флер проговорила медленно, стараясь держать в узде свои чувства (и гормоны):       — Скажу только, что дело касалось фальшивых резиновых палочек и месье Беливо, профессора заклинанний в Шармбатоне, которого все ненавидят. — Наклонившись к девушке ближе, она почти что прошептала ей на ухо с единственной целью быть к ней как можно ближе: — Возможно даже больше, чем здесь Снейпа. Что само по себе трудная задача, не так ли?       Наступила тишина, во время которой Флёр просто наблюдала за размышлениями Гермионы. Сперва ей показалось, что она пытается понять что же такого натворила Габриэль, но потом, когда выражение её лица изменилось, Флёр уже не была так уверена. Особенно, когда Гермиона выдохнула так, что почти можно было бы назвать вздохом.       — Габриэль что-нибудь говорила обо мне?       Ах, ну разумеется. Флёр должна была догадаться.       — Да, — глаза её метнулись вверх, не зная как и объяснить. — Гермион… ты же знаешь, как сильно Габриэль за меня печётся и не всегда имеет в виду то, что говорит. Временами она может быть слишком эмоциональной. — Похоже, Ло́тарь опять согласился с описанием своей хозяйки.       — Флёр, что она написала? — внезапно посуровевшая Гермиона потянула её за руку. Ах, да. Упрямые гриффиндорцы. Гермиона ни за что не позволит ей так легко отделаться или сменить тему. Не помешало бы запомнить это.       — Она переживает, — повторила Флёр и вздохнула, остановившись. Глядя прямо на Гермиону, она спрятала письмо в карман и провела ладонью по её щеке. Нет смысла повторять обидные сестрины слова. Она быстро добавила, пресеча негодование, так и норовящее сорваться с губ Гермионы: — Габриэль просто беспокоится. Она хочет, чтобы ко мне хорошо относились, и так оно и есть. — Она замолчала, заглянув ей прямо в глаза, прежде чем едва слышно проговорила: — И я доверяю тебе в этом. Ты хорошо ко мне относишься.       Наверное, она наговорила слишком много, потому что Гермиона отвела взгляд, и Флёр отчётливо увидела, как девушка туго сглотнула. Она не хотела торопить её, а потому тщательно подбирала слова, которые могли бы оказать на неё давление, но какой толк скрывать от неё своё доверие? Она верила, что Гермиона будет хорошим человеком, который, когда настанет час, примет верное для себя решение. Флёр же просто надеялась, что будет его частью. Понимаете, между доверием и надеждой есть разница.