Глава 10. Движение назад
3 февраля 2022 г., 20:06
Это был вторник, когда Гермиона пригласила Флёр на свидание в субботу. Флёр не знала чего стоит ожидать в промежутке между вторником и субботой, но почему-то представляла себе всё иначе. Больше. Нечто, что, возможно, больше связано с ней и Гермионой вместе. В одной комнате, не считая классной, как для начала было неплохо.
Однако в течение недели они редко виделись вне занятий. В классе Гермиона не сводила с неё глаз и каждый раз краснела, когда их взгляды пересекались. Она подавала все признаки заинтересованности. Но после урока? И между ними? В этом то и проблема. (Назад).
Одноклассники Гермионы столпились вокруг Флёр с большей преданностью и решимостью, чем когда-либо раньше, всё ещё не понимая, почему она выбрала именно Гермиону, а не их. А Гермиона? Сбежала так, что только пятки сверкали. Прихватив с собой Лаванду и Парвати.
На самом деле, начиная со вторника, всякий раз, когда Флер видела Гермиону, она всегда была рядом с этой сладкой парочкой. И вечно шушукались между собой, оглядываясь вокруг насторожено, даже тревожно. Всякий раз, когда Флер приближалась, они замолкали. Лаванда с Парвати выглядели неловко, тогда как Гермиона становилась невероятно застенчивой и краснела. Гриффиндорки едва могли сложить пары внятных слов, а если это получалось, ты выходило очень натянуто. От безысходности всей ситуации хотелось просто волком выть на луну.
В четверг после обеда, Флёр случайно наткнулась на Лаванду и Парвати в библиотеке без Гермионы. И попыталась выведать у них, почему девушка её избегает, но напоролась только на решительный шёпот и то, что они так просто не расскажут ей о предстоящем свидании. И возмущённая, Флёр попробовала объяснить, что спрашивала не об этом, но это было невозможно. Девчонки так и продолжили гнуть свою линию. И вскоре она сдалась.
***
Жизнь в Англии была для Флёр не сладкой. А жизнь в Хогвартсе оказалась ещё гаже. И конце-концов не дождь, не еда или много других подпунктов в её длинном перечне вещей, выставляющих Британию в разы хуже Франции, нет, самым трудным стало для неё одиночество. По крайней мере, работая в Гринготтсе у Флёр под боком был Филипп, каким бы несносным он ни был временами. (Не то чтобы они сейчас общались друг с другом…) Но в Хогвартсе? У неё не было никого. Не в том смысле, что она могла взять и рассказать кому-то о них с Гермионой. Разумеется, они с Помфри подшучивали друг над другом, но их отношения ограничивались рамками «врач-пациент». Она просто не могла чувствовать себя уютно, открывая сердце человеку, ответственному за её здоровье. И хотя они с Минервой, можно сказать, подружились, Минерва была… ну, Минервой Макгонагалл. Она пользовалась уважением, а не признанием молодого сердца. Флёр едва могла назвать её по имени. А Дамблдор? Дамблдор был Дамблдором. Однако, боясь побеспокоить своих родителей и Габриэль, Флёр сознательно ограничивала количество сов, которые отправляла каждую неделю, и подвергала цензуре то, что писала. А может это в порядке вещей — избегать человека до свидания. Флёр не знала, и спросить было не у кого. Да и спрашивать-то как-то стыдно. Люди просто считали, что раз она француженка и отчасти вейла, то должна с пелёнок быть знатоком в любви. Как же хочется, чтобы они не несли подобный вздор. Это сильно усложняло жизнь. Флёр хотела только, чтобы Гермиона не избегала её так ни с того ни с сего, вечно находясь с Лавандой и Парвати. Неужели она слишком много просит? Опять же, она не знала. (Но не теряла надежды. Не то чтобы они собирались пожениться. Это же просто свидание). Свидание. Шла неделя, и она всё больше беспокоилась о свидании. Это ей не нравилось. Её состояние, относительно стабильное и которое стало даже улучшаться, теперь немного ухудшилось, к большому негодованию Помфри. Назад. Флёр пыталась успокоить её, что это естественное течение, да вот только сама не знала, так ли это. Она цеплялась за надежду так сильно, что боялась, что она выскользнет из её пальцев.***
Вечером в четверг, через несколько часов после неприятной встречи с Лавандой и Парвати, Флёр была сыта уже по горло. За последний час она снова и снова сверяла и перепроверяла план одного из уроков, но так ничего в нём и не изменила. На самом деле, погрязнув в мыслях и тревогах о Гермионе она едва понимала, что делает. Ей нужно уйти, нужно подвигаться. Нужно развеяться. Так она оказалась в «Трёх мётлах». В отличие от юных, взбалмошных подростков, которых она привыкла видеть каждый раз, когда наведывалась в паб, кое где в зале сидели кучками взрослые и спокойные посетители. В такой мирской обстановке Флёр впервые удалось по-настоящему разглядеть всеми известную мадам Розмерту. Волнистые каштановые волосы её напоминали волосы Гермионы (вот только кудри Гермионы были темнее). Флёр рассеянно подумала, будут ли волосы девушки выглядеть так же красиво в пучке, как у Розмерты. Наверняка будут, но почему-то она считала, что такая причёска Гермионе не пойдёт. Вот хвостик — да. Но не пучок. Хотя она вполне могла сделать и его. Когда Росмерта подошла заново наполнить бокал, Флёр, немного пьяная, не могла не заметить: — Ты красивая. — И тогда она опустила взгляд в стакан, голос её стал тише, когда добавила: — Но не настолько, как моя Гермиона. — Твоя Гермиона? — Розмерта подняла брови, очевидно не находя обиды в словах девушки. — Моя. — Флёр покачала головой, фыркнув себе под нос. — Не стоит так говорить. Она не моя. Уж кто чей, так это я её. — Немного помедлив, она очертила пальцем края бокала. — Хотя я не думаю, что она меня хочет. В конце концов, она меня теперь избегает. — Отхлебнула вина и процедила: — И это после того, как пригласила на свидание. — А когда посмотрела на Розмерту, то увидела, как та облокотилась о барную стойку, внимательно её слушая. — На свидание! — Ну, это не очень честно с её стороны, — Розмерта внимательно изучала Флёр, убрав сбившиеся волосы с лица. Прежде чем Флёр успела ответить, рядом с ней сел крупный мужчина с красными, похожими на вареные сосиски, пальцами и предложил угостить её выпивкой. — Я, конечно, польщена, но, боюсь, что уже выпила достаточно. С меня, пожалуй, хватит. Мужчина так и продолжил пялиться, и Флёр была уверена, что если посмотрит прям на него, то увидит, как он пускает слюни. Вейловские чары почти довели его до столбняка. Чудесно. Флёр простонала про себя. — А ты хорошенькая. Я бы с тобой прогулялся. Он не просто так сказал. Он бы это сделал. И выглядел так, будто собирался сказать что-то ещё. Флёр внутренне сжалась, ожидая, изо всех сил стараясь не обращать на него внимание. — Томас, ты пьян и мешаешь моей посетительнице. — Розмерта скрестила руки на груди, смотря недовольно на надоеду. — Ах, Розмерта, разве не я твой посетитель? — простонал он. — И вы обе очень хорошенькие. Разве нельзя посмотреть? Я буду молчать, клянусь. — Нет, если ты хочешь, чтобы тебя здесь обслуживали, Томас. Пора домой, к детям — Он снова простонал и надулся совсем как маленький мальчик, которого отправляют спать. — Томас, время. Доброй ночи. — Ладно. — Томас встал и побрел прочь. — Сладких снов, Розмерта и её хорошенькая подружка. Флёр не подала виду, что услышала, и пригубила вина. — Тебе часто это говорят. — Это было обычное наблюдение. Она рассеянно пожала плечами. — Я частично вейла. Некоторые вещи нельзя просто взять и изменить. — Внезапно ей стало не хватать этого в целом застенчивого и менее грубого поведения мальчишек в Хогвартсе. — В моём пабе всё возможно. — Взгляд Розмерты многообещающий, а настрой — серьёзный. Флёр улыбнулась, рада обещанию и тому, что Розмерта была невосприимчивой к её дурману (опять-таки, мужчины к нему гораздо чувствительнее…) Розмерта не растерялась. Как и не утратила нити разговора: — А Гермиона, случаем, не та девчонка, которая погналась за тобой несколько недель назад? Флёр поболтала вином в бокале. (И почему во Франции оно всегда лучше?) — Oui. — А ты смелая, мисс Делакур. — К сожалению, смелость тут ни при чём, — вздохнула она, поднеся к губам бокал. На самом деле родители продолжали твердить, что временами она вела себя слишком застенчиво. Розмерта перегнулась через стойку, уловив истину в словах девушки, и посмотрела на неё мягким, понимающим взглядом. — Ты и вправду её любишь, не так ли? Какое-то время Флёр с тоской уставилась в свой бокал, прежде чем сделала еще один глоток и прошептала: «тебе не понять», — скорее вину, чем самой хозяйке. — Люди часто восхищаются моей способности понимать что к чему. Так почему бы не попробовать объяснить? — Она приподняла брови, пропустив мимо ушей шпильку от француженки. — Или всё потому, что ты вейла? — Полагаю, можно и так сказать, да, — ответила Флёр медленно, продолжая пялиться на вино и желая, чтобы оно было больше похоже на вино из виноградников её дедушки. Почему-то ей было страшно смотреть на Розмерту. (По какой-то причине она открылась почти полной незнакомке). Слова её были тихими, не более, чем шёпот, едва слышимый самой Розмерте (и то ей пришлось напрячься, чтобы услышать). — Я люблю её потому, что люблю. Это не имеет ничего общего с тем, что я отчасти вейла. И то, что во мне есть эта примесь, я люблю её именно так, а не иначе. Но она этого не знает… не совсем, потому что, уверена, это её испугает. — К концу её голос стал хриплым. Она показывала слишком много. Она замолчала и залпом осушила бокал, тихо поставив его обратно на стойку. В ответ, Розмерта фыркнула. Флер удивлённо вскинула голову. Как такая привлекательная женщина, как Розмерта, могла издать настолько грубый звук? Но тогда она увидела, что хозяйка паба весело осклабилась. — Да ты полна драмы, как погляжу, а? — Что? — сморгнула Флёр, сбитая с толку и ошеломлённая. — Она меня никогда не полюбит, о нет, боль, страдание, тщетность бытия, — хихикнула Розмерта, вытирая руки о передник. Она продолжила говорить, роясь в своих запасах в поисках ещё одной бутылки вина для Флёр. И хотя Флёр женщину не видела, она могла слышать только её голос, доносившийся где-то из-под барной стойки: — Откуда тебе знать как сильно она испугается, если ты ей ничего не говоришь? Скажу только, что страха в ней не было ни капельки, когда она погналась тогда за тобой следом. Флёр открыла было рот, чтобы возразить и объяснить, но Розмерта, поднявшись, уже покачала головой. — Эта девчонка встретилась лицом к лицу с Тем-Кого-Нельзя-Называть, Пожирателями смерти и прочей тёмной дуристикой, от одной только мысли о которой волосы уже на голове дыбом. — Назвать взгляд Розмерты язвительным было бы недалеко от истины. — И ты думаешь, что такая тощая, светловолосая и голубоглазая, смазливая натура как ты отпугнёт её своей любовью? — Она отряхнула юбку от пыли и продолжила: — Я понимаю, любовь — самая страшная вещь в мире, но вот это ты мне уж объясни. — Я не понимаю как она не может не быть напуганной. Когда я влюбилась в неё три года назад, то заболела. И единственным способом излечиться — это магически привязать её к себе на всю оставшуюся жизнь. Вот, что пугает меня, и я выросла, зная, что так оно однажды и будет. — вздохнула Флёр, глядя, как Розмерта наливает ей ещё один бокал вина. Она должна возразить. Ей не стоит ещё наливать. Организм и так с трудом справится с уже выпитым алкоголем, особенно в таком состоянии. — Я не могу понять, как она не может бояться, когда она позвала меня на свидание, а потом то и дело игнорирует. — Нервы для тех, кто не боится, Флёр. — Розмерта покачала головой. — Она только что пригласила свою преподавательницу на свидание. Будь я на её месте, то тоже была бы как на иголках. Флёр продолжила взбалтывать вино в бокале, надеясь что так вкус улучшится, и снова поднесла его к губам. — Откуда мне знать о таком? — Это ты мне скажи. Что тебе говорили друзья? — Отвечать не пришлось — у Флёр и так всё было на лице написано. — У тебя их нет, не так ли? — Я здесь новенькая, а то, что отчасти вейла, к сожалению, накладывает свой отпечаток на возможность с кем-нибудь подружиться, — Флёр беспомощно пожала плечами. — Люди считают, что раз я француженка да ещё и вейла… Но я ровным счётом ничего не смыслю, как и все остальные. Быть с кем-то, помимо Гермионы… это неслыханно, невообразимо. — То, что случилось с Биллом, было постыдным; тем, что она никогда не сможет рассказать своим родителям. — Для меня это впервые, и некому даже выплакаться. Она сделала большой глоток вина. — Ох, милая… — Розмерта протянула руку и накрыла ею ладонь Флёр. Взгляд её был полон сочувствия и ласки. — Так не должно быть. Флёр кокетливо, насколько это было возможно в нынешнем положении, вздёрнула бровь. — Неужто заигрываете, мадам Розмерта? Розмерта изобразила потрясение, театрально приложив одну руку к груди, а другую ко лбу. — О, боже упаси. Я уже знаю, что это бессмысленно. Куда мне до твоей Гермионы. Флёр грустно улыбнулась. — Веселее, а? Уверена, она просто волнуется и скоро соберётся с духом. Верь мне, я кое-что смыслю в любви. Я в ней тот ещё знаток.***
Утром Флёр проснулась с лёгким похмельем. Сонная и недовольная, она отправилась на спаренный урок с семикурсниками. Гермиона краснела пуще прежнего. Но после занятия, тем не менее, задержалась, торопливо о чём-то перекинувшись парой фраз с Лавандой и Парвати, пока вокруг Флёр толпился ставший уже привычным фан-клуб. Краем глаза она уловила, как девочки ушли вместе с последними одноклассниками, бросив Гермионе напоследок недвусмысленный взгляд остаться. Флёр же из чувства гордости сделала вид, что ничего не заметила. — Привет, — смущённо улыбнулась Гермиона после того, как дверь закрылась. — Бонжур. — Флёр настороженно улыбнулась в ответ. Гермиона имела над ней слишком большую власть. Ей стало не по себе. — Как дела? — Утром вечер неприятно аукнулся, если честно, — ответила Флёр, проведя рукой по волосам и упёршись локтем о стол. — И, кстати, об этом… — она достала сумку и принялась в ней копаться, пока не выудила маленький пузырёк. Хотя то, как пригубила из него, больше похоже на питье вина, чем зелья, это было движение, которое она отточила до совершенства. Однако как только вкус коснулся языка, лицо её мгновенно исказилось в гримасе. Флёр тряхнула головой, словно пытаясь избавиться от ощущения. Она даже не догадывалась, как на вкус нечто может быть хуже, чем зелье Помфри. Растерянная, но слишком смущённая, чтобы спросить, Гермиона склонила голову набок. — Это варево от мадам Розмерты, — объяснила Флёр. В то утро она проснулась от совы за окном и несколькими маленькими пузырьками с подписью «на всякий случай» на каждой и инструкциями о том, что и когда принимать. В дополнительной записке Розмерта говорила, где её можно будет найти, если снова понадобится выговориться. И Флёр была одновременно смущена тем, что накануне вечером излила свою душу, и невероятно тронута чувством такта и предложением дружбы. — Разве ты не должна принимать зелье под присмотром Помфри? — Гермиона выглядела обеспокоенной, если не слегка встревоженной. И почему Розмерта дала ей зелье? — Это немного другое зелье… так сказать. — Флёр вздохнула, не уверенная стоит ли вообще всё рассказывать ей. — Как бы стыдно это не признавать, но это лекарство от похмелья. — Флёр! Она подняла руку вверх, словно призывая Гермиону замолчать. — Это не то, о чём ты подумала. Я выпила только пару бокалов вина и так быстро «на пробку не наступаю», как любят поговаривать. Но из-за своего состояния, я куда более восприимчива к нежелательным последствиям алкоголя. Это пустяк, правда. Пошла, просто, вчера в паб, потому что чувствовала себя слегка одинокой. И выпила лишний бокал, пока болтала с мадам Розмертой. — Флёр словила себя на том, что злится. И почему она вообще должна оправдываться? Она не сделала ничего плохого. Это ведь Гермиона избегала её, чем причиняла боль. Вот только Гермиона смотрела на неё со смесью ошарашенности и осуждения. Хватило же ей наглости. — Ничего серьёзного. Голова болит да и только. — Розмерта? — А после взгляд её наполнился ревностью. И стал насупленным. — Неужто спелись потому, что все в вас влюбляются? — В некотором смысле, да. — Флёр скрестила руки на груди, расстроенная до нельзя. Она знала, что должна была выразиться иначе, но Гермиона вела себя как вошь на гребешке. — Не сомневаюсь, она тебя так хорошо понимает, и вы так классно смотритесь вместе. Хотя Флёр не могла не заметить обиду и неуверенность в голосе Гермионы, это было уже слишком. Дыхание её перехватило, и она закрыла глаза. Хотелось кричать. Почему Гермиона не может понять? Когда Флёр открыла глаза снова, то увидела как сильно побелели костяшки пальцев от того, насколько крепко она вцепилась руками за края стола. Она боролась с желанием расплакаться и закричать. — Вообще-то так не честно, Гермион. — Ей с трудом давался спокойный тон. — У тебя есть месье Уизли, Джинни, Гарри, и Лаванда с Парвати, с которыми ты можешь поговорить. А я? С кем мне говорить, Гермион? С кем? (Кроме тебя). — С Минервой? Дамблдором? Помфри? У меня здесь нет друзей, Гермиона, ни одного. Одни только совы да письма из дому — (И от тебя). — Не упрекай за желание с кем-нибудь подружиться. Особенно, — её тело дрожало от едва сдерживаемых обиды и гнева. И чтобы сосредоточиться, Флёр повторила: — Особенно после того, как намеренно не замечала меня целую неделю. Сперва пригласила, потом сразу же начала избегать, а теперь набрасываешься за попытку с кем-нибудь поговорить? Ты невыносимая, Гермион. Розмерта — друг. Она никто по сравнению с тобой. Я… — Она осеклась. Не могла сказать «я люблю тебя», не таким образом. — Ты для меня слишком много значишь. — Она осторожно вздохнула. — Что ты хочешь, чтобы я сделала? Честно, Гермион. Я не так много одиночества могу выдержать. Под конец голос её был пропитан тихой, сдержанной грустью. Внезапно, черты лица Гермионы смягчились. Там, где некогда были осуждение и гнев, теперь появилось сострадание и намеки на вину. — Я снова веду себя, как мудачка. Прости. — Голос её был смирительный от извинения. Сократив между ними расстояние, она застенчиво, почти неуверенно убрала Флёр прядь волос за ухо и провела пальцами вдоль её виска. — Как голова? Уже лучше? — Oui, — Флёр вздохнула с облегчением, прикрыв глаза от прикосновения, желая, надеясь, что она наклонится и поцелует её. — Ты такая красивая, — тихо прошептала Гермиона. И когда Флёр открыла глаза, девушка смотрела на неё так, что по спине побежали мурашки, а желудок сделал в животе кульбит. Любые слова, готовые было сорваться с её языка, оказались заткнуты мягким, нежным поцелуем. Он быстро подошёл к концу, но мягкости в нём хватило тогда сполна. — Мне пора бежать, но завтра свидимся. И я постараюсь не дразнить тебя по поводу похмелья сегодня. Увидимся где-то в полшестого? — слова Гермионы были подчеркнуты ласковой нежностью, новой для ушей Флер. Новой причиной для надежды. (И снова вперёд?) Флёр кивнула. — В полшестого будет замечательно. И прошу, не рассказывай никому из учеников. Гермиона вскинула бровь. — О похмелье, — игриво уточнилась Флёр. — Мне ужасно стыдно. А потом дверь открылась, и в класс хлынула волна третьекурсников. Гермиона отступила и ушла. Как и много раз назад, она ненадолго обернулась, прежде чем закрыть за собой дверь. — А вот этого я не могу обещать. — Гермиона подмигнула, прошептав пока, и выскользнула из класса.
