Aucune Defense Pour Toi

      В понедельник утром Флёр напевала (тихо, радостно) себе под нос, пока шла по коридору. Она не могла вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой, полностью неуязвимой, как будто все жизненные трудности разом стали пустяковыми после того, как они с Гермионой стали «нами». Наконец-то, медленно, но верно, дела пошли на лад. (Надейся. Скрести пальцы). И это, честно говоря, было приятно.       Наверное, именно поэтому ей помешала усмешка, грозившая развеять это блаженное счастье в одночасье.       — Выглядите… весёлой.       Обернувшись, Флёр улыбнулась своей ярчайшей весёлой улыбкой, намеренная не дать Снейпу испортить себе настроение.       — Хм?       Он подошёл ближе, его ухмылка стала только очевидней.       — Вы напеваете.       — Пела или напевала, если совсем уж точно. — Снейп поднял бровь. — И сейчас этим не занимаюсь. Полагаю, вы ошиблись во временном глаголе. — Флёр скрестила на груди руки. — На следующей неделе начинаются зимние каникулы. Думаю, этого достаточно, чтобы напевать.       Снейп вскинул бровь. Он явно имел иную точку зрения.       — Вам не хватает праздничного духа, Северус? Наверняка ведь с нетерпением ждёте приятного отдыха вдали от студентов, которых вы так «нежно» любите.       — Полагаю, что так. А мисс Грейнджер?       Флёр прищурилась.       — Уверена, мисс Грейнджер достаточно порядочна, чтобы насладиться выходными. Вы собираетесь прошерстить всех моих учеников, чтобы узнать, ждут они каникул или нет, Северус? Потому что уверяю вас — большинство ждёт и ещё с каким предвкушением. Полагаю, вам стоит заняться тем же.       — Так, значит, вы полагаете… дело с Грейнджер выгорит? Вы для неё не более, чем школьный эксперимент. Не обманывайте себя.       — А вы не обманывайте себя, полагая, что всё, что говорите, оказывает на меня хоть какое-то влияние. — Она тряхнула головой и пошла дальше. (Ложь. Всё ложь. Палки с камнями не то что слова. Они ранят сильнее). Она обернулась через плечо и улыбнулась. — Счастливых каникул. И, однажды, Северус, я надеюсь — вы найдёте то, что сделает вас счастливым.

***

      Флёр отчётливо помнила субботний вечер (но ни разу настолько отчётливо). Стоя у ворот, Гермиона сказала, что боится. И Флёр рассмеялась.       — Я тоже боюсь.       — Правда?       (Ну конечно же, глупышка. Ну конечно). Она только кивнула и мягко улыбнулась.       — Можем мы… Ну, то есть, это всё для меня по-новому. Я… Можем мы не спешить?       Флёр шумно втянула носом воздух и прикрыла на секунду глаза, желая заплакать от радости. Но вместо этого её лицо расплылось в улыбке. Ей хотелось протянуть руку, коснуться её щеки и сказать: «да, да я согласна!», но поняла, что застыла, когда блеснула надежда. И когда слова сорвались с губ, она едва уловила в своём голосе счастье:       — Я… я могу не спешить. — (Терпение во всём. Терпение в одном). Вперёд.

***

      Как только уроки закончились, Флёр поняла, что стоит перед «Тремя Мётлами», сомневаясь заходить или нет. Нужно было кому-то выговориться, поделиться счастьем, и она задумалась, была ли Розмерта именно таким человеком. Но так это потому, что она хороший бармен или ей и в самом деле интересно? Однако на улице зима, и Флёр замёрзла. На крайняк она может зайти погреться и выпить чаю. И если Розмерта захочет обсудить свидание, то сама подойдёт. (Флёр надеялась, что да, но молилась, чтобы нет).       Когда Флёр открыла дверь, тепло и шум разговоров встретили её, как старого друга. Хоть народу было раз-два и обчёлся, паб по-прежнему таил отголоски веселья и шума толпы. И это в некотором роде успокаивало. Избегая взглядов, которые вечно преследовали её, куда бы она ни шла, Флёр заняла свободное место у барной стойки, что находилось вдали от посторонних ушей. Тогда-то её и заприметила Розмерта. Отвернувшись от посетителя, хозяйка паба заулыбалась и, вытирая руки о фартук, подошла к ней.       — Что ж, если ты не светишься, как начищенный самовар, то я молчу за остальных. Выдать, хорошая выдалась свиданка, а, лапуль?       Флёр невольно улыбнулась и кивнула.       — Лучше не бывает.       Розмерта пересекла зал и облокотилась о стойку.       — Мне нужны подробности. И даже не думай что-нибудь утаивать. Этот паб будет закрыт до тех пор, пока я не скажу «хватит».       Итак, Флёр перегнулась через стойку и пересказала всю историю, от цветка до записной книжки, взволнованным шёпотом, перемежаемым широкой улыбкой на лице. После, Розмерта широко улыбнулась, но потом извинилась отлучиться обслужить всех своих (терпеливо и не очень) ожидающих посетителей. Тем не менее она быстро вернулась.       — Это просто потрясающе, Флёр. Я очень за тебя рада. Ты на это заслужила.       Но как только она произнесла это, паб начал заполняться громадной толпой зевак. И Флёр не оставалось ничего, кроме как наблюдать за метанием Розмерты от столика к столику теперь уже полного зала.       — Лапуль, я прям сгораю от не терпения с тобой поболтать, но я сейчас немного занята. Приходи попозже, ладно? Давай сразу после закрытия, и я уделю тебе всё своё внимание.       Флёр сморгнула от удивления.       — Ну, мне ещё работы проверить нужно… А во сколько?..       — Где-то в десять. До скорого. — Это было скорее утверждение, нежели вопрос.

***

      Флёр искренне пыталась проверить последнюю кипу сочинений третьегодок об оборотнях, но напрасно. Мысли её то и дело возвращались к Гермионе, с которой они не виделись целый день, разве что мимолётно и то — в коридоре. Там они могли разве что переглянуться и многозначительно друг другу улыбнуться. Также от Флёр не ускользнуло, что она слишком хорошо оценивает сочинения, но поставить оценку хуже рука просто не поднималась.       Ближе к восьми в окно постучалась сова. Поняв, что это не Ло́тарь или сова родителей, или сова кого угодно, которую она могла бы узнать, Флёр открыла окно с робким любопытством. Кто хотел с ней связаться? (Ещё одна уловка от Филлипа, чтобы снова поговорить?) Влетев в комнату полярная сова изящно приземлилась на столе неподалёку, а после нетерпеливо выставила лапку. Флёр быстро сняла маленький тубус с запиской и невольно встретилась с почтальоном взглядом, как будто спрашивая кто её прислал. Красивая сова только молча стояла, явно ожидая угощение или обратного ответа, если девушка всё же прочтёт записку. В любом случае ей придётся немного подождать.       «Просто думаю о тебе и желаю, чтобы ты сейчас была рядом. Гарри разрешил одолжить сову. Её зовут Букля. И я чувствую себя идиоткой, что посылаю её тебе через поле. Увидимся завтра!»       — Г.       Флёр улыбнулась, тряхнув головой. До чего же это мило. (И о чём ей только беспокоиться?) Пока она писала короткий ответ, то подняла взгляд и увидела, как в открытое окно влетел Ло́тарь.       Букля подвинулась, чтобы дать больше места сычику для посадки, продолжая вести себя надменно, если не сказать слегка раздражённо. Забавно, но Флёр полагала, что если у Гарри и будет сова, то она определённо будет очень дружелюбной и обладать таким же нравом, как и её хозяин. Забрав куда большее послание у Ло́таря, она дала обеим совам по маленькому угощению и вернулась к написанию ответа для Гермионы. Это заняло гораздо больше времени, чем, пожалуй, следовало бы. Но как она должна была ответить? Наконец, после недолгих раздумий, Флёр нацарапала пару предложений. Задумалась. Разом всё перечеркнула. Взяла новый пергамент. И написала куда более подходящие строки:       Г — «Благодарю за столь милые слова. Я тоже о тебе думаю. Боюсь, что теперь не смогу работать сегодня. Ты до одури прекрасное отвлечение».       — Ф.       После того, как тубус с запиской был прикреплён, Букля мигом выпорхнула в окно. Флёр на мгновение провела её взглядом и переключилась на Ло́таря и семистраничное послание от сестрёнки.       В написанном от руки, мелким почерком и с двух сторон, письме Габриэль в мельчайших подробностях описывала свой последний подвиг, как едва не была пойманной, когда проходила через тайный проход, а также о том, как проходили занятия, и задала целый ворох вопросов о Гермионе. Понимая, что с работой на сегодня можно покончить, Флёр села и принялась писать ответ. Рядом то и дело мешался Ло́тарь, постоянно то что-то клюя, то пытаясь выпросить себе побольше мяса. Если он продолжит в том же духе, то к концу года у Флёр не останется целой мебели. Так что подумав над этим, она добавила пару строк в письмо о том, чтобы Габриэль стоит получше поработать над поведением своего сыча. Она как раз закончила писать, когда пришла пора возвращаться к Розмерте обратно.

***

      В «Три Метлы» она пришла немногим позже десяти, когда Розмерта как раз переворачивала стулья.       — Бонжур, — Флёр скромно прикрыла за собой дверь, внезапно волнуясь о том, как всё может выглядеть со стороны: её приход в столь позднее время… Неужели у Розмерты были иные планы? Но, честно говоря, как она могла? Флёр ей доверяла, хоть толком и не могла объяснить почему.       — Ты как раз вовремя, лап, — широко ухмыльнулась Розмерта. — Я как раз выставила последних посетителей, и теперь у тебя нет причин не рассказать мне всё от «а» до «я» о своём потрясающем, чудесном свидании.       Барышни уселись вместе за пустой стол в безлюдном зале.       — Итак, вы потом разговаривали?       — По понедельникам напряжённый график, и у неё нет моих занятий, так что мы не виделись целый день. Впрочем, она сравнительно недавно прислала мне сову, говоря, что думает обо мне, — объяснила Флёр, стараясь не краснеть.       — Это очень мило. А ты загоняешься по пустякам. Вот видишь, о чём я тебе говорила? — Розмерта тряхнула головой. — Ты же ответила, да? — Но ей не нужен ответ, он и так уже читался на лице Флёр (её румянец, её застенчивость), что да, да, она написала. Не дожидаясь ответа, Розмерта перегнулась через стол, глаза её загорелись любопытством. — Ну так, а у тебя были ещё эти… «проблески»?       Флёр в недоумении приподняла брови.       — Ты говорила, что когда впервые увидела её в дверях, то явно увидела, что она делала за мгновение до того, как переступила с ноги на ногу, пытаясь собраться с мужеством, чтобы постучаться.       Флёр, доселе осматривавшаяся вокруг (она никогда не видела паб таким пустым), вскинула голову и посмотрела прямо на Розмерту.       — Я это говорила?       Розмерта кивнула и отклонила на спинку стула, скрестив руки на груди.       — Именно. Вскользь, но говорила.       — Ой, что же… нет. Это ещё не повторялось. — Флёр слегка заёрзала на стуле. Она доверяла Розмерте, разумеется, но стоит внимательней следить за тем, что говорить.       — Ещё? Так, значит, ты ожидаешь, что это будет случаться чаще?       — Ну… — Флёр вздохнула. — Порой так проявляется связь, которая возникает во время брачного ритуала.       — Но я думала, что брачный ритуал — это когда вы с ней…       — Это итоговая печать, да. Но сам ритуал начинается задолго до него. Это не линейный процесс. А шаги вперёд и назад, которые движутся синхронно с отношениями. Это, ну… — она снова вздохнула, — процесс.       И этот… эти «проблески» жизни другого человека — проявление возникшей связи?       — Не всегда. Разве только в моменты близости и сильных эмоций.       Розмерта присвистнула.       — Это не обычная любовь.       Флёр только мотнула головой да пожала плечами.       — Это очень серьёзно. Тебе не страшно?       — И да. — На секунду Флёр прикрыла глаза. — И нет. Это просто… так и должно быть. Но в нём, я так понимаю, есть своя собственная пугающая сторона.       — Могу себе представить. Так и что вы собираетесь делать на каникулах? — сменила тему Розмерта, улучив внезапное смятение девушки: Флёр стала мнуть в руках край своей кофты.       — Ой… Мы… — и тогда Флёр приуныла. — Я не знаю. Мы об этом не говорили. Всё случилось так… ну, так быстро. У меня не было времени всё обдумать.       — Ещё не было. Стоит задуматься над этим, Флёр. Не торопи её, но, насколько я помню, каникулы могут затянуться, и тогда такой длительный разрыв для только зарождающихся отношений может сыграть злую шутку.       — Я об этом как-то не задумывалась. — Она задумывалась, представляла, как Гермиона поедет с ней во Францию, но никогда не думала, что это может воплотиться в жизнь и произойти на самом деле. — Каникулы начинаются на следующей неделе. — Именно тогда-то она начала волноваться опять.

***

      Неделя перед каникулами выдалась просто ужасной для учёбы. С каждой пройденной секундой мысли школьников то и дело ускользали к предстоящему отдыху. И вскоре Флёр смирилась, что такими темпами ничего не достигнет. Если в понедельник ещё всё было по-божески, то в четверг на занятиях был настоящий дурдом.       Да и её саму охватило беспокойство о том, что произойдёт на каникулах. Они с Гермионой так толком и не обсудили, что будут делать. Гермиона была занята обязанностями старосты и последним авралом работы перед окончанием семестра. То же самое можно было сказать и о самой Флёр. Они уличали каждую свободную минуту между и после уроков, да, но на этом всё. И Флёр всё больше и больше волновалась, что так оно и будет и целый год они проведут, застыв на стадии, где каждая пытается выкроить хоть чуточку времени на другую в своём безумном графике. Да и что говорить о каникулах? Флёр искренне хотела увидеться, но стеснялась спросить. К тому же, ей нужно было отправиться во Францию, но будет ли излишеством, слишком большим шагом вперёд предлагать Гермионе поехать вместе, хоть даже и не на весь период каникул? Лучше не торопить события, но как узнать, что они идут слишком медленно?       В четверг, когда занятия окончились, Флёр вздохнула с облегчением, что теперь могла направиться в больничное крыло и передохнуть от школьников. Каким-то образом извечные насмешки от Помфри в течение недели стали самым настоящим бальзамом на душу.       Девушка вспомнила ощущение рук Гермионы на своём теле, когда осторожно разделась до белой сорочки и бережно сложила одежду на стуле. (А Гермиона будет её раздевать? Она надеялась, что да). Она как раз аккуратно ставила туфли под стулом, когда постучалась Помфри.       — Войдите, — Флёр быстро поднялась и уселась на кушетку.       — Добрый день, — весело улыбнулась Помфри. — Как прошли занятия?       — Ужасно. — Она мотнула головой. — Дождаться уже не могу каникул.       — Занятия уже целую неделю были ужасными. Думаю, на Рождество стоит подарить вам словарь, Флёр. Хоть английский для вас — второй язык, это не оправдывает повторение одного и того же слова постоянно, — Помфри мотнула головой, отпустив шпильку. Она мигом заглянула в какие-то бумаги и перевела внимание на француженку: — Итак, давайте посмотрим, повлиял ли этот прекрасный поворот событий на ваше здоровье. Естественно, я имею в виду, что вы перестали быть такой ханжей, как прежде, но ваш словарный запас оставляет явно желать лучшего. Я начинаю даже опасаться, не превратились ли вы часом во влюблённого пустомелю.       Флёр закатила глаза.       — Полагаю, шуток у вас припасено не на один час, м?       — Я постараюсь свести их к минимуму, — тепло улыбнулась Помфри, начав осмотр. Что поначалу было сугубо механической процедурой, теперь стало наукой. Флёр сомневалась, что она сможет стать искусством, или танцем, но это была хорошо отточенная наука, да, между телом Флёр и холодными руками Помфри.       Тем не менее, где-то посредине осмотра в дверь постучали.       — Да? — Помфри подняла недовольный взгляд, ненавидя когда её прерывают.       — Поппи, — донёсся из-за двери голос Макгонагалл. — Мистер Уинтерс попал под довольно неприятное заклинание и нуждается в твоей скорой помощи.       — Иду, Минерва, — Помфри поднялась и повела плечами. — Я скоро вернусь. И не пытайтесь улизнуть, Флёр. То, что дела начинают складываться в вашу пользу, ещё не значит, что вы можете пропустить приём зелья. — Бросив напоследок полный осуждения упреждающий взгляд, она ушла.       Флёр вздохнула и уселась на кушетке. Спустя несколько минут она принялась махать ногами от скуки, позволив мыслям скользнуть к Гермионе. К ощущению её губ, к тому, как она сказала «нами»…       Из раздумий её отвлек стук в дверь.       — Войдите, — выдала она заученную фразу, попытавшись стереть с лица дурацкую ухмылку, чтобы у Помфри не было повода для шутки.       Дверь открылась нерешительно. Приглашая войти Флёр посчитала, что это Помфри. Посчитала! Она была в сорочке. Сорочке!       — Я… Ой… — от удивления Гермиона уронила сумку на пол. Она явно старалась не пялиться на её оголённые формы, но, логично, что получалось это у неё из ряда вон плохо. (Чему Флёр была вовсе не против). Наконец, спустя несколько неловких секунд, ей удалось отвести взгляд. Вместо этого, она устремила глаза на аккуратно сложенную одежду девушки на спинке стула. (Однако, то и дело, продолжала застенчиво поглядывать на Флёр, прежде чем снова отвести взгляд).       Гермиона, густо покраснев, откашлялась и пролепетала:       — Помфри сказала, что ты здесь и… не сказала, что ты, ну… — (Разумеется, она бы не сказала).       — Гермион?       — Да? — быстро откликнулась Гермиона, её взгляд снова остановился на теле Флёр, и она густо покраснела.       — Можешь закрыть дверь? — Та была открытой настежь. И если для Гермионы она могла сделать исключение, то для всех остальных увидеть её в одном только исподнем было просто недопустимо. (Даже хоть она и встречается с ученицей, ей нужно сохранять какой-никакой профессионализм.       — О, точно. Сейчас. — Гермиона быстро обернулась и закрыла дверь. А Флёр живо перестала прикрываться и выровнялась по струнке. — Прости, я…       — Отвлеклась. — Флёр почти кокетливо улыбнулась. Прекрасно понимая, что взгляд Гермионы снова упал ей на грудь.       — Я… — Гермиона слегка подогнула колени и сцепила ладони в невероятно милом жесте. — Я… заскочила проведать…. Проведать тебя, на самом деле. — Логично. Она прошла в комнату.       Флёр улыбнулась.       — Что ж, ну вот и я. — Пожалуй в куда более раскрепощенном виде, чем ожидала увидеть Гермиона, но что уж тут поделать. С некоторыми вещами ничего не поделаешь, но Флёр не из тех, кто будет жаловаться. Она застенчиво опустила глаза, и когда снова подняла их, то Гермиона уже пересекла комнату и теперь молчала стояла перед ней. — А вот и ты. — Слова дались не громче шёпота. И сердце Флёр готово было выскочить из груди. Так бешено колотясь. (Целуй её).       — Я… — запнулась Гермиона, снова взглянув на дверь. (Целуй!)       — Ты? — Флёр склонила голову набок, сложив обе ладони на боку, тогда как слегка отклонилась назад, с беспокойством ожидая, в надежде на искусную попытку… чего? Соблазнить Гермиону? (Да целуй же!)       А потом?       А потом Гермиона, по-видимому наплевав на то, что мысли можно выражать словесно, сократила то малое между ними расстояние, обхватила лицо Флёр ладонями и нежно поцеловала её в губы. Рука её опустилась Флёр на затылок, привлекая к себе ближе и углубляя поцелуй. И Флёр вздохнула ей в губы, одной рукой вцепились за край кушетки, чтобы не упасть, тогда как второй притянула Гермиону к себе ещё ближе за талию.       Она поняла, что голод, преследовавший каждый поцелуй, становилось всё труднее не замечать, труднее сдерживать и управлять. А ещё он не был односторонним. Флёр чувствовала его в Гермионе, поскольку он мог захлестнуть и её саму. И она хотела дать волю чувствам. Очень сильно. Ближе. Глубже. Вперёд. Ещё. И ещё.       А Гермиона?       Она знала. Знала, когда отпрянула, чтобы сделать глоток воздуха, и прислонилась к её лбу своим. Словно давая понять, что эта передышка мимолётна, она нежно приложила палец к губам Флёр.       И прикрыв глаза, Флёр его поцеловала, рассеянно посасывая, обводя языком и не желая пока что отпускать. Она затаила дыхание, когда другая рука Гермионы скользнула вниз по её шее. А когда открыла глаза, то увидела, что всё внимание девушки полностью отведено указательному пальцу и тому, как он выводил узоры вблизи выреза её сорочки. Время от времени он проскальзывал под ткань, и у Флёр перехватывало дыхание. Она пыталась дышать, чтобы сохранить хоть некое подобие контроля.       Не в силах больше терпеть этот накал Флёр притянула Гермиону к себе и вовлекла в ещё один поцелуй. И (смелая, храбрая) ладонь девушки опустилась ровно настолько, чтобы накрыть грудь Флёр. Ближе. Флёр могла только прижать её к себе ближе. (Но никогда — достаточно. А получится ли вообще когда-нибудь?)       Тогда-то в дверь и постучалась Помфри, (едва) дав девушкам время отстраниться и засмущаться. Обе смотрели (уставились) в пол. Флёр попыталась отдышаться, почесав затылок. Другой же рукой потёрла грудь над тем местом, где только что была рука Гермионы, желая, чтобы она всё ещё была там, а Помфри — не приходила. Она как можно небрежнее поправила верх сорочки под пристальным взглядом медиведьмы (который, кстати, вовсе и не был небрежным). Гермиона переступила с ноги на ногу и откашлялась, похоже отыскав нечто захватывающее в том месте, где пол переходит в стену. Флёр решила последовать её примеру и тоже посмотреть.       — Простите, немного задержалась, Флёр. Ах, вижу мисс Грейнджер уже нашла вас. — Гермиона готова была провалиться сквозь землю от стыда. — Давайте продолжим осмотр? Мисс Грейнджер, не оставите нас, пожалуйста? Я задержу Флёр всего на пару минут, обещаю.       — Точно… Что ж, я снаружи подожду, тогда, ладно? — Гермиона пристыженно указала позади себя и хотела было уже убежать.       — Мисс Грейнджер? — позвала ей вслед Помфри.       — Да? — обернулась Гермиона.       — Ваша сумка.       — О. Точно. — Лицо Гермионы стало ещё более пунцовым, когда она обернулась, схватила сумку и стремглав выскочила из смотровой.       — Вы ужасная женщина, Помфри, — заметила Флёр после того, как дверь за Гермионой закрылась. — Я в одной сорочке.       Самодовольная улыбка Помфри стала ещё шире.       — Она искала вас, и я подумала, что задержусь, так что отправила её к вам, чтобы занять.       — Я в одной только сорочке, — повторила Флёр.       — Моя ошибка. Хотя, — Помфри слегка ухмыльнулась, грея руки на раскрасневшейся коже Флёр, — не думаю, что хоть кто-нибудь из вас был против. Как оказалось, у мисс Грейнджер отменно получилось занять вас своими… разговорными навыками.       Остаток осмотра она была просто невыносима.

***

      Когда десять минут спустя Флёр покинула больничное крыло, то увидела Гермиону сидящую у стены, казалось, она была полностью увлечена книгой. На секунду, Флёр прислонилась к стене, наслаждаясь видом нахмуренной сосредоточенности на её лице.       — Хорошая книга? — наклонившись, прошептала она девушке на ухо.       Гермиона подпрыгнула. Прижав руку к груди, она подняла взгляд и увидела рядом Флёр. Было время, когда единственный реакцией на подобный исход был взгляд исподлобья, однако теперь Гермиона попросту улыбнулась.       — Флёр! Я тебя даже не заметила.       — Прости. — Флёр отступила назад, давая Гермионе пространство и протянула руку, чтобы помочь подняться. — Домашка? — взгляд её переключился на книгу.       — Угу, подумала, пока жду, то… — Гермиона приняла руку и поднялась. А после залилась пунцовым оттенком, словно вспомнив Флёр в сорочке. На секунду она опустила взгляд и когда подняла его, то увидела, как Флёр улыбается так, как никогда прежде. — Что?       — Да просто улыбаюсь. — (Ты делаешь меня счастливой). — Спасибо, что подождала.       — Конечно. То есть… не за что. — Румянец начал медленно сходить с её лица. Флёр только и улыбнулась шире, а Гермиона покраснела ещё больше. — Ну, я… мне хотелось увидеть тебя.       Гриффиндорка оглянулась. Кроме них в коридоре никого не было. И Гермиона подалась вперёд для поцелуя. Мягкого. И быстрого. Опять же, он грозился перерости в нечто большее, и кода Флёр углубила его, то на мгновение Гермиона ответила, прежде чем отпрянуть назад.       — К… кажется, кто-то идет, — прошептала она, отодвинувшись. Разумеется, не прошло и минуты, как из-за угла вышел пуффендуец, притворяясь (нелепо и очень наигранно), будто не увидел девушек.       — Нам лучше не стоит здесь… — заметила Флёр. Как ни крути, а им всё время кто-то мешает.       — Да, лучше не стоит. И мне правда нужно сделать домашку. К сожалению. Может потом я могла бы… — Гермиона застыла и подняла взгляд. — Прийти к тебе? — (Вперёд). — Сегодня? После того, как закончу? (Смелая гриффиндорка делает ход).       И Флёр кивнула, ласковая улыбка медленно растянулась на её губах.       — Я только «за». — Может, тогда она сможет поднять тему о каникулах? Но когда Гермиона быстро её поцеловала напоследок, её желудок и так уже делал десятый кульбит от волнения.       А потом?