Aucune Defense Pour Toi

      Воспользовавшись малейшим мгновением, чтобы передохнуть, — ощущения от трансгрессии всегда оставляли желать лучшего, — Флёр закрыла глаза. Но даже так поняла, что попала домой. Её приветствовал соленый воздух и знакомый шум прибоя. Даже воздух казался менее английским и больше — французским. Казался домашним. А когда её руку стиснули, то Флёр не смогла не улыбнуться. Ещё вчера она даже не могла подумать, что такое когда-нибудь произойдёт.       — Ну вот мы и на месте, — немного погодя произнесла Флёр.       И так оно и было. Хотя видок здесь оставлял желать лучшего. Да и смотреть толком было не на что. Она перенесла их сюда, чтобы избежать ненужного внимания маглов. И чтобы поговорить.       — Я должна признаться. Стоило рассказать перед полётом, но, — она тряхнула головой. — Я не перенесла нас прямо в дом, потому что есть кое-что, о чём бы я сперва хотела поговорить. — Тяжело вздохнула. Нервно. Нужно было сказать об этом раньше. Перед перелётом. Честно сказать, она не знала почему не сказала. — Пожалуйста, просто выслушай.       Гермиона медленно кивнула. (С опаской).       — Ладно…       — Гермион, у меня дома… Не буду ходить вокруг да около. У нас есть домашние эльфы. Теперь я понимаю твою позицию, но не буду просить пойти на уступки. Всё равно за ночь мало что изменится, и ты должна понимать, что мои родители уже давно вместе. Пожалуй очень давно. Эльзи с Джосомом сочтут большим оскорблением, если ты предложишь им свободу. Пожалуйста, — Флёр улыбнулась нежно, нервно и невероятно взволнованно, когда увидела, что Гермиона захотела вклиниться, — дай договорить. Мы относимся к ним, как к членам семьи. И отношение к ним не такое, которое можно ожидать между волшебниками и эльфами. Если после того, как увидишь как мы к ним относимся, всё равно будешь возмущена, то, прошу, подойди ко мне. Я сама скажу родителям. Но, пожалуйста, я прошу сперва всё увидеть сама.       Гермиона прикусила губу.       — Флёр, ты же знаешь, как я отношусь к…       — Знаю. Но не лучше будет подождать и самой все увидеть? Я не защищаю отношения волшебников к домовикам. Я даже соглашусь с тобой, что большинство случаев — вопиюще безобразны и должны быть изменены. Я просто прошу отнестись к этому, как к частному случаю и воздержаться от критики до завтра и не при родителях. Пожалуйста? Завтра я тебе даже покажу где живут эльфы, и, если захочешь, сама сможешь поговорить с Эльзи и Джосомом. Спросишь у них обо всем, что только захочется.       Гермиона медленно кивнула, колеблясь на мгновение с ответом:       — Хорошо.       А у Флёр как будто гора с плеч свалилась, когда она улыбнулась и нежно поцеловала Гермиону в губы.       — Большое спасибо. Я правда ценю это.

***

      Когда девушки наконец-то трансгрессировали на крыльцо дома Делакур, Флёр мгновенно захлестнуло родное и приветливое тепло домашнего уюта. И когда обернулась к Гермионе, то увидела как сильно та волнуется.       — Не переживай, — улыбнулась Флёр и сжала ей ладонь. Она хотела было легко её поцеловать, но помешал знакомый, переливчатый голос:       — Ma chérie!       Освещённая ламповым светом прихожей, в дверном проёме показалась Аполлин. Не считая роста — Аполлин была повыше, чем Флёр — и морщин, светловолосых можно легко было принять за сестёр. А увидев мать семейства вживую гораздо легче теперь, чем по семейному портрету, понять откуда Флёр приобрела свою естественную изящность и красоту. Там, где Аполлин показывала себя как женщину влиятельную, грозную и недосягаемую, Флёр улыбалась победно и открыто.       Молча и неловко Гермиона наблюдала, как мать с дочкой нежно, но кратно обнялись, разбавив объятия двумя поцелуями в щёки.       — Добро к нам пожаловать, Гермиона. Для нас честь принимать тебя. — Мадам Делакур приветливо улыбнулась, слегка даже формально, когда обернулась к Гермионе и так же её обняла. — Прошу, заходи.       Гермиона наклонилась, чтобы поднять сумки, но не успела схватить её, как Аполлин заговорила снова:       — Если хотите, можете оставить сумки и пальто здесь. — А затем, уже больше себе: — Уверена, Тристан будет не против отнести их наверх, раз Эльзи с Джосомом уже спят. Они хотели дождаться вас и увидеться с Гермионой лично, но заклевали носами сразу после ужина. Выходные так изматывают. Всё время предлагаю нанять сезонных работников им в помощь, но они настойчиво отказываются. И, признаться, мы ждали вас немного раньше, — она озадачено покачала головой. — Впрочем, немного физкультуры твоему отцу не помешает. Похоже, он считает, что Рождество уже началось и станет для него последним, а потому уже начал есть как не в себя.       — Мама, — хихикнула Флёр себе под нос, когда они зашли за ней на кухню, — каникулы едва начались, а ты уже пилишь его за обжорство?       — Именно. Каникулы едва начались, — проговорила она надменно, выгнув бровь и всем своим видом показывая несерьёзную насмешку. — Я всегда буду терпеливо и нежно любить твоего отца, как же мне не любить его? Однако так много для него есть — неполезно. Меня страшит, что однажды он станет таким же пухлым, как твой дядюшка Антуан. К сожалению, это в его роду всё склонны к полноте.       Пока Аполлин говорила, Флёр внимательно следила за лицом своей возлюбленной. Честно говоря, Гермиона выглядела такой же ошеломлённой, как и в гей-баре. (И где же твое «потихоньку», Гермион?) Тем не менее, услышав, что сказала мама, Флёр невольно рассмеялась. Гермиона же нежно и смущённо улыбнулась, как будто силясь понять шутку, но не смогла. Было очевидно, что она не имела ни малейшего представления о ком барышни отзывались, однако нечто в их общении и реакции Флёр, делало заявление забавным и, вместе с тем, любопытным.       — Поговаривают, — Флёр повернулась к Гермионе, чтобы объяснить, — что мой великий дяденька Антуан настолько круглый, что его можно легко скатить с большого холма, да так, что скорость он может развить достаточную, чтобы дать жару самому Марко Молиньё, французскому чемпиону по гонкам на мётлах.       — Ах, oui, — с видом умудренной опытом женщины заметила Аполлин, оглядываясь на Гермиону, когда они направлялись в гостиную. Тон её голоса подразумевал, что она готова поделиться величайшей мудростью. — Вот почему все избегают стоять у подножья любого холма, который занимает Антуан.       Флёр внимательно (нервно) и незаметно (с надеждой) наблюдала за лицом своей возлюбленной. Потрясённая и удивлённая, Гермиона погрузилась в странное изумление в доме, где прошло всё детство Флёр. Почему? Как и летний домик в Хогвартсе, неужто этот дом также шёл врознь представлениям Гермионы? Сравнивая с другими виллами Делакуров, это поместье не такое вычурное. Однако именно поэтому Флёр его обожала. Родители всегда гордились тем, что были наименее напыщенными из множества своих родственников. Даже несмотря на то, что этот дом — непоказательный, он по-прежнему обладал величайшей неповторимостью. Мама с папой не пошли на всё, чтобы показать или скрыть своё богатство. Оно просто ощущалось здесь, как воздух.       Когда они вошли в гостиную, по лестнице послышался громкий топот. Вскоре в комнату ворвалась светловолосая вспышка и крепко вцепилась в Флёр, едва не повалив её на пол.       — Габриэль, ma cherie, — Флёр тепло улыбнулась, обвив руками свою младшую сестру, когда отшатнулась на несколько шагов, но быстро оправилась от напористого приветствия Габриэль. Она нежно поцеловала её в лоб.       Габриэль подняла голову и улыбнулась, спрашивая на быстром французском, почему Флер не могла прилететь раньше. Флёр рассмеялась и повела плечами, пытаясь объяснить, да быстро сдалась, потому что не могла полностью объяснить желание задержаться на кухне и помыть посуду. Подобное Габриэль придётся испытать на собственном опыте.       Затем, всё ещё (по-собственнически) прислонившись к сестре, Габриэль повернулась, чтобы посмотреть на Гермиону. Гермиону, явно чувствовавшей себя не в своей тарелке. Гермиону, выглядевшей такой прекрасной, несмотря на нервный огонёк в глазах.       — А ты куда ниже, чем я думала, — окинув взглядом брюнетку с ног до головы, заметила мелкая по-английски. — Вот так заурядица.       — Габриэль! — Флёр бросила на неё испуганный, а мать — осуждающий взгляды.       — Как и ты, — Гермиона небрежно повела плечами, сдерживая улыбку и выглядя, внезапно, так спокойно. Может она ожидала худшего?       В ответ Габриэль шмыгнула носом.       — Мне одиннадцать. — Она скрестила руки перед собой и сильнее прижалась (властно) к Флёр, испепеляющей её взглядом сверху вниз. — Мне можно быть коротышкой.       От такого ответа Флёр невольно рассмеялась себе под нос.       — Вижу вы уже познакомилась с нашими прелестными барышнями, — в дверях гостиной показался привлекательный мужчина. Тепло улыбнувшись, он стоял, прислонившись к косяку. В отличие от супруги, время было к нему не милосердно, однако веселье, казалось, навсегда запечатлелось в общих чертах его лица, придавая внешнему виду солидности. — Габриэль, потрудись объяснить своему папа́ почему у тебя пунктик на низкорослых, когда к Эльзи и Джосому ты относишься спокойно?       Впервые за несколько месяцев увидев отца вживую Флёр поняла, как сильно он стал непохож на свой портрет. Кроме того, что постарел на несколько лет, он ещё и прибавил в весе. Да, он по-прежнему был высоким и красивым, но его фигура, уже не стройная, со временем располнела. Возможно, в нытье матери была доля правды.       — Эльзи с Джосомом позволительно быть мелкими. Они эльфы. А волшебники должны расти, именно поэтому нет ничего удивительного, — разумно подытожила Габриэль.       — Ах, понятно, — мудро пробормотал Тристан с огоньком в глазах. Он тепло и приветливо улыбнулся, повернувшись к Гермионе, а после взял её руки в свои большие ладони и посмотрел прямо в глаза: — Добро пожаловать в наш дом. Вы, должно быть, мадемуазель Грейнджер, о которой я премного наслышан. Давно уже хотел с вами встретиться.       Не зная, как ответить, Гермиона попросту улыбнулась.       — Спасибо. — Заминка. Застенчивая нерешительность. — Правда?       — А как же. — Он склонил голову, недолго изучая черты её лица. Флёр молилась, чтобы он не сказал или выдал слишком много. Гермиона по-прежнему знала ничтожно мало о брачном ритуале. Как будто учуяв внимание своей старшей дочурки, отец протянул руку и убрал прядь непослушных волос ей за ухо.       — Те, в ком заинтересована моя дочь, интересны и мне, а вы, мадемуазель Грейнджер, напрочь пленили её интерес.       — Прошу, называйте меня Гермионой, — Гермиона слегка (чересчур) покраснела.       — Добро пожаловать в наш дом, Гермиона, — он улыбнулся тепло и одобрительно. — Неужто я уже это сказал? — теперь повернулся к супруге. — Аполлин, тебе стоит получше держать меня в узде. Я снова забываюсь. -       Спасибо, что позволили мне приехать в последнюю минуту. Здесь очень красиво. — Пока Гермиона говорила, её взгляд блуждал по гостиной, впитывая её скромную, но искреннюю красоту.       — Так и есть, — Тристан проследил за её взглядом, словно желая увидеть всё глазами гостьи. — Ах, ma Флёр, как же хорошо снова собраться всем вместе.

***

      Аполлин с Тристаном уселись в одинаковых креслах, тогда как Габриэль, Флёр и Гермиона разместились на удобном кожаном диване. С одной стороны к Флёр (по-собственнически) прислонилась сестра, тогда как с другой — (слегка как на иголках) сидела девушка.       — Впервые у нас во Франции? — Тристан тепло улыбнулся, по-доброму пытаясь стряхнуть последние остатки неловкости, которые всё ещё пронизывали их общение.       — Нет. Я была здесь уже несколько раз с семьей, но еще ни разу в Онфлёре. — Гермиона заёрзала на месте, не зная, что ещё сказать.       — Надеюсь, наша дочь покажет тебе завтра здешние окрестности, — произнеся это, Тристан протянул руку и переплёл свои пальцы с пальцами жены. — Наш город не самый большой во Франции, но мне бы хотелось считать его одним из самых красивых.       — Если она будет не против, — добавила Аполлин, почти про себя.       — Если Гермиона захочет, то я покажу ей город, — упрямо встряла Флёр. Хоть они и трансгрессировали дважды, путешествие утомило её не настолько, чтобы хороший сон не смог поправить положение. Уж в этом она была уверена.       — Можно я тоже пойду? — вмешалась Габриэль.       — Я так не думаю, Габриэль. Давай лучше дадим им возможность побыть одним, — покачала головой Аполлин. Хоть тон её голоса был мягок, в нём всё равно можно было расслышать резкие нотки предостороги.       — Но… — Что бы ни возразила в ответ Габриэль, Аполлин мигом пресекла его взглядом.       — Габриэль, ma géant. — Высвободив руку из руки Аполлин, Тристан широко развел в стороны ладони, как будто преподнося дочурке некий невидимый подарок, который был предназначен лишь для неё. — Мне завтра нужна будет помощь на работе. Не хочешь посмотреть, до сих пор ли исправна палочка Симоны Бруссард?       — Ты нашел её, папа́?! — Габриэль с готовностью сдвинулась на край дивана. — Уверен, что это её? Я думала, вы не знаете точно подделка это или нет.       — Полагаем, что это подлинник, однако чтобы проверить его, нужен храбрец, — он откинулся назад в кресле, выглядя чрезвычайно довольным собой. — Не желает ли, ma geant проверить её завтра вместе со своим папа́?       — Oui! — нетерпеливо воскликнула Габриэль, подпрыгнув на месте, отчего Гермиона (немного) съехала на Флёр.       Впрочем, такое ребячество сестры пришлось Флёр как нельзя на руку, чтобы обнять свою девушку за талию. И Гермиона охотно прижалась в ответ. На губах Флёр заиграла мягкая улыбка, когда Гермиона склонила ей на плечо голову. Но как только Габриэль повернулась к сестре, чтобы поделиться радостью, то тут же нахмурилась, увидев, как девушки сидят. Какое-то время она упрямо буравила Гермиону, даже и не подумавшую отстраниться, взглядом.       — Флёр говорит, тебе нравится читать. Ты знаешь кто такая Симона Бруссард?       — Известная французская волшебница. Утверждается, что она первой открыла способ общения с драконами, — ответила Гермиона с таким тоном, который обычно использовала на уроках.       — Хотя до сих пор ведутся споры, что на самом деле это произошло на двести лет раньше, — Тристан снова взял Аполлин за руку.       — В трактате Аззерада, согласна, но лично я нахожу основания, на которые он опирается, немного шаткими, — спокойно ответила Гермиона. В таких разговорах она была как рыба в воде.       Флёр гордо улыбнулась. А вот для Габриэль попросту пожала плечами. Сестрёнке придётся здорово постараться, чтобы её переплюнуть.       — Папа́ — заведующий отделом магических артефактов Музея истории магии. Здесь, в Париже, — с гордостью в голосе фыркнула Габриэль.       — Я работаю с магическими артефактами. Моя специальность — подтверждать их происхождение и место в истории, — объяснил Тристан куда более скромно, чем его младшая дочурка. — К сожалению, моё занятие далеко не так увлекательно, как у супруги.       Устав больше, чем хотелось признаваться, по большей части Флёр просто тихо слушала и наблюдала за царившим вокруг разговором. Когда вслед за сестрой вклинился отец, она заметила как, явно впечатлённая его работой, Гермиона улыбнулась. Затем её взгляд скользнул на маму, однако неуверенно (нервно). В конце концов, из них двоих мать была куда строже, чем папа.       Явно заскучав, Аполлин повернулась взглянуть на мужа.       — Я работаю в Министерстве.       Тристан усмехнулся такому простому ответу жены и заговорил теплым, но дразнящим тоном:       — Ты уж прости её. Она любит казаться загадочной, потому как убеждена, что так выглядит ещё привлекательней. Как будто есть предел совершенству.       — Так ты, значит, сейчас учишься на седьмом курсе в Хогвартсе, да, Гермион? — явно сменив тему Аполлин заинтересованно подалась в кресле вперёд. Она вскользь глянула (со смешинками в глазах, но глянула) на мужа, когда продолжила: — Флёр рассказывала, что ты живёшь в гриффиндорском общежитии. Она пыталась объяснить всю эту систему с факультетами, но, боюсь, я не совсем поняла что к чему.       — В честь своих основателей, Хогвартс был разделен на четыре факультета. Каждый из них основан на качествах, какие его основатель счёл главными. По ним и проходит распределение учеников. Факультет, на котором мы учимся, определяет не только место жилья и трапезы, но и друзей, а на ранних курсах — ещё и расписание уроков.       — В Гриффиндоре главное качество — храбрость, — добавила Флёр. И улыбнулась, когда на неё посмотрела Гермиона. — Ведь так?       Она кивнула, покраснев, словно внезапно поняла, что Флёр хвастается ею перед родителями. Как будто заявляет, мол, вот, смотрите — моя девушка не только умная, но и смелая. И то, как слово «храбрость» слетело с языка, стало ясно, что эту черту характера её семья чтит больше всего.       — Разве это не тот дом, в котором числится месье Поттер? — Тристан закинул ногу на ногу. — Помню читал как-то об этом в одной из газет во время Турнира Трёх Волшебников. (Можно было заметить, как Флёр на мгновение напряглась. От турнира у неё по-прежнему были не самые радушные воспоминания).       — Да, мы соседи. — Гермиона замолчала, словно решая, стоит ли продолжать. — На самом деле он один из моих лучших друзей.       — А. Полагаю в этом есть толк. — Тристан задумчиво покачал головой. — А другие дома, что они чтут?       — Что ж, Когтевран — ум, Слизерин — честолюбие, а Пуффендуй — верность.       — А что, если ученик не обладает ни одним из этих качеств? — продолжил в том же духе Тристан.       — Ой, я… — Гермиона прикусила губу и заёрзала на месте (и поближе к Флёр), словно такая мысль никогда не закрадывалась ей в голову. Или кому-нибудь ещё, раз уж на то пошло. — Я читала «Историю Хогвартса» и не думаю, что подобное когда-нибудь случалось. Распределяющая шляпа всегда найдёт для вас дом. Просто на это уйдёт немного больше времени, чем с другими. На самом деле, за распределением довольно интересно наблюдать. Порой, хватает того, чтобы шляпа едва коснулась головы ученика, а порой может не сниматься минуту, а то и более. И когда, наконец, шляпа делает заявление, то факультет, куда зачислится перваш, просто разражается громким ликованием. — Гермиона задумчиво улыбнулась. Это зрелище она уже никогда не увидит снова. — А после следует большой пир.       — Любопытно. — Тристан снова кивнул с выражением искреннего любопытства на лице. — Место для всех. — Он помолчал, задумавшись. А Флёр прикусила губу, беспокоясь, что уже знала наперёд о его следующем вопросе: — Чисто из любопытства, а на каком факультете учился Тот-Кого-Нельзя-Называть?       — Слизерин.       — Честолюбцы. — Секундная тишина. — Ну конечно же. А о Нём рассказывают на уроках истории? Разумеется, должны. Они когда-нибудь упоминались о французском сопротивлении? Позволь мне ра…       — Тристан, прошу, — бессильно протянула Аполлин, — не сегодня. Она же гость.       Однако её недовольство вмиг испарилось, когда Тристан склонился к ней поближе и кое-что прошептал на ухо. Сперва это было едва слышное извинение в сторону Флёр, но после его слова зазвучали тише, а смысл их предназначался лишь одной Аполлин. На её щеках возник мягкий румянец, а черты лица расплылись в выражении нежной преданности. В груди Флёр разлилось приятное тепло от того, насколько родным казалось общение между ними.       Она заметила, как Гермиона перевела удивлённый взгляд с родителей на неё. И сразу поняла закравшийся в нём вопрос. Могла ли она заставить её смотреть на себя так же? (Да).       Флёр побледнела, затрепетав. Это было слишком вперёд, слишком быстро. Гермиона пока об этом не знает. А если узнает, если поймёт какое оказывает на неё влияние… нет. Это всё только испортит. Флёр отвела взгляд, стараясь скрыть предательскую дрожь в руках, чем молча ответила на вопрос. Этот вопрос был не из тех, ответ на который действительно хотелось услышать.       — Флёр, — оторвалась от Тристана Аполлин. Тон её голос был мягок, но уверен. — Я понимаю, что будет грубым тоном говорить это в присутствии гостей, но ты сегодня выглядишь слегка уставшей. Тебя стоит осмотреть. — Не принимая «нет» в качестве ответа, она поднялась и нежно поцеловала Тристана в лоб.       Флёр подняла глаза (благодарная за вмешательство).       — Я в порядке. Это просто реакция на…       — Трансгрессия тебя явно утомила. — Мама тяжело вздохнула, тряхнув головой. — Это поправимо, согласна. Тем не менее, я бы хотела перестраховаться.       Вздохнув, перед тем как встать, Флёр повернулась к Гермионе и мягко на неё взглянула. Казалось, глаза девушки ни на миг её не покидали. Она до сих пор находилась под впечатлением от семейства Делакуров и показанной в последнюю минуту степени его привязанности и преданности друг к другу.       Войдя в соседнюю комнату, Флёр прислонилась к стойке, пока Аполлин прикрывала за ними дверь. — Прости, но ты выглядела так, словно тебе нужна была минутка.       — Возможно.       Мама молча покачала головой, когда начала просматривать кухонные шкафчики.       — Мам, доза и так слишком большая. Ты же знаешь, что говорит бабушка о повышении толерантности. — Флёр понимала, что спорить без толку, но попытка не пытка. Кто его знает, сколько ещё она будет зависеть от этого зелья.       — Твоя бабушка — чистокровная вейла и не совсем понимает что происходит. Кроме того, я твердо убеждена, что ты более склонна пропускать, а не удваивать, дозы — чего я никак не могу понять, ведь зелье помогает тебе оставаться в живых — поэтому, уверена, что приём двойной дозы сегодня, чтобы помочь оправиться от путешествия, не повредит. — Секундная тишина. — К тому же, надеюсь, что с Гермионой повышенная толерантность уже не будет настоятельной проблемой…       Флёр ничего не ответила, глядя как мама копошится в поисках. Аполлин живо отыскала флакон с зельем, отлила нужное количество в стакан и передала Флёр, которая неохотно его приняла.       — До последней капли.       Без лишних слов или даже взгляда, Флёр быстро проглотила зелье. И как и всегда была не в силах спрятать своё отвращение к его вкусу.       Аполлин, прислонилась к стене, обхватила себя одной рукой, тогда как второй — завертела кольцом на пальце, ожидая когда же дочурка очухается от вкуса. Флёр прикусила губу. Как и в случае с холодным чаем и тем, что она продолжала на него дуть, если мама начала теребить украшения на руках, то хорошего можно было уже не ждать.       — Я не знала сколько нужно было спален, чтобы Джосом подготовил, — только твою или ещё одну. Ты не говорила об этом в письме. — Мама покачала головой, как будто это было самим плохим, что Флёр могла сделать. Что, по сути, понимала Флёр, так оно и было. Боясь сглазить, она ничего не рассказала ей о своих зарождающихся отношениях. Пожалуй, всё же стоило сказать, что с ней приедет Гермиона.       — Я не совсем понимала как удобно будет Гермионе, если совсем уж честно. — Она пожала плечами. — Мы спали в одной постели только раз и то — случайно. — Увидев, как изогнута бровь Аполлин, весело пояснила Флёр с… нотками грусти. — Мы уснули заболтавшись, несколько дней назад. — Она красноречиво умолчала о беготне в класс и отчаянной попытке исправить их неосмотрительность.       Хоть Аполлин и улыбнулась, было ясно, что этот ответ — не тот, который она хотела услышать.       — Хорошо. Я попрошу подготовить ещё одну комнату. Она всегда может отказаться, — молчание, — или присоединиться к тебе.       — Мама́.       — Что? — Аполлин отказывалась выглядеть виноватой. — Я бы хотела, чтобы твой брачный ритуал подошёл к концу. Твоё здоровье стало получше, по сравнению с тем, что было, но ты всё ещё выглядишь плохо. И я продолжаю думать о бедной Ану́к. — Ану́к, так и не закончившей ритуал. — Моё сердце забьется спокойно только после того, как вы с Габриэль правильно проведёте ритуалы. Хотя такими темпами, она скорее уже будет беременна вторым к тому времени, как ты закончишь.       — Ты преувеличиваешь, мам. Мы не спешим, да, но ты должна понять. Она всё ещё юна. И моя ученица. Всему есть свои сложности.       — Формальности, — небрежно отмахнулась мама.       Явно раздосадованная, Флёр открыла было рот, чтобы возразить, да вот только возражение так и не сорвалось с губ. Она увидела мамин взгляд, нервный и полный тревоги. Это было нелегким испытанием для матери наблюдать за своим влюблённым ребенком. За влюблённым ребенком, находящимся на волосок от смерти.       — Я знаю как сильно ты её любишь. — Откуда ей не знать? В ней вейловской примеси больше, чем во Флёр. — И как должна сделать всё по-своему и вовремя. Но переживаю. — Аполлин подняла глаза, чтобы встретиться взглядом с дочерью, на её губах теплилась нежная улыбка. Она протянула руку и ласково коснулась щеки Флёр. — Ты всё ещё моя маленькая девочка.       — Со мной всё будет хорошо. — Флёр накрыла мамину ладонь своей. — Правда, — повторила она больше себе, чем ей.

***

*       Вернувшись в гостиную, они застали страстный рассказ Тристана о своей работе с магическими артефактами. Его азарт отразился и на Гермионе с Габриэль, когда все трое, казалось, обменивались знаниями о том или ином известном волшебнике или колдунье. Несмотря на юный возраст, Габриэль оживлённо принимала участие в полном размышлений споре. А пораженные увиденным, Флёр с мамой так и застыли в дверях, не решаясь войти и помешать увлеченной беседе.       — Твой папа́ всегда такой, — тихо заметила Аполлин, чтобы не мешать разговору. Её полный любви взгляд был устремлён на Тристана. Он как раз взахлёб рассказывал важность своей последней раскопки. И то, как он это объяснял, звучало чрезвычайно интересно — талант, к сожалению малоразделяемый его коллегами. — Думаю, нет никого, кому бы с ним не было уютно. — Она перевела сдержанный, но в то же время, любопытный взгляд на Флёр. — Твоя Гермиона такая же?       Флёр покачала головой и усмехнулась.       — Нет. Она похожа на папа́ в том, что любит знания и вечно любопытна. Но так, как он, себя с людьми не ведёт. — Она ласково улыбнулась. — Гермиона ужасно застенчива и часто пытается скрыть это под напускной смелостью. Она находит уверенность в своих знаниях. — То что началось как милая, кроткая улыбка, стала полноценной улыбкой, озарившей лицо. — Она думает — нет, она беспокоится за других, а ещё у неё есть тяга, чтобы у всех была хорошая, честная жизнь. У неё есть чувство справедливости, есть страсть.       На мгновение они замолчали, посмотрев на разговор своих любимых. И когда Флёр повернулась взглянуть на маму, то выражение её лица было уверенным и полным серьёзности.       — Она никогда меня не обидит.       — Тогда, думаю, она мне может понравиться, — тихо прошептала в ответ Аполлин. Под её улыбкой скрывалась такая же уверенность. После, не говоря ничего, она просто прошла в гостиную, оставив ошеломленную таким поступком Флёр в дверях. Однако быстро прийдя в себя, она последовала за мамой в комнату.       — С тобой всё хорошо? — спросила Гермиона мягким и обеспокоенным голосом, когда Габриэль снова прижалась к сестре.       — Да, — ответила Флёр, слова шли прямо из её сердца, а уголки губ поднялись в игривой улыбке. — Со мной ты, куда же ещё лучше?       — Подлиза.

***

      Часом спустя Тристан и Гермиона снова спокойно болтали, на этот раз о книгах по истории. А Габриэль, для которой такая тема разговора была не интересна, решила заплести Флёр волосы. Впрочем, было видно, что ещё совсем скоро и она уснёт крепким сном. Однако это не мешало ей отказываться идти в постель раньше других. Аполлин с Флёр, то ли не в состоянии, то ли не совсем желая вступать в разговор, просто вежливо улыбались, наблюдая за остальными.       — Мне кажется, вы не правильно цитируете Бербанка. Вы читали его на английском или французском? Я слышала, что словосочетания во французском переводе местами может вводить в заблуждение.       — Возможно, ты права. В этом споре я всецело полагаюсь на французский перевод. Туше́. В следующий раз, как буду в Британии, просмотрю себе том на английском. — Тристан тепло улыбнулся. Он настолько искренне заинтересовался, что даже вытащил с рядом стоящего стола перо, а из кармана — блокнот, и нацарапал себе записку.       — Каким бы интересным ни было это обсуждение, время уже позднее. — Аполлин встала с кресла. Она уже довольно насмотрелись на усталую Флёр и то и дело засыпающую Габриэль, которая утром будет очень злиться, если не заснёт в ближайшее время. — Полагаю, завтра у нас будет целый день, чтобы вдоволь наговориться, а потому давайте лучше сделаем перерыв на сон. — Габриэль, самая измученная со всех, застонала. — Все. Особенно те, кто хотел погулять по городу.       Заходя в свои комнаты, Гермиона нерешительно выбрала отдельную. Румянец на её щеках стал только ярче, когда шедшая за ней Габриэль отпустила грубое замечание на французском. Аполлин тут же нахмурилась, а Тристан рассмеялся (немного нервно). У отца Флёр был такой приятный, тёплый смех, идущий от самого сердца. Хоть он и был заразительным, в ответ Аполлин только бросила на своего мужа недовольный взгляд. А вот Флёр тактично промолчала. Было ясно, что Гермиона не поняла (или не оценила) шутку. Особенно, если учесть какой довольной собой выглядела Габриэль после.       — Не поощряй её, Тристан. Её… юмор куда больше подходящий при других обстоятельствах. Особенно, когда не будет настолько откровенно грубым. — Аполлин выглядела едва ли не в бешенстве.       Гермиона переглянулись между сёстрами.       — Мне не послышалось, и она сказала то, что сказала?       Невинно улыбнувшись, на этот раз Габриэль решила заговорить по-английски:       — Я назвала тебя ханжой.       — Так и думала, — деловито заметила Гермиона. — Полагаю, работа для одиннадцатилетки — быть коротышкой тогда как для восемнадцатилетки — быть ханжой, когда впервые приходишь в гости к родителям своей девушки.       Тогда-то Флёр и прикрыла рот, сдержав смех.

***

      Было что-то расслабляющее и утешительное в том, чтобы лежать в своей постели после долгого отсутствия дома. Однако сейчас куда больше, чем раньше, родительский дом казался родным не в настоящем, а прошедшем. Пробыв так долго вдалеке всё уже казалось не таким, как прежде. И дело не в людях, а в месте. Каким бы уютным оно ни было, оно также здорово сбивало с толку.       Может всё дело в том, что она больше не жила в этой спальне, такой же скромой, как и её спальня в Хогвартсе. Флёр никогда не проводила здесь много времени, а потому не чувствовала нужду как-то украшать под себя. Однако теперь сожалела, что не уделила этому тогда время. Ей хотелось, чтобы весь вид в комнате буквально сходу кричал, что раньше здесь жила она ещё когда была помладше. У кровати висели фотографии друзей и семьи. Были фото родителей, несколько изображений Габриэль, Филиппа с кузинами и Филиппа с друзьями из Шармбатона. Большую часть комнаты занимали книжные полки, полные книг, которые Флёр не читала годами, и шкафы с одеждой, которую больше не носила. Их столешницы были заставлены флакончиками с парфюмом, а ещё косметикой и украшениями.       Она лежала под одеялом, её глаза смотрели в никуда, но всё равно отказывались закрываться. На коленях перед ней лежал открытым нетронутый дневник, а на тумбочке рядом находилась книга, которую ей на прошлое Рождество подарил родственник и которую она ещё не успела прочесть. Флёр раздумывала прочесть подарок, ведь после Луи обязательство спросит на рождественском ужине её мнение. А может стоит просто выключить свет и лечь спать. Она устала от перелёта гораздо больше, чем хотелось себе признавать, однако сна было ни в одном глазу.       Где-то посреди праздных размышлений Флёр услышала застенчивый стук в дверь. И невольно улыбнулась, сев в постели. Втайне она была удивлена, что Габриэль не зашла к ней, как обычно, раньше, когда Флёр возвращалась домой. А поскольку Гермиона решила спать отдельно (до чего же она джентльмен), то сестрёнку уже ничто не могло остановить.       — Габриэль, заходи, — произнесла она на французском.       Дверь слегка приоткрылась, и в проёме показалась Гермиона.       — А если я не она, то можно всё равно войти?       От удивления дыхание у Флёр перехватило, и она улыбнулась.       — Не знаю. А какой пароль?       Гермиона закатила глаза и прикрыла за собой дверь.       — Ну, если ты ждала, что кто-нибудь другой проберётся к тебе в комнату поздней ночью…       Флёр покачала головой и похлопала по постели.       — Не говори ерунды. Я рада, что ты пришла.       (Нервно) Гермиона села на кровать, скрестив ноги. Её взгляд задержался на очертаниях тела под одеялом.       — Я не смогла уснуть. Надеюсь, хотя бы не разбудила?       — Нет. Я просто лежала и думала. — Флёр изогнута бровь, заметив на каком расстоянии села от неё Гермиона. Это заставило свести брови. Неужто они сделали шаг назад? — Ты можешь сесть ближе, если не знала.       — Это опасно. Я помню, что случилось в прошлый раз. — Гермиона игриво и многозначительно приподняла бровь.       Флёр ответила лишь взглядом, который как бы говорил, что она не видит в этом ничего плохого. Затем, вспомнив, что у неё на коленях лежит дневник, она живо его захлопнула и положила на тумбочку поверх книги.       — Секретки утаиваем, да?       — Допустим. — Флёр кокетливо улыбнулась. — А может это поэма о любви.       Слегка покраснев, Гермиона рассмеялась.       — Неужто стихи пишешь?       — Гермион, я же из Франции. — Иногда лучше оставить всё в тайне.       — Ла-а-адно, — протянула Гермиона, не сводя с Флёр глаз. Но потом вздохнула. — Прости. Не знаю, что здесь делаю. Ну, то есть я только…       — Ты у меня в спальне сидишь на кровати. — А затем Гермиона посмотрела на неё таким взглядом, от которого Флёр лишь пожала плечами, всем своим видом показывая, что это правда.       — Ну ты поняла.       — Да, но это не обязательно значит, что я знаю как правильно ответить. Для меня это так же в новинку, как и для тебя. — Флёр протянула к ней руку. — Иди ко мне?       Осторожно приняв её, Гермиона скользнула к Флёр поближе. На мгновение они молча прижались друг к другу. Флёр лениво перебирала ей волосы, а Гермиона водила пальцем вверх и вниз по её предплечью.       — С твоей семьей так удивительно. Они все такие… живые.       — Ой, надеюсь, — Флёр поморщилась. — Уж лучше так, а не иначе.       — Ты поняла, о чём я, — простонала Гермиона, всё так же продолжая следить взглядом за движением своего пальца по руке Флёр. — У меня дома куда спокойней, к тому же я единственный ребенок в семье. Но твоя родня… У них столько энергии. Они мне нравятся. А ещё мне нравится твой дом. Я себе не так всё представляла, но так даже лучше. Но ты мне нравишься больше.       Флёр подняла ей подбородок и поцеловала. Мягко и нежно, успокаивающе и, в то же, время волнующе. По мере того, как поцелуй углублялся, нервозность девушек постепенно сходила на нет, переходя во влечение. На кровати. Где единственным, что разделяло их, стали одеяло с одеждой. Поцелуй стал глубже. Руки смелее. (Почти. До сих пор осталась застенчивость, быстрая, неуверенная скованность). Немного погодя Гермиона резко (встревоженно) отпрянула назад.       — Я… не хочу сегодня заниматься сексом.       Флёр распахнула глаза, силясь понять откуда взялись такие выводы. Секс? С каких пор он стал проблемой?       — Что?       — Ну, то есть, я просто не… Кхэм, ну уже поздно, и мы в твоей постели. Но я просто не… не хочу заниматься сегодня сексом. Прости. Я просто не готова. — Гермиона слегка отстранилась, неловко, нервно заламывая руки.       — Гермион. — Взяв лицо девушки в ладони, Флёр нежно поцеловала её в лоб. Она заговорила тихо и размеренно: — Я тоже не хочу сегодня заниматься сексом. Я не готова. Мы не готовы. Это будет глупо. (Слишком скоро, быстро и чересчур вперёд).       — Правда?       Флёр заглянула ей прямо в глаза.       — Обещаю. Мы же говорили, что всё будем делать постепенно. У меня нет причин как-то это менять.       Хоть на лице Гермионы отразилось облегчение, оно не сумело унять застенчивую нервозность, всё ещё видневшуюся в её взгляде. Она уткнулась лицом в грудь Флёр.       — Мне так стыдно. Я девственница.       — Этого не нужно стыдиться. Я вот не стыжусь, что девственница. И это не то, что кому-либо из нас придётся изменить в ближайшее время. — Пауза. — И я не шучу.       Тяжело вздохнув и прикусив губу, Гермиона отстранилась и посмотрела на любимую. Флёр обняла её и притянула к себе поближе, а Гермиона положила голову ей в ложбинку на шее. И единственным, что нарушило наступившую тишину в комнате, стал разразившийся вдалеке сигнал маяка.       — Как близко ты живёшь к морю? — поинтересовалась Гермиона, когда Флёр принялась поигрывать с её волосами.       — Довольно-таки близко, на самом деле. Я тебе завтра покажу.       — Мне бы этого хотелось.       Убрав руку с головы Гермионы, Флёр принялась нежно оглаживать её спину.       — Можно я проведу здесь ночь? — спросила Гермиона спустя недолгое молчание, во время которого Флёр только молча смотрела на неё и касалась.       — Было бы здорово. — Флёр закрыла глаза и прижала Гермиону к себе ближе. — Очень.       Ещё столько всего нужно было сделать и пережить, однако в то мгновение важным было только то, что казалось правильным. Гермиона скользнула под одеяло и обратно в объятия Флёр.