Глава 17. Слежка
30 июня 2022 г., 12:14
Незаметно, но с каждым днём Флёр с Гермионой всё больше свыкались с мыслей жить вместе. Каждое утро и вечер переплелись в узоры и мгновения из тихих открытий. И ни одна не могла сказать с чего всё началось и когда привет, доброе утро и вечер сменилось лёгким поцелуем, а переодетая в пижаму Гермиона в спальне у Флёр станет ни чем иным, как прописной истиной. После того, как Флёр выключала свет, они сворачивались калачиком, узнавая перед сном, как их тела лучше всего дополняют друг друга, а утром просыпались от проникающего через окно солнечного света и то и дело стучащегося в него неугомонного бурого сычика Лаванды. (Вскоре Флёр узнала, что его зовут Шива, и это повлекло за собой разговор о том, как долго уже Лаванда с Парвати вместе). Как юные влюблённые, которым подвластно всё время на свете, они наслаждались тихими утрами, напрочь не замечая тиканье часов и шум внизу. Флёр писала в дневнике, читала или попросту снова засыпала, пока Гермиона царапала Лаванде ответ. (Она старалась изо всех сил не показывать как сильно ревнует, прекрасно понимая сколь глупо и бессмысленно это выглядит. В конце концов в её постели спала довольная Гермиона. Но мыслить трезво выходит не всегда).
И утром в канун Рождества их день начался именно так, лёжа бок о бок в постели. Флёр как раз дочитывала книгу, которую ей подарил на прошлый новый год дедушка Луи, а Гермиона быстро и безалаберно писала ответ Лаванде.
Перевернув последнюю страницу книги, Флёр взглянула на уже привычную картину беснующегося Шивы, который, казалось, просто наугад клевал вещи. Как и прежде, она подумала, что, вероятно, стоит что-то предпринять и остановить совёнка или хотя бы отвлечь его внимание, но, как и прежде, на этом всё и заканчилось. Уж больно сычик напоминал Ло́таря Габриэль, и Флёр задумалась что было бы, окажись обе совы в одной комнате. (Пожалуй, что настоящая разруха.) Но как только решила рассказать об этом Гермионе — уж больно мысль хороша, чтобы не поделиться, — то застыла, когда взгляд невольно пал на письмо от Лаванды, лежавшее между ними на кровати. Она невольно прочла первые несколько строчек, прежде чем отвести глаза.
— Гермион?
— Хм? — заканчивая что-то писать, Гермиона вскинула голову.
— А почему Лаванда спрашивает до сих пор ли они с Парвати во Франции? — Флёр постаралась звучать как можно равнодушней. Дело не в том, что девчата приехали во Францию, а в том, как Лаванда задала вопрос.
Она молча смотрела как Гермиона взяла письмо в руки и недолго его рассматривала.
— Что ж, — прежде чем вздохнуть, протянула она скорее бумаге, чем своей девушке. — Я… — секундное молчание. Тишина, — сказала родителям, что планы на праздники изменились, и я поеду не в Нору, а во Францию…
— И?..
— И я сказала, что поеду сюда. С Лавандой и Парвати. — Тишина. — Да Лав просто шутит, правда.
— О. — Молчание. Стук сердца. — А я всё думала как же ты рассказала им, — голос её прозвучал глухо и отстранённо. Обиженно. У неё сложилось впечатление, будто Гермиона сказала нечто большее и похожее на правду. Или хотя бы её часть. Хотя, пораскинув мозгами, Флёр задумалась что же это за полуправда, которую она хотела от неё услышать? Что именно она предполагала, думала, Гермиона скажет? Она не спрашивала, потому что, если честно, не хотела знать.
Гермиона осторожно опустила перо с письмом.
— Флёр, я просто…
— Нет. Серьёзно. Всё хорошо. Просто хотелось, чтобы ты рассказала мне об этом раньше, вот и всё. Похоже, просто подумала, что… — Флёр дёрнула плечами, пытаясь звучать как обычно, спокойно и легко. Она вела себя неразумно и прекрасно понимала, что стоит остановиться. Тот час ощутив порыв двигаться и занять себя хоть чем-то, она отбросила одеяло в сторону. — Серьёзно, не бери в голову. — И так оно и было. Ей просто нужна минутка передышки. И одеться. Внезапно самой важней задачей стал именно поиск одежды.
Гермиона (нежно) схватила её за руку, когда Флёр уже хотела было вставать с кровати.
— Флёр, это явно не пустяк. — И в её голосе Флёр прекрасно услышала нотки грусти и беспокойства. Гермиона также сильно была удивлена боли (уязвимости) в тоне Флёр, как и она сама.
Флёр уселась на кровать и пожала плечами.
— Ты поступаешь так, как считаешь нужным. За что я не вправе винить. Просто веду себя нелогично. Прости.
— Пожалуйста, Флёр, выслушай меня. Я пыталась признаться им. Даже написала с десяток писем, но так ни одного и не послала. Просто столько всего навалилось… Это — мы — это для меня в новинку. Ещё несколько месяцев назад я думала, что ненавижу тебя и что однажды просто перерасту и выйду замуж за Рональда. — Гермиона улучила минутку, чтобы отдышаться и по-настоящему взглянуть на Флёр. — Но потом я поняла в чём же дело. — Она коснулась её щёки. — И это дело не из тех, которые я просто хочу перерасти, потому что это дело — не проблема. А потому сейчас я лежу с собой в постели в доме твоих родителей во Франции на Рождество потому, что хочу. Потому что это кажется правильным. Потому что моя проблема, — или что это вообще такое, — состояла в том, что я никогда даже и не хотела не то что целовать, а даже выходить замуж за Рона Уизли. Просто хотела сама захотеть, но с тобой… мне не нужно себя заставлять. И нет проблем, которые нужно решать. Мне не нужно хотеть. Я уже хочу. Это вышло само собой, хоть даже я сперва и не хотела, а теперь я хочу тебя больше, чем, думала, что смогу захотеть вообще кого-то. — Хоть её чувства к Флёр, похоже зародились ещё в другой девушке, они по-прежнему были чем-то новым, свежим и удивительным для брюнетки. Это самое ясное и четкое представление из того, что Гермиона когда-либо говорила, по крайней мере, ей. И слова эти свели на нет беспокойство Флёр.
— Гермион, я не злюсь. Просто…
— Обиделась, знаю. — (Обиделась и растерялась.) — И я не хотела этого, но мне нужно время. Мы с родителями и так отдаляемся друг от друга, к тому же они считают, что я ведьма, а если ещё узнают, что лесбиянка… А я этим горжусь. И невероятно счастлива. — Впервые за всё время она заглянула ей в глаза. — Но Флёр, я боюсь, что они так не считают. Или что примут не скоро. И я считаю, что о таком мне нужно сказать им в лицо, а не через бумагу. Всё это… вся ты важна для меня, Флёр. — Ладонью она скользнула по её руке вниз и переплела с ней пальцы. И то с каким напором произнесла «важна для меня» вызвало у Флёр волну мурашек вдоль позвоночника. — Я хочу сделать всё правильно. И рассказать им лично, чтобы они просто взяли и поняли, насколько я рядом с тобой счастлива и как сильно я… ты мне дорога. И хочу рассказать им после того, как… когда исчезнет страх того, что меня могут забрать из Хогвартса, потому что моя девушка — преподавательница по защите от Тёмных Искусств.
В её словах искренняя обеспокоенность последствиями их действий. Казалось, самой острой проблемой был Хогвартс — школьники, преподаватели и что случится, если всё всплывёт наружу (родители). И родители Гермионы, будучи важной частью этого уравнения, как бы потерялись. Однако в мире маглов с Гермионой не считались. А мама с папой до сих пор приходились ей родителями.
Но потом Гермиона назвала её своей девушкой, от чего Флёр невольно улыбнулась (кто же знал, что однажды Гермиона Грейнджер станет главной нарушительницей правил?)
— Что? — внезапно сбитая с толку Гермиона сморщила брови, не ожидая такой разящей перемены. — Ты чего улыбаешься?
— Это впервые, когда ты назвала меня своей девушкой.
— Что ж, потому что так оно и есть, не так ли? И я уже, если правильно помню, называла тебя девушкой в баре.
— Я помню, хотя технически это не в счёт. Мы тогда ещё не встречались. Я была твоей компанией на вечер, и ты просто повела себя благородно, если не сказать по-собственнически. В самом милом ключе, но всё же.
— Ты невыносима, — рассмеялась Гермиона и склонилась, чтобы поцеловать Флёр. Свою девушку.
— А они правда могут, — Флёр отстранилась спустя мгновение, — забрать тебя из Хогвартса из-за нас?
— Я… не знаю. Нет, наверное? Они знают насколько важна для меня школа. Может я просто боюсь. Но наши отношения не сказать чтобы… традиционные. Для родителей станет шоком, когда я им расскажу. То есть, всё же куда иначе, чем они считают, да? Гермиона покачала головой. — Я не особо хочу разговаривать с ними сейчас, если ты не против. В данный момент у меня на уме есть заботы поважней.
И Гермиона подалась вперёд, накрыв её губы своими. Это был всего лишь короткий поцелуй, но за ним последовали другие, каждый из которых тянулся дольше. Глубже. Гермиона отпихнула письмо в сторону, когда подвинулась ближе, навстречу Флёр. Их языки переплелись, когда Флёр скользнула ладонью по её талии, а после задержалась на бёдрах. О, как же она обожала это ощущение, это тепло её бёдер. Флёр хотела так и остаться, хотела забыться в поцелуе и никогда его не разрывать. Вот только в поцелуй они погрузились не настолько, чтобы она не услышала мягкий щелчок закрывшейся двери и ни с чем ни сравнимый лёгкий топот ног, убегающих вдаль по коридору.
— Габриэль… — отпрянув, на мгновение Флёр задержалась буквально в паре сантиметров от губ Гермионы. И закрыла глаза.
Гермиона напряглась.
— Она шпионила за нами?
— Похоже она также подслушала тот наш разговор о Филиппе, — Флёр вздохнула, прикрыв глаза.
Гермиона состроила точно такое же лицо, как и Филипп, когда Флёр рассказывала ему о своей любимой. Ревность.
— А Филипп… Он тоже будет на завтра?
— Похоже на то, иначе его бы не было в городе. Я к тому, что почти вся моя родня будет завтра. Хотя существует вероятность, что мы с ним даже не встретимся.
— И как, скажи на милость, это возможно? — Гермионе не было нужды ждать, пока Флёр ответит. Внезапно она переключилась на куда более насущный вопрос: — Флёр, только точно: насколько большая у тебя семья?
— Она… большая.
— Флёр…
— Что ж, у моей бабушки Адель есть шестеро сестер, и у всех есть дети, а у тех, в свою очередь — свои дети, — неуверенно объяснила Флёр, считая в уме. — И они все приглашены.
— И сколько?
— Ну, у Адель было пятеро детей, что, по-моему, типично, — Флёр небрежно пожала плечами, когда глаза у Гермионы чуть было на лоб не полезли. — У многих вейл большие семьи. Это не так давно, ну…
— Что?..
— Что семьи стали меньше. — Типичные реалии послевоенной жизни, когда большая часть семей и родов была попросту стерта. — У меня только пятеро кузенов по маме. А по папе семья гораздо меньше. — Флёр старалась звучать обнадеживающе, однако взгляд Гермионы оставался всё таким же изумлённым. — Клан Делакуров не настолько огромный. Мы просто… большие.
— И насколько большим выдастся вечер? — повторила Гермиона, желая всё-таки услышать внятный ответ.
(Такой же большой, как и твои глаза, моя милая).
— Где-то не более сотни. — Флёр старалась звучать как можно равнодушней.
— Где-то около сотни?
— Плюс-минус пятьдесят, может больше. Бабушкино поколение верило в большие семьи. Всё-таки это же семейный рождественский вечер.
Гермиона сморгнула.
— Я даже не уверена будет ли моя семья хотя бы в половину такая большая, как твоя, Флёр. И они все приглашены?
— Большинство, думаю, да.
— А как они все поместятся?
— С помощью магии? — Флёр пожала плечами. — Мой дом достаточно просторный, а сама вечеринка являет собой общение и постоянный переход из комнаты в комнату. Хотя на самом деле дом не такой уж и громадный, как я себе представляю.
Она встала и прошла к полке с книгами. Пальцами провела по корешкам, молча наслаждаясь ощущением, и замерла на переплете высокой и потёртой книги.
— Это просто поначалу кажется, что много. Да и не то чтобы от тебя ждут, что ты запомнишь все имена. — Господи, у Тристана до сих пор были с этим проблемы. По сути, он должно быть сейчас у себя изучает семейный гобелен, пытаясь освежить в памяти имена всех своих родственников. Флёр нежно улыбнулась мысли, достала желанную книгу и вернулась к Гермионе. И Гермиона слепо прижалась к ней, когда Флёр обвила её рукой.
— Что это? — Гермиона с любопытством посмотрела на простой книжный переплёт.
— Родословное древо Делакуров. — Флёр открыла книгу и принялась пролистывать страницы, остановившись примерно на полпути. Это и в самом деле была потрясающая книга. Дерево нарисовано в средневековой стиле с позолоченными изогнутыми ветками и поистине реалистичными портретами её родственников. Под каждым из которых размашистым витиеватым почерком было выведено имя. — Вот, это моя бабушка Адель с шестью сёстрами.
— У тебя великолепная семья, Флёр, — заметила Гермиона, изучив страницу.
Флёр нежно улыбнулась и поцеловала её в лоб.
— Спасибо. — Она пролистнула несколько страниц. — А это моя ветка.
Древо начиналось с бабушки Флёр — Адель и её мужа Маркоса. Внимательно слушая, Гермиона спрашивала только, когда нужно было уточниться. Адель было чистокровной вейлой, которая вышла замуж за обычного волшебника. У них родилось пятеро: Орели́, Антуан, близнецы Агнесс и Ану́к, и, наконец, Аполлин, мама Флёр.
— Орели́ живёт со своей парой, Марией, в Болгарии. Они усыновили детей-волшебников. Их младшая, Карла, вышла замуж за вейлу. Скорее всего завтра придёт с мужем и близняшками Феличе и Региной. Кажется им сейчас уже по два. Или, может, семь? Трудно уследить. Поскольку они не связаны кровью, их нет на древе. Хотя, помнится, у девочек светлые волосы, и они очень милые. — Флёр провела пальцем по генеалогическому древу. — Ора́н, вдова Антуана, наверняка будет завтра, потому как живёт неподалёку от нас вместе с Агнесс. Правда не знаю, будет ли с ней её сын Жак с женой — Ева вроде как на седьмом месяце сейчас.
— А как умер Антуан?
— Он был мракоборцем и умер на войне, — сухо изрекла Флёр, и Гермиона кивнула. — Ну, он получил смертельное ранение где-то спустя год после падения Волан-де-Морта во время одного из отловов Пожирателей смерти. Каким-то образом ему удалось протянуть ещё десять лет, постоянно испытывая мучительную боль. Агнесс говорит, что это удача вейлы. Впрочем, я склонна считать, что это не более, чем суеверие.
Затем Флёр провела пальцем по древу, пропустив ветку с Ану́к.
— Агнесс, как я уже говорила, живёт неподалёку с Хьюго.
— Кто такая Ану́к? — Гермиона указала на имя, которое Флёр так красноречиво упустила. — Как она умерла? Тоже на войне? — она увидела даты, написанные под именем. Легко сделать выводы.
— Ой… — Флёр прикусила губу. На мгновение она заколебалась. — Думаю, тебе стоит знать. К тому же, об этом завтра всё равно упомянут. Ану́к… была сестрой-близнецом Агнесс. И, как и почти все в моей семье, она стала частью Французского Сопротивления Тому-Кого-Нельзя-Называть. На самом деле так мои родители и познакомились. Я тебе рассказывала? — Флёр попыталась сменить тему.
— Нет. Но сейчас ты рассказываешь мне об Ану́к. И… Лора́не. — Гермиона сморщила лоб, когда прочла имя, написанное напротив имени Флёриной тёти. — А почему между другими именами стоит амперсанд, — как, вот, у твоих родителей, — а между Лора́ном и Ану́к нет?
— Ну, амперсанд обозначает, что брачный ритуал состоялся до конца. Чего не было у Ану́к и Лора́на, потому что он умер. Впрочем, как только ритуал начинается, то имя само появляется на древе. Такова его природа, оно знает о происходящем в наших жизнях даже больше, чем, порой, мы сами. — Флёр изо всех сил старалась звучать небрежно и как обычно.
— Он умер посреди ритуала? — Гермиона выглядела растерянной.
— Они умерли на войне, — Флёр вздохнула, искренне желая, чтобы это было всем что можно сказать, но понимала, что Гермионе нужны подробности. Куда проще решиться с духом и рассказать всё самой.
— Лора́н повидел много смертей, много ужасных вещей, которые никто не должен был видеть. От пыточного заклинания, Круциатуса, у него на руках умер родной брат. — Флёр покачала головой. Порой она просто не могла понять те ужасы, которые люди причиняли друг другу. — Это изменило его, извратило в кого-то другого… И он перестал быть тем мужчиной, которого полюбила Ану́к. Тогда я была ещё слишком маленькой, чтобы понимать что к чему. Но даже так знала — то, что происходит между ними, ужасно. Оно граничило с насилием. Как бы то ни было, — Флёр мотнула головой, — он умер под конец войны. В бою. Одни говорят, что сам вызвался на самоубийственное задание, чтобы положить конец своим страданиям. Так или иначе он умер, а за ним и она. — Флёр прикусила губу и тяжело вздохнула. — А Филипп… видел всё лично. Я искренне верю, что всё могло сложиться иначе… если бы не война.
— Ану́к… умерла от болезни, так ведь? От которой теперь страдаешь ты, — Гермиона заговорила медленно после минутного молчания, её голос был тихим и осторожным. Она знала, что права, но хотела ошибаться.
Флёр тщательно взвесила, что говорить:
— В какой-то мере, да. Тогда было трудно выжить. Столько людей умерло и исчезло. И это накладывает свой отпечаток. К тому же, она уже ослабла, да, от болезни. Так что, когда умер он… её это уничтожило. Она попросту утратила веру жить дальше.
— Но он же был так жесток с ней. — И снова у Гермионы такое же лицо, как у Филиппа — чувство справедливости. Порой она удивлялась насколько схожими казались эти двое, хотя скажи им, то порвали бы на мелкие кусочки.
Флёр пожала плечами.
— Думаю, это не имело значения. Она его любила. Он был её суженным, а она была к нему прикована, хоть даже ритуал и не был завершён. — Говоря это её взгляд оставался прикован к Гермионе. Флёр знала о чём она думает, с чём сравнивает и какие делает для себя выводы. И теперь Флёр могла точно сказать, что медленно, но уверено, Гермиона начинала понимать природу вейл в любви. Вскоре ей придется рассказать Гермионе всю правду. Но всему своё время. Им оно явно нужно. — Агнесс… была её близняшкой. Видишь, как сильно они похожи?
— А кто Овидий? Это настоящее имя Филиппа? — Взгляд Гермионы скользнул по ветке Агнесс к детям, Овидию и Клэр.
Флёр покачала головой.
— Нет. Его настоящее имя Филипп Померло́. И на самом деле мы не родственники, по крайней мере, по крови или дяде с тетей. Он, так сказать, усыновленный. Клан Померло́ был довольно громогласен в своём протесте и участии во Французском Сопротивлении. Из-за чего пострадали гораздо больше, чем другие вейлы. После того, как Филипп лишился родителей, его приняла к себе Ану́к. А потом война… начал изменяться Лора́н. Ты не подумай, до войны Лора́н бы даже и мухи не обидел. Не думаю, что он вообще смог бы такое пережить. Не то чтобы это оправдывало его отношение к Ану́к, особенно на глазах у Филиппа. — Флёр тряхнула головой. Теперь всё казалось таким далёким. — Так что было решено, что для него будет лучше, если он будет жить у Хьюго и Агнесс, пока Лора́ну… не станет лучше. Несколько месяцев спустя Лора́на и Ану́к не стало. И под свою опеку Филиппа взяла Агнесс. После войны у неё появились Клэр и Овидий. К Филиппу относились как к старшему брату, но родной ребенок — как ни крути, а роднее. По крайней мере, так Филипп говорил. Жизнь у него выдалась не из лёгких.
Наступила недолгая тишина. Гермиона обдумывала услышанное, а Флёр не знала, стоит ли рассказывать что-нибудь ещё. Возможно, то, что она сказала, сделало Филиппа ещё большей угрозой. (Это не инцест.) Гермионе придётся научиться доверять её преданности. Ведь если бы её не было, то не было бы ничего.
— Он правда хочет… — заговорила немного погодя Гермиона.
— Нет. Он желает управлять тем, в кого влюбляется. Полагаю ему нравится мысль быть со мной, но я вполне уверена, что он уже влюблен в кого-то по уши.
Снова их окутала тишина, когда каждая забылась в собственных мыслях. Можно было столько всего сказать, да вот только как сложить это в слова?
— А вот и твоя мама. — Решив сменить тему, Гермиона указала на семейное дерево. — И ты… — её палец задержался на портрете девушки, а взгляд, казалось, приклеился к приписке под ним. Сердце Флёр пропустило удар. — И я. Флёр?.. — произнесла она так тихо, что Флёр могла притвориться, будто не слышала. Но это не меняло того, что было на странице перед ними.
— Хм? — Флёр постаралась, чтобы голос звучал ровно и уверено. И почему она сразу не поняла… Стоило просто нарисовать это древо. Но нет же, захотелось похвастаться перед Гермионой красивыми рисунками.
— Почему моё имя записано рядом с твоим? Ты же говорила… — Гермиона туго сглотнула и, когда Флёр так ничего и не сказала, продолжила: — Флёр ты так и не рассказала как проходит брачный ритуал. Он… То есть, мы… потому что ты…
— Твоё имя здесь только потому, что мы встречаемся. — Достаточно просто. Гермионе сойдёт?
— Но ты же говорила… Так значит то, что мы делаем… это часть ритуала? Я не… — трудно понять что творится у Гермионы на уме. Флёр испугалась, заметив, как помрачнел её взгляд. Гермиона явно хотела задать вопрос.
Но боль, растерянность и предательство на её лице невозможно скрыть.
— Нет. — Она отодвинулась, и Флёр протянула к ней руку. — Сейчас важно то, что мы вместе, и всё. И то, что делаем… Это не какой-то там ритуал. Это мы. — Она взяла руку Гермионы в свою. — Мы, заботящиеся друг о друге. И да, то, что мы вместе, в каком-то роде начало ритуал. Но только на том уровне, как твоё письмо о зачислении запустило церемонию выпуска. — Флёр прикусила губу. Она не знала что говорить, но молчание явно не вариант. — Мы пока совсем зелёные, и настоящий ритуал ещё не скоро. Ещё слишком рано, правда, даже задумываться о нём. Можем… Пока что мы можем просто побыть нами, Гермионой и Флёр?
— Но… тебе же нужно провести ритуал или…
Флёр осторожно провела пальцем под подбородком Гермионы, чтобы поднять лицо и заглянуть в глаза.
— Придёт время, да, когда это станет проблемой. Я не буду лгать или отрицать. Но сейчас? Нет. Мы к этому ещё не готовы. И я серьёзно. Это не то, что я хочу торопить, или чтобы оно стало для нас чем-то предопределяющим. И когда всё случится, то случится потому, что мы обе готовы. По правильным причинам. И это явно не произойдёт, пока ты не расскажешь родителям.
На мгновение наступило молчание. Гермиона, казалось, собиралась что-то сказать, но не успела.
— Флёр! — донёсся с лестницы голос Аполлин. — А что это за бурая сова клюёт украшения Эльзи и Джосома?
Должно быть, пока они разговаривали, Шиве каким-то образом удалось улизнуть. Может быть тогда, когда Габриэль слегка приоткрыла дверь, чтобы подслушать. Пожалуй даже тогда, когда сбежала и сама сестра. Скорее всего на моменте, когда Флёр с Гермионой поцеловались. А может и в погоне за совёнком.
Не прошло и минуты, как девушки рассмеялась. А как ещё реагировать? Повисшее напряжение было слишком сильно. И обе понимали, что разговор еще не закончен.
***
Когда Флёр с Гермионой спустились на первый этаж, то застали не сводящую взгляда с бурой совы Аполлин — птенец то и дело беспорядочно прыгал по кухне и клевал наугад вещи. В считаные минуты Флёр сгребла его в охапку, спасая не только мебель с утварью, но и мамины нервы. — Мам, ты в курсе, что могла сама остановить Шиву? — У меня лак сохнет, — мама криво улыбнулась, глядя на свои ногти. Флёр закатила глаза. — К тому же я думала, это Ло́тарь. Вернувшись к себе, Флёр решила хоть как-то развлечь пернатого паршивца, пока Гермиона дописывала письмо. Казалось, она не торопилась, исписав подруге ещё две страницы с обеих сторон. И Флёр даже не сомневалась (скорее боялась) — эти страницы посвящены их последним разговорам. Спрашивать было бы невежливо, да и продолжать законченный диалог не хотелось. Сейчас не подходящее не только место, но и время; Флёр ещё не готова. Немного погодя, когда Гермиона, казалось, дописала, к ней обратилась Флёр: — Гермион, как бы мне не нравились эти постоянные визиты Шивы, но мне кажется, что ему нужен отдых. Такая маленькая птичка и постоянно летает туда-сюда над каналом. — Флёр покачала головой. — Почему бы не взять Зефирина? Он куда более… покладист. Гермиона кивнула. — А это идея. Ты правда так считаешь? — Брось. Я настаиваю.***
После завтрака Флёр хотела отыскать сестру, но быстро сдалась. Тристан предположил, что она, должно быть, в саду или помогает эльфам. Аполлин же клялась что буквально минуту назад видела пигалицу в кладовке. А Эльзи с Джосомом утверждали, что сегодня утром её даже не видели. Габриэль найдётся, когда сама того захочет и, зная свою сестру, Флёр считала, что случится то явно не скоро. А потому, вместо того, чтобы изводить себя нелепыми домыслами, Флёр решила принять душ. И поначалу просто стояла под горячей струёй, омывая тело и расслабляясь. (И когда только успела стать такой напряжённой? Разве эта поездка не должна была быть отпуском?) Но вскоре поняла, что прокручивает в голове утренний разговор. Флёр решила, что после рождественского ужина им с Гермионой нужно будет сесть где-нибудь в сторонке и хорошенько обсудить предстоящий брачный ритуал. Другого варианта нет, и Гермиона заслуживала знать правду. Флёр не пыталась её скрыть, но лучше случая рассказать, похоже, не будет. Она знала, что нужно было сделать это раньше, ещё в самый первый день. Но завтра Рождество, и времени уже нет. И ещё она поговорит с сестрой. Если найдёт. Флёр боялась, что Габриэль подслушала только обрывки фраз их разговора и уже сложила неправильное представление о её любимой. И это, наряду с пагубной привычкой не уважать частную жизнь сестры, в скором времени нужно будет исправить. После душа Флёр высушила волосы и обернулась белым полотенцем. Одеваться нет нужды — до её комнаты рукой подать. И если Гермиона всё будет там, то подобное вряд ли можно счесть за трагедию. Вот только в комнате Гермионы не оказалось. Полностью одетая и с жёлтым полотенцем наперевес, она стояла прямо за дверью. — А я уж было задумалась, когда же ты закончишь, — улыбнулась Гермиона, игриво изображая нетерпение. И когда говорила, то жадно осматривала оголённые формы тела Флёр, явно наслаждаясь её предпочтением маленьким полотенцам. — Красоту нельзя торопить, — Флёр вздёрнула бровью, стойко выдержав такое на себе внимание любимой. Взамен она прислонилась к дверному косяку, как бы давая Гермионе время на раздумья (и лучший, но всё такой же, красочный вид). — Хм, что, неужто так говорят? — Гермиона нежно поцеловала её в губы и попыталась прошмыгнуть в ванную. — Не так быстро, — Флёр преградила ей путь, уперевшись рукой о косяк. — Какой пароль? — Пароль? Флёр повела плечами. Тяжело мыслить адекватно, стоя в одном только полотенце на голое тело перед своей возлюбленной. Тем не менее долго защищаться не пришлось, когда Гермиона подалась вперёд и поцеловала её снова. На этот раз поцелуй углубился быстрей, языки переплелись в танце, а руки стали смелее. Ладонь Гермионы скользнула вверх, задержалась ненадолго на узле, удерживающем полотенце, и отстранилась. — У тебя полотенце сейчас упадёт. — Естественно, так случилось, по большому счёту, благодаря Гермионе. Глаза Флёр широко распахнулись, когда она глянула вниз. И когда спохватилась, чтобы успеть словить соскользнувшее с груди полотенце, Гермиона уже проскользнула в ванную и, послав ей воздушный поцелуй, прикрыла дверь. — Уж лучше ты оставила горячую воду, иначе этот поцелуй станет для тебя последним на сегодня. Закатив глаза, Флёр ушла вдаль по коридору и тряхнула головой. Она улыбнулась себе под нос и пробурчала, что холодный душ сейчас будет самое то. Как вдруг её взгляд наткнулся на знакомую копну светлых волос. — Габриэль! — вцепившись в полотенце, она сорвалась на бег. — Габриэль, а ну вернись сюда! Сейчас же! — взревела Флёр по-французски, но когда свернула за угол, то сестры уже и след простыл. — Габриэль! — позвала она напоследок, куда больше от отчаяния, чем надежды изловить девчонку. Со стоном она вернулась к себе в комнату и оделась. Как ни крути, а гоняться за сестрой в чем мать родила — так себе затея. Так что одевшись Флёр не спеша спустилась на первый этаж поглядеть, может где увидит Габриэль или хотя бы поможет с подготовкой к званому вечеру, пока ждёт Гермиону. Но прежде, чем достигла последней ступеньки, поняла, что это будет одним из тех дней. Ещё даже двенадцати нет, вопрос с холодным душем не стоит ребром, а сестрёнка уже сразила наповал своими навыками в слежке. Флёр не нравилось, что Габриэль слышала её разговоры тет-а-тет или увидела, как она целовалась со своей девушкой. К тому же она стала не единственной, кого Флёр не смогла отыскать внизу. Домовиков также не было нигде видно. Первый этаж оказался на удивление тихим и пустынным. Флёр двигалась из комнаты в комнату, размышляя куда же подевались её родственники. Прикинув, что возможно они могут быть на улице, она пошла через кухню, чтобы захватить себе яблоко из вазы с фруктами. Несколько раз легко подбросила одно в руке и только потом смачно откусила. Однако быстро пожалела, когда почувствовав как между передними зубами застряла шкурка. Но так как вокруг ни души, быстро убрала её ногтем. Секундное дело. Тогда-то она и услышала мамин голос из прихожей. Пройдя в следующую комнату, Флёр увидела зависшую в дверях маму и знакомого высокого блондина. Она прекрасно знала кто это (как и то, насколько сильно он не нравился Аполлин). — Филипп! — улыбнулась она, едва не уронив яблоко. — Флёр! — он поднял взгляд, улыбка мгновенно озарила ему лицо и достигла глаз. Аполлин нерешительно отошла в сторону, дав место для (долгого) объятия и двух быстрых поцелуев в щёки. Ощутив на себя мамин взгляд, Флёр отстранилась. — Заходи, кузен. Снаружи холодно. — Как прекрасно снова видеть тебя, ma chérie. — Давненько мы не виделись, не так ли? — ответила Флёр. Стоя спиной к гостиной, Флёр не заметила как появились Габриэль с Герминой и то как, схватив её за руку, сестрёнка приставила к своим маленьким губкам палец и потащила девушку куда-то вглубь дома. При всей своей наблюдательности, Флёр заметила только, как Филипп молча просит у своей тёти разрешение войти. Что Аполлин покорно исполнила. И к тому времени, как Флёр обернулась, чтобы предложить Филиппу перейти гостиную, Гермионы с Габриэль уже и след простыл. Как Габриэль неоднократно и доказывала ранее, дом Делакуров был довольно большим и полным тайников. Весело улыбаясь, Филипп вошёл в дом.
