Глава 18. Подслушивание
29 сентября 2022 г., 13:45
Примечания:
Фух, наконец-то обнова.
— Матушка сказала, что тебя нет, — Филипп игриво улыбнулся, закинув ногу на ногу. Ещё со времён работы в Гринготтсе друзья привыкли вести разговор на английском.
Пройдя в гостиную, они сели друг напротив друга (на безопасном, нейтральном расстоянии, что заметили оба). Даже в столь просторном помещении от Флёр не укрылось как тяжело дались для Филиппа последние месяцы. Что скорее досадно, чем сюрприз. На первый взгляд он хорошо скрывал свою слабость и изнеможение. Почти не заметное. Как и всегда, Филипп бесспорно был привлекательным молодым человеком. Выразительные голубые глаза, длинные ресницы, свежевыбритое лицо и причёска, уложенная по последнему писку моды. Даже в обычной одежде, казалось, что он тут же мог взойти на подиум или посетить приём у королевы. Однако за всем этим пряталась незыблемая усталость в глазах, слабость в уголках рта и в том, как он сидел в кресле. Даже то, как он перебирал серебряные карманные часы своими длинными изящными пальцами, говорило о болезни. Флёр оставалось только гадать, как она выглядит для него. Филипп мог читать её лучше, чем она его.
— Я была в душе, — Флёр как бы невзначай пожала плечами и откинулась назад в кресле. — Должно быть, она имела в виду Габи.
(Ложь. Она понятия не имела куда пропала Габриэль. Не знала, что сестрёнка сейчас в соседней комнате вместе с Гермионой).
— Ах, так вот оно что. То-то, думаю, волосы у тебя влажные. — Филипп замолчал. Ненадолго. — Также слыхал, что тобой приехала меленькая британка. Неужто прячешь её от своего злого старшего брата? Или может она гуляет с твоей сестрой? — Он непринужденно оглянулся. — А возможно это очередная хитрость твоей матери?
— Гермиона сейчас наверху принимает душ, — ответила Флёр вежливо, намеренно пропустив взгляд, которым он смерил её, когда упомянул о возлюбленной. (Ещё одна ложь, однако не то чтобы она понимала это).
— Ах, понятно. — Он рискнул улыбнуться. — Но не считая явно того, что ты после душа, как ты?
— Хорошо. Преподавание мне сейчас хорошо даётся.
— Сейчас? — его глаза заблестели. — Неужели есть вероятность, что ты вернёшься в Гринготтс?
— Не думаю. Это ужасно скучная работа, Филипп. — Она рассмеялась. — Да и гоблины меня никогда не любили.
— Флёр, ты слишком близко принимаешь к сердцу. Гоблины никого не любят. К тому же, где же ещё можно узнать последние сплетни? — он усмехнулся, намекая на их истинную роль для Министерства магии в Гринготтсе. — Выглядишь здоровой.
— Как и ты. (Ещё ложь).
— Флёр, осторожней, как бы вежливость не выставила тебя лгуньей. Будет стыдно, если придёт кошка и укусит тебя за язык, — Филипп слабо улыбнулся, достав из кармана часы. — В конце концов он у тебя такой острый.
— Я беспокоилась за тебя. — Она вздохнула, намеренно пропустив подколку мимо ушей.
— Не стоит трать время на такую глупость. Паникёрша из тебя такая же никудышняя, как из моей приемной матушки. — Он закатил глаза, а после, словно желая сменить тему, или хоть немного повернуть её в другое русло, добавил: — Со мной приехала Гвен. Она сейчас в центре, выбирает подарки, так что я ненадолго. Всё же, — он очаровательно улыбнулся, — есть у меня подозрение, что пяти минут в этом доме уже слишком долго. Похоже звания «Лучшего племянника года» мне больше не видать.
— Филипп формально ты даже не член клана Делакуров, потому я считаю, что можешь больше не принимать участие в этом мнимом соревновании.
— «Формально».
— Гвен? — сменила она пластинку, пытаясь найти более веселую или хотя бы приятную тему для разговора. — Твоя последняя пассия? Надеюсь, она не ждала, что её примут с распростёртыми объятиями. Ты ведь предупредил, её, м? Могу только представить себе реакцию Агнесс. Да и почему тебя так тянет приводить их домой?
— Однажды я напишу книгу обо всех девушках, которых когда-либо знакомил с мамой, и тому, как она на них реагировала. — Филипп весело покачал головой.
— Что ж, тогда надеюсь, что…
— Не нужно, — прервал он, и впервые его веселость дала трещину. — Мне больно смотреть, что ты стала частью этой биологически варварской традиции.
Флёр прикрыла глаза и обречённо вздохнула.
— Я просто хотела сказать, что ты можешь изменить имена и добавить иллюстрации, которые нарисовал в прошлом мае. А вот последнее, пожалуй, оставлю без ответа.
— Они совершенно точно и уморительно изображают наши с Агнесс и Хьюго отношения. — На мгновение он выглядел возмущённым. Флёр улыбнулась, из её уст вырвался небольшой смешок. В то время рисунки были уморительными, а книга — предполагаемая. Как она надеялась.
— Как будто Агнесс из-за тебя не настрадалась. Ума не приложу как она ещё не слегла от постоянного беспокойства о тебе.
— У неё крепкое здоровье, — Филипп застенчиво передёрнул плечами.
— А у тебя? Крепкое здоровье? — Флёр не поняла, когда этот разговор начал её бесить, но становилось очевидно, что русло, в которое он зашёл, было ясно не тем, что она хотела.
— В самое сердце, моя дорогая кузина, — улыбнувшись, Филипп приложил к груди руки. Хотя трудно сказать, ранили его слова Флёр по-настоящему или же он просто притворился. — Хотя, полагаю, то же можно спросить и у тебя. Вижу, ты ещё не провела ритуал.
— Филипп, я бы не хотела его обсуждать, — тон её голоса стал усталым с нотками разочарования, а лицо решительным.
— Даже с дорогим кузеном?
— Потому что в последний раз, когда мы обсуждали ритуал, наш разговор занесло… не совсем в то русло, — Флёр тщательно подбирала слова.
Это случилось в ночь перед её отъездом в Хогвартс. Едкие слова брата ещё долго вспоминались каждый раз, когда Гермиона хмурилась.
— «Не в то русло»? — мотнул головой Филипп, сдерживая едкий смешок. — Оставляю тебе право культурно обозвать назвать ту ночь. Честно говоря, тогда ты кажется ушла в слезах, изрядно накричав на меня. Хотя, в твою защиту, я тоже вдоволь накричался.
— Если память не изменяет, ты первый всё начал.
— Ну что мы как дети малые, а, Флёр?
Флёр пожала плечами, скрестив руки на груди.
— К тому же это ты перестала отвечать на мои письма. И с тех пор даже не заговаривала. — Он тяжело вздохнул, выглядя по-настоящему грустным.
Она положила ногу на ногу.
— Мы разговариваем сейчас, и я бы не хотела снова всё испортить, особенно в канун Рождества. Кричать и плакать — это совсем не по-женски и полностью противоречит духу праздника, — добавила Флер, пытаясь разрядить обстановку.
— У меня даже в мыслях не было заставлять тебя плакать, и ты это знаешь, Флёр. Я отношусь к тебе с глубочайшим уважением. Просто не могу принять твое решение. — Его слова были мягкими и правдивыми, но от этого ранили не меньше.
— Несмотря на то, что ты мой кузен и самый лучший друг, для того, чтобы встречаться с Гермионой мне твоего одобрения не нужно, Филипп. — Её тон был ровным, чётким и ясным, был непоколебимым. Если братец хочет спорить, то так тому и быть. Флёр будет стоять на своём до конца.
— Ты заслуживаешь того, с кем будешь на равных, того, — или ту, — у кого не будет над тобой полной власти. Заслуживаешь того, что понимает тебя, понимает нашу культуру и традиции. Посмотри в каких отношениях ты находишься сейчас, Флёр. Тебе не здоровится.
— Как и тебе, — огрызнулась Флёр. — Это приходит с возрастом и в силу того, что мы на четверть вейлы. Оно не имеет никакого отношения к моей интимной жизни. А власть в любви и отношениях — это всегда проблема, будь ты вейла или нет.
— Тебе не здоровится, — повторил Филипп. — Пока что ты можешь быть спокойной, но что будет дальше, если ничего не изменится? Или, не дай Бог, пойдёт не так, как нужно? Думаешь, твоё тело выдержит? И когда состоится ритуал? Когда захочет она, Флёр. И когда будет к нему готова. Независимо от твоего здоровья. Если бы болела она, то ритуал бы уже свершился.
— И это ты говоришь? Взгляни на себя, Филипп. — Флёр покачала головой, пытаясь не дать волю эмоциями. — Ты ничего не знаешь об отношениях. И о ней.
— Это потому что перед этим ты решила со мной не разговаривать. Мне просто любопытно, можно…
— И кто же мне подходит идеально, а, Филипп? Кто больше подходит на эту роль, и кого я буду любить с такой же силой, если не она? И откуда тебе знать, что она не подходит?
— А ты не знаешь всей сути, не знаешь, что тебя ждёт. Ты просто встречаешься с первой, в кого влюбилась.
— Нет, Филипп. Я с той, кого люблю. И не позволю тебе умалять это. — Вес, сила в словах Флёр удивили даже её саму. — У меня нет желания встречаться с кем-то другим. Ты ведь помнишь, что я пробовала? — Филипп — единственный в семье Делакуров, кто знал о Билле. На деле, он едва ли не поощрял её. (Хотя, оглядываясь назад, Филипп, вероятно, имел в виду не Билла, а себя). — И это не сработало, потому что я не хотела. Я люблю её, Филипп. Я с ней, потому что это мой выбор, — Увидев, что он хочет возразить, Флёр быстро продолжила, не давая ему возможности встрять: — Она добрая, милая и хорошая в той степени, которую я даже не могу описать. У неё есть врожденное чувство справедливости, способность заботиться. Она беспокоится о домовых эльфах, Филипп. Домовых эльфах! Как много ты знаешь ведьм и волшебников, которые будет переживать за них? А ещё у неё есть эта жажда знаний, это любопытство, эта непоколебимая храбрость. Эта невероятная способность быть нежной. — Сама того не заметив, её лицо расплылось в мягкой, теплой улыбке, а голос стал мягче. — Я вверяю ей свою жизнь.
— Ради твоего же блага, я надеюсь, что она того стоит и ты приняла правильное решение. Теперь ты не можешь вернуться назад, — его выражение и тон голоса оказалось трудно понять. Флёр показалось это странным, но уже поздно отступать, когда стала на тропу войны.
— Но ты бы хотел, да? — она продолжила, не желая разбираться в тонкостях его речей. — То, что произошло между Лораном и Анук, было трагедией, Филипп. Ужасной, чудовищной трагедией. И мне очень жаль, что тебе пришлось стать её свидетелем после того, как ты уже испытал столько боли в своей жизни. Но Гермиона не Лоран, и у меня нет причин полагать, что нас может ждать такая же участь.
— Она умерла, Флёр! Это не просто «трагедия»! — Пытаясь хоть как-то совладать с эмоциями, Филипп заметно напрягся и неловко заёрзал в кресле.
Флёр ударила его по больному месту. Но сперва он ударил по её. (И вправду, что они как дети малые?)
— Как и он, Филипп. И он видел, как умерли сотни, если не тысячи. Буквально. Тогда шла война. Совершались ужасные, нечеловеческие поступки. И нам нужно научиться жить дальше.
— Думаешь, я не знаю об этом? Чёрт, да я знаю больше, чем ты можешь себе представить. — Лицо Филиппа перекосилось от гнева. — Ты не видела, как она умирала, не видела как страдала, как молила его вернуться, когда он её бросил, когда умер и когда… И после всего, через что заставил её пройти. Он воспользовался её слабостью и добротой, и она умерла, потому что не смогла жить без него. Чёрт подери, Флёр, тебя там не было! — он стукнул кулаком по подлокотнику кресла.
— Нет, меня там не было, по крайней мере, не так, как тебя. — Голос Флёр был спокойнее, тише. Боль и гнев кузена стали подобны глотку свежего воздуха. — Но разве это значит, что я должна стать свидетелем твоего самоубийства? Чтобы лелеять память о ней, ты не обязан умирать так же, как она. — Она вздохнула и заговорила мягче: — Пожалуйста, постарайся понять мое решение. Я люблю Гермиону, и она заботится обо мне. Возможно, она ещё не любит, но когда-нибудь? Да, я верю в это. — Она искренне не знала, любит ли её Гермиона. Это было рано, очень рано для другой девушки. Нет. Вспоминая их утренний разговор, Флёр была уверена, что ответ на этот вопрос — «пока нет». Но всё равно, это ничего не меняет. И тут же в голове возникла другая мысль: — Неужели твоя избранница настолько ужасна?
Какое-то время Филипп молча смотрел на неё. А когда заговорил, то голос его был тихим:
— Она, в отличие от Гермионы, не давала мне никаких оснований доверять ей. Так почему я должен подчиняться, когда могу найти другую, которая будет достойной моего доверия и любви? То, что у меня мало времени, не повод ставить под угрозу своё счастье.
— А ты дал ей шанс доказать это? — Он не ответил. — И может ли Гвен позже стать твоей избранницей?
— Нет, не станет. Но Гермиона — твоя. — Да, в его словах была грусть, но она скрывалась под чем-то другим: на его лице появилась мягкая, любящая улыбка. Впервые за долгое время Флёр увидела как Филипп по-настоящему улыбнулся. Она медленно перебирала в уме его слова и наконец прислушалась к тому, что он говорил и что делал.
— Временами ты так бесишь, ты бы знал. — Флёр в отчаянии покачала головой и едва рассмеялась. — Вот обязательно всегда быть таким невозможным? Мог бы просто спросить, дурак, а не ходить вокруг да около.
— Я не знал, лжешь ли ты себе, чтобы облегчить ситуацию. А если лжешь, то не мог ожидать от тебя полной откровенности. А так я увидел ситуацию твоими глазами. И теперь могу искренне за тебя порадоваться.
Флёр ответила ему улыбкой.
— Ты такой несносный, кузен. Я бы не выбрала… — Она покачала головой, на секунду задумавшись. Затем продолжила, тише, мягче, более мрачно и серьёзно. — Нет, только если бы это было по-настоящему.
— Я должен был убедиться, прежде чем дать своё согласие. Итак, сестрёнка, теперь, когда я снова основательно тебя расстроил, расскажи мне, что ещё произошло за последние несколько месяцев твоей жизни? До того, как уйду, ты просто обязана рассказать хотя бы одну забавную историю о своей английской школе.
— Она называется Хогвартс, Филипп. У неё есть название.
— Я отказываюсь называть её так хотя бы потому, что Хогвартс — это совершенно ужасное название для учебного заведения, — покачал Филипп головой, позволяя обстановке в комнате наконец-то стать более игривой. — Так что, кроме неё… Подожди, а когда, кстати, я смогу с ней познакомиться?
— С кем познакомиться? — от неожиданного голоса Гермионы вздрогнули оба.
Флёр, открывшая было рот, опешила от неожиданности: в комнату вошла Гермиона и прервала разговор. Но также мимоходом задалась вопросом, почему она вошла в гостиную из кабинета отца. Однако времени на размышления не было. Гермиона прошла в комнату, остановилась рядом со своей возлюбленной и (по-собственнически) положила руку ей на плечо. Когда Флёр подняла голову, то увидела, что она с недоверием смотрит на Филиппа.
— Гермион, это мой кузен Филипп Померло.
Филипп, который более чем открыто разглядывал (изучал) брюнетку (пару), встал и (как джентльмен) протянул руку для рукопожатия.
— Ах, знаменитая Гермиона Грейнджер. Флёр только что пела о тебе дифирамбы. Но теперь я понимаю, что она ещё преуменьшала. Я очень рад наконец-то познакомиться.
Гермиона ещё мгновение настороженно рассматривала его, прежде чем вежливо, если не сказать немного жестко, пожала ему руку.
— И я рада знакомству. Я многим о тебе наслышана.
— А, — Филипп покачал головой, очаровательно улыбаясь. — Вижу, мы в неравных условиях. Я слышал о тебе только хорошее и уверен, что обо мне ты уже знаешь всё только плохое.
— Филипп любит строить из себя мученика. Это заставляет его чувствовать себя бунтарём-мучеником. — Поднявшись, Флёр инстинктивно обхватила Гермиону за талию. — Не дай себя одурачить таким надувательством.
— «Надувательством?» — Филипп и Гермиона повторили в один голос, а затем удивлённо друг на друга посмотрели.
— Да, именно, — Флер улыбнулась обоим. Если бы они смогли научиться ладить друг с другом, то с удивлением обнаружили, что на самом деле у них много общего. Но как бы ни тешила себя пустой надеждой, Флёр не из тех, кто ожидает чудес. Как и для много другого, нужно время, чтобы настроить отношения.
— Пожалуй, это знак для меня, чтобы уйти, пока ваше гостеприимство не иссякло и не появилась Аполлин с тем самым неодобрительным взглядом, который я так хорошо знаю и люблю. — Говоря это Филипп, казалось, тепло смотрел на пару. — К тому же, Гвен сейчас в городе, и я должен быть хорошим парнем и избавить её от риска рождественских покупок в последнюю минуту. Приятно было снова увидеть тебя, сестрёнка, и наконец-то познакомиться с тобой, Гермиона. Уверен, что мы ещё увидимся, и желаю вам обоим joyeux Noel. — Флер сделала шаг к нему, когда брат повернулся, чтобы уйти, но тот решительно поднял руку и покачал головой. — Я и так отнял у вас достаточно времени, Флёр. Не нужно провожать. Чао bellas.
— Чао.
— Приятно было познакомиться. — И когда Филипп ушёл, Гермиона повернулась так, что обе девушки оказались лицом друг к другу. — Так вот какой он, Филипп. — Небольшая заминка. — Что он хотел?
— С тобой встретиться, если так подумать. Хотел узнать хорошо ли мне с тобой.
— И?
— Я сказала правду. Он чуть не заставил меня плакать, — Флёр тряхнула головой. — Но ты ему нравишься. Он не умеет быть вежливым с теми, с кем у него какие-то нелады, будь то цвет галстука или отношение к возлюбленному. Я думаю, что отчасти поэтому у него проблемы с родными. — Она запнулась, как бы собираясь сказать что-то ещё, но потом передумала. — Он сказал, что рад за нас.
— Не знаю, могу ли доверять ему.
Флёр тяжело вздохнула.
— Он безобиден, Гермион. Близкий друг, да, но не тот, из-за кого стоит беспокоиться.
Когда Флёр заговорила, Гермиона на мгновение опустила взгляд на свои ноги, а затем снова посмотрела на неё.
— Я доверяю тебе, чего не могу сказать о нём.
— Справедливо, полагаю, — Флёр вздохнула. Никто не говорил, что будет легко. Но порой всё же задавалась вопросом, что из-за чего всё казалось таким сложным.
***
Спокойно поразмыслить в переддень Рождества было задачей не из лёгких, разве только совмещать его с работой по дому. Флёр с Гермионой хоть и хотелось побыть наедине, но помогать нужно. Аполлин и Эльзи взяли на себя уборку и готовку на кухне. Джосом то занимался украшением комнат с Тристаном, то искал необходимые для работы предметы, которые хранил по всему дому, то, наконец, готовил свои фирменные блюда. Порой Тристан ускользал к себе в кабинет, чтобы побыть в одиночестве и изучить семейное древо. Как хозяин дома, он должен был знать имя каждого, что, как он утверждал с тёплой улыбкой, было почти невыполнимой задачей. Вот только долго отсидеться у него не получалось, потому что Апполин, прекрасно зная повадки своего мужа, тут же отправляла его трудиться. А Флёр с Гермионой чаще порознь, чем вместе, помогали везде, где только можно. Разумеется, Габриэль нигде не было видно. Хотя такое не было чем-то необычным — девочка частенько исчезала на целый день, чтобы вернуться к ужину, как будто просто была в своей комнате и читала, а затем снова испарялась, едва только убрав тарелку, — оно явно заставило Флёр напрячься. Она хотела поговорить с ней до завтрашней вечеринки, а времени было в обрез. У Габриэль, вероятно, хватит ума явиться на ужин в канун Рождества, и Флёр оставалось надеяться, что тогда она сможет её застать. Флёр старалась не обдумывать случившееся за день, пока искала прабабушкину супницу и хрусталь (серебро ей удалось найти немного раньше). А лучше неё, долго время учившейся в Шармбатоне, знал что где лежит Джосом, вот только эльф сейчас был занят на кухне. Так что открывая шкафчик за шкафчиком, она невольно думала об их с Гермионой разговоре и невозможности её сестрёнки перестать подслушивать. Закончив поиски в столовой, Флёр перешла в прихожую. Услышав голос Габриэль, она остановилась на полпути, открывая дверцу большого дубового шкафа. Там-то она услышала, как Габриэль рассказывает одну из историй о розыгрышах, которые устраивала с каждым, кого Флёр приводила домой — будь-то друг или потенциальный ухажёр. Однако Флёр уловила только конец и не могла точно сказать, какая именно это была история. Спустя время все они стали для неё на одно лицо. А поскольку больше некому было их рассказывать, то слушателем должна была быть Гермиона. Вот только зачем Габриэль вообще их рассказывала? Чтобы казаться опасной? Нет. Судя по тому, как она говорила, было похоже, что так она пытается сблизиться с Гермионой. — Я над Филиппом тоже подшучивала, — договорила Габриэль. — Был один раз, когда я… — Погоди, — вмешалась Гермиона. — Ты шутила над каждым, кто проявлял к ней интерес? — Ну не то чтобы над каждым. Был один раз, когда… — Но над теми, кто проявлял у Флёр интерес, — не унималась Гермиона. — Да. Именно это я и пытаюсь тебе рассказать, — Габриэль прозвучала недовольной. — Флёр говорила, что ты умная. — Тогда почему ты до сих пор не подшутила надо мной? — Гермиона прозвучала слегка сбитой с толку и скорее неуверенной. — Ты другая. — Ответ Габриэль был таким, словно это самое простое на свете. — Потому что коротышка? — от Флёр не укрылись смешинки в голосе Гермионы, и она мягко улыбнулась. Она не собиралась следить за ними, но не могла вмешаться или просто уйти. — Нет, потому что не такая, как все. Для тебя Флёр на самом деле важна. Ты не ходишь слепо за ней по пятам просто потому, что она вейла. Что так отвратительно! Они вели даже её не знают и просто… Так что я обращаюсь с ними так, как они заслуживают. Но ты к ней так не относишься. И, по какой-то причине, ей небезразлична. — И это ты поняла из простой слежки за нами? Похоже, что подслушивать стало (гнусной) чертой семьи Делакуров или, по крайней мере, её сестёр. Должно быть это у них в крови, учитывая род работы Аполлин в Министерстве. — Я бы не назвала это слежкой. — Хоть Флёр и не могла их видеть, она ясно могла себе представить, как скуксилась Габриэль. — Тогда как бы ты назвала это? — Тестом или проверкой, наверное. Или может анализом. Я не совсем уверена правильно ли перевела на английский. — И что же это за проверка, требующая наплевательского отношения к личному пространству других? — Я должна убедиться, что ты хорошо относишься к Флёр и заслуживаешь её. Услышав, что сказала сестра, Флёр про себя застонала. Габриэль, Филипп и даже мама с папой. К чему постоянно повторять, что Гермионе повезло стать её возлюбленной? Но даже спрашивая, она уже знала ответ. Они всё ещё не провели ритуал, что заставляло её семью беспокоиться. Им было любопытно, почему она колеблется. Если это Гермиона, то почему всё ещё ничего не сделано? — Почему ты не можешь довериться суждению сестры? Это похоже на двойной стандарт — возмущаться тем, что люди плохо к ней относятся, хотя сама то и делаешь, что лезешь в её личную жизнь. — Я защищаю её! — Габриэль топнула ногой. (О, Габриэль…) — Для неё всё не так, как для тебя. Рядом с собой она слаба. А наша семья… мы вейлы. Ты нам не нравишься. — Голос Габриэль был пропитан не свойственной доселе серьёзностью, а веселые и задорные нотки полностью исчезли. –Так что я должна убедиться. — Габриэль, я… Твоя сестра мне очень нравится, и я даже не думала обижать её. И то, что не рассказала родителям, не влияет на то, как отношусь к твоей сестре. И я думала им рассказать, когда встретимся лично. А Лаванда — просто подруга. И вообще с чего это я вдруг должна оправдываться перед тобой? — От Флёр не укрылось, как погрустнела её девушка. — Всё запутано, Габриэль. Встречаться с кем-то не то, что можно делать с закрытыми глазами и надеяться на лучшее. Это трудно и тяжело. — Как и для Флёр! Но для неё всё гораздо тяжелее. Ты же слышала, что она говорила. — Флёр застыла. Неужели они слышали их разговор с Филиппом? А если да, то как много? — Она для тебя стольким пожертвовала и будет оставаться слабой, пока… — Я не считаю себя слабой, Габриэль, как и не считаю Гермиону той, против кого мне стоит защищаться, — заговорила Флёр, наконец отыскав в себе смелость войти в комнату. Или, правильнее сказать, ей нужно было помешать Габриэль сболтнуть лишнего. Напряжение между ними нарастало, и Флёр боялась того, что могло бы произойти, если бы оно достигло своего пика. Окинув комнату взглядом, она увидела стоящих буквально в паре шагов друг от друга свою сестру и девушку. Их взгляды не сказать, что были весёлыми. Услышав Флёр, девчата изумлённо повернулись в её сторону. Они считали, что их никто не слышал — до чего же глупое предположение в чете Делакуров. (И Флёр старалась не дрожать, боясь, что они могли подслушать их с Филиппом разговор. Какая же она дурочка, что считала, будто их никто не слышал). — Флёр! — Гермиона обернулась, удивленная внезапным появлением своей девушки. Флёр вложила руку в руку Гермионы, тогда как другую протянула к Габриэль, принявшей это за знак, чтобы прижаться к сестре. — На самом деле я считаю, что хотя влюблённые и теряют в некотором роде над собой власть, взамен они обретают силу над кое чем другим. Особенно когда человек начинает отвечать на твои чувства. И ухаживание как нельзя лучше отображает это явление. А вы, — она стиснула плечо Габриэль и руку Гермионе, — для меня самые важные. Я понимаю, что вы обе невысокого роста, — она весело посмотрела на сестру, — но прошу постарайтесь принять роль друг друга в моей жизни.***
Сочельник у Делакуров всегда проходил тихо. По традиции они заказывали еду на дом, чтобы кухня была занята исключительно подготовкой к Рождеству. Они немного посидели у камина, разговаривая обо всём и ни о чём. Кроме разве что (неудивительно) Габриэль, с каждой минутой казавшейся ещё более активной, все были измотаны подготовкой. Но когда после одиннадцати даже девочка начала клевать носом было решено разойтись отдыхать. Как и обычно, Гермиона ушла к себе в комнату. Габриэль назвала её ханжой (на что Гермиона понимающе улыбнулась и пожала плечами) и пожелала ей счастливого Рождества. Меньше чем через десять минут Гермиона лежала, свернувшись калачиком в постели Флёр. — Вижу, у тебя всё ещё проблемы со сном, — поддразнила Флер, целуя её в лоб. — Я всегда могу пойти спать к себе, — Гермиона скрестила руки на груди. В ответ Флер крепко обхватила её руками. — Боюсь, это не вариант. Прежде чем устроиться поудобнее в её объятиях, Гермиона на секунду притворилась, что пытается вырваться. — Ладно, будем считать, что я согласна. — Она посмотрела на Флёр и поцеловала её в щеку. — Ну и денёк, да? Флёр закатила глаза. — Полагаю, это было довольно напряжённо. — Я… — Гермиона прикусила губу и кротко (виновато) опустила глаза. — Ты же знаешь, как я быстро принимаю душ? Ну, я… потом спустилась вниз, чтобы найти тебя. И взамен нашла Габриэль. И вас с Филиппом. Вы обнимались. Флёр ощутила, как на мгновение замерло сердце, когда повернулась посмотреть на свою девушку. — Гермион? — И, ну, Габриэль, вроде как, ну… Я подслушала большую часть вашего с Филиппом разговора. Вернее, весь. Прости, я просто… Флёр выдохнула и на секунду замолчала. Она подслушала всё, до последнего слова. Гермиона слышала, как она признавалась ей в любви и как защищала свою любовь к ней. Флёр пыталась думать об этом как о чём-то хорошем; Гермионе не о чем беспокоиться. Кроме, разве что, того факта, что Флёр была полностью и безоговорочно влюблена в неё… Но разве Гермиона не знала об этом? — Я не могу на тебя сердиться. Я тоже подслушала часть вашего с Габриэль разговора. Хоть это был скорее конец. Может, назовем это ничьей? Несмотря на три этажа, мой дом может быть немного… маловат. — Флер пожала плечами. — Хотя, может, нам не стоит заводить привычку подслушивать? И я говорю не только о нас, но и о Габриэль, раз уж на то пошло. Гермиона кивнула. — Думаю, нам это под силу. — Чудно, — улыбнулась Флер и нежно поцеловала её в губы, как бы завершая сделку. А когда отстранилась, выражение её лица стало более серьёзным. — Есть несколько вопросов, о которых мне нужно с тобой поговорить. Например, о брачном ритуале. — (И о том, что ты услышала как я заявила, что люблю тебя и всегда буду защищать). Гермиона мягко поцеловала её в губы. — Тебе ещё многое предстоит мне рассказать. Но не сегодня. Сегодня канун Рождества, разговоров было свыше крыши, и я устала. Ощущая, как пошаливают нервишки, Флёр облегчённо кивнула, но постаралась держать эмоции в узде. Она была очень благодарна Гермионе за такой ответ. — Я потушу свет? — она уже хотела было выключить лампу, да вот когда Гермиона легко коснулась её руки, застыла и снова обняла упрямицу за талию. — Я этого не говорила. Только потому, что я не хочу серьёзного разговора, ещё не значит, что я хочу спать. — Правда? — Флёр игриво выгнула бровь, уловив скрытые нотки в её голосе. — Тогда может сыграем в карты? Или шахматы? И всё-таки мне стоит сделать маникюр, лак слегка потрескался… — Флёр поднесла к глазам руку, деланно её разглядывая. Что правда. Лак на ногтях начал кое-где скалываться, что нехорошо, особенно учитывая, что завтра званый ужин. Впрочем, что бы она не хотела добавить, оказалось заткнуто предложением Гермионы, которое она прошептала ей прямо в губы, а затем настояла на нём языком. И Флёр не стала возражать, а только сильнее её к себе прижала.
