Глава 24. На поправку
8 ноября 2023 г., 23:48
После второго зелья за день (второго за несколько часов) Флёр наконец-то позволила себе отдаться всепоглощающей усталости. Остаток дня она провела в глубоком сне без сновидений. Порой, когда она просыпалась, Гермиона лежала рядом, обычно что-то писав или читая. Флёр едва успевала умоститься к ней ближе и поцеловать, прежде чем сызнова провалиться в безмятежность сна. А бывало, Гермионы не было. Флёр гадала, как она могла проводить день, но никогда всерьёз не задумывалась, сдаваясь под тяжестью усталости.
Казалось, будто её усталость излучается по всему телу и прочно осело в костях. Оно тяготило также и разум, и она ничего не могла сделать, чтобы освободиться от него. Последний раз Флёр себя так чувствовала по возвращению домой после Турнира Трёх Волшебников. Несколько месяцев она напряжённо соревновалась, не обращая внимания на здоровье и обходясь без зелья. Она медленно скатывалась в состояние уныния из-за неудачи с Гермионой и смерти Седрика.
Однако сейчас? После званого вечера и ссоры влюблённых? Оно лишь доказывало, насколько далеко зашло её состояние. В минуты бодрствования, совершенно беспомощная перед своим истощением, Флёр осознавала, насколько плачевно её положение. Она обманывала себя и Гермиону этой иллюзией роскоши времени. Она говорила о месяцах, о годе. Даже месяцы, как она теперь понимала, были излишним оптимизмом. Но даже понимая это, Флёр хотела верить себе, верить Гермионе и надеяться на лучшее. Признаться во всём Гермионе значило навлечь на себя больше давления. Всё должно произойти либо естественно, либо не произойти вовсе. Для всего должно быть свое время. (Терпение во всём. Терпение в одном. Всегда.)
Флёр проснулась от нежного поцелуя в лоб. Уселась, стараясь подавить зевок, когда попыталась стряхнуть с глаз усталость. Взгляда, брошенного на мгновение в окно, хватило, чтобы задуматься, когда на улице стемнело.
— Просыпайся, уже ужин, — Гермиона ласково улыбнулась, заняв место рядом. В воздухе неподалёку парил поднос с едой. — Как спалось?
— Это вовсе не нужно, — простонала она, когда поднос сдвинулся с места и опустился ей на колени.
Оставаться в постели для неё не в новинку. После турнира Аполлин настояла, чтобы следующие несколько недель Флёр провела в постели. Еду ей приносили родители. Изредка вместо них приходили Эльзи или Джосом. А Габриэль всегда пряталась за дверью, испуганная внезапной слабостью и подавленностью сестры. Хоть она и была изнеможённой, Флёр сама могла спуститься по ступенькам и сесть за стол.
— Твоя мама настояла, — Гермиона пожала плечами. — Ешь, тебе нужны силы для сна.
— Мама переигрывает, а ты же надо мной смеёшься, — Флёр вздохнула. — Можно я хотя бы поем за столом?
— Она сказала в постели, — сухо отчеканила Гермиона. — И на удивление дала чётко и ясно понять почему.
В ответ Флёр только вздёрнула бровью.
— Я не буду перечить твоей матери, Флёр.
— Mais крошки! Их нельзя сбрасывать со счётов, Гермион, — взмолилась она. Крошки неизбежно окажутся в её (их) постели, а сама мысль спать в еде вызывала лёгкое отвращение. Но мысль, что Гермиона также будет спать в еде? Подобного хватило, чтобы Флёр поежилась. Этому определённо не бывать.
В ответ Гермиона только снова повела плечами. Она знала, что Флёр уже сдалась, потому как та знала, что в споре либо с ней, либо с мамой совсем нет толку — уж в чём-то они были похожи. Флёр подняла вилку и немного, осторожно отведала еды. Есть было неохота, пока еда не попала в рот, и только тогда она поняла как сильно проголодалась. Однако сдержалась, чтобы не есть нахрапом. От такого крошек в постели не убавится.
— Есть в постели значит только, что мне не нужно делить тебя с твоими родными, — улыбнулась Гермиона. — Позже смахнем крошки, если ты так настроена свинячить.
— Я безупречный едок. Впрочем нельзя исключать гравитацию. И перекрёстные ветра, — пробурчала Флёр. (Ветра и дрожащие, усталые руки.)
— Перекрёстные ветра? — изумлённая таким ответом Гермиона подняла бровь.
— Перекрёстные, — повторила Флёр. — Крошки же извечны и нежелательны в постели. — Она нахмурила брови и осторожно съела ещё одну вилку. — Ты уже ела? — Сменить тему — верное решение, к тому она только сейчас заметила, что поднос один.
— Пару часов назад, — рассмеялась Гермиона. — Уже почти десятый час, Флёр. Мы хотели подождать, пока сама проснёшься, но учитывая… Твоя мама сказала, будет лучше если хоть чем-нибудь перекусишь.
— Габи тут? — Флёр взглянула на дверь, отчасти надеясь, даже скучая за теми буднями, что всегда презирала. Сейчас она бы пригласила её войти. Сейчас она не так напугана (или пристыжена), как тогда.
— Вряд ли. Она у себя уже как час репетирует.
Флёр остановилась, вилка с едой застыла на полпути ко рту, когда она попыталась прислушаться к игре сестрёнки.
— Я ничего не слышу. Да и сомневаюсь, что возможно уснуть под её нестройный грохот.
— А ты ничего и не услышишь. Я обучила её простому заклинанию звукоизоляции, — непринуждённо заметила Гермиона, продолжая лениво поигрывать с подолом рубашки Флёр.
На мгновение Флёр изумлённо на неё уставилась. Да вот только изумление слабо отразилось на её лице.
— Так она сможет репетировать в своё удовольствие никому не мешая. — Гермиона сморщила лоб, несколько сбитая с толку.
Флёр опустила вилку и широко улыбнулась. Знала, что на то есть причина, почему она любила Гермиону.
— Ты совершенно потрясающая, Гермиона Грейнджер. Правда.
Гермиона зарделась не хуже помидора.
— Это заняло не более пяти минут. Твоя сестра схватывает всё на лету. К тому же, мне понравилось проводить с ней время. — Смутившись, она перевела разговор на Флёр:— А теперь ешь. Твоя мама волнуется, а мне нужно отчитаться в течение десяти минут. И если не примешь зелье, то придётся искать новую девушку, потому что твоя мама может меня убить.
— Мама не убьёт тебя, а я отказываюсь принимать это паршивое зелье уже третий раз за день. Нет. Этому не бывать. Я всего лишь утомилась и всё, — простонала Флёр, стараясь не скулить. Она хотела, чтобы в голосе прозвучали стальные нотки, но только и вышло, что усталый лепет. — Хорошо, я поужинаю здесь и рассыплю крошки по всей постели. Впрочем, давай закончим на этом. Всё, что мне сейчас нужно — это сон. (Много сна.)
— Твоя мама говорила, что ты можешь так сказать, — Гермиона покачала головой. Похоже, пока она спала, Аполлин обучила её воспринимать слова Флёр о своём состояния с ноткой недоверия. Что, пожалуй, было хорошим (если не раздражающим) советом. Флёр имела склонность (да ещё и часто) недооценивать своё здоровье.
— Она умная женщина, знающая свою дочку, как облупленную, — стараясь не ворчать, заметила Флёр перед тем, как снова взяться за вилку.
— Также она сказала, что если так и будет, то тебе стоит пролежать в постели завтра и ещё послезавтра. Выбор за тобой, — говоря это, Гермиона улеглась на постель.
Флёр тут же прикрыла глаза от разочарования.
— Я только гонец. — Заминка. — А твое зелье правда такое противное? Я видела твое лицо, когда ты приняла его и… Ну, разве после стольких лет ты ещё не привыкла ко вкусу?
Флёр замешкалась, задумавшись над лучшим ответом.
— Зелье… — она тяжело вздохнула. — Это как будто, если так можно выразиться, встретиться лицом к лицу со всеми слабостями и одиночеством. При этом оно каким-то образом умудряется быть одновременно кислым и похожим на мел. Я не могу понять, как, но факт остаётся фактом.
— Но ты ведь больше не одна. У тебя есть я, — ответила Гермиона ласковым и нежным тоном, шедшим врозь беспокойству на лице. Она накрыла колено Флёр ладонью.
— И вот почему сегодня мне не нужно принимать зелье в третий раз, — Флёр улыбнулась, но как-то неуверенно. Однако то, что она недооценила своё здоровье, не давало ей покоя. — Я уверена, что вместе с тобой мы найдём способ развлечься в постели. Хотя, полагаю, я была бы не очень хорошей хозяйкой или девушкой, если бы оставалась в постели, non? Возможно, мне стоит выпить зелье.
— Нет, давай найдём способ развлечься в постели как-нибудь в другой раз, — Гермиона слегка покраснела и опустила взгляд. — Мне ещё нужно сделать домашку. А это не будет жульничеством, если я напишу твоё сочинение у тебя в постели? — задумалась Гермиона.
— Не знаю. Это решать Дамблдору, — сухо заметила Флёр. — Хотя я не думаю, что он будет против. Ты ведь не будешь меня просить помогать, а завтра я наверняка буду спать почти весь день. Но я могу послать ему сову и попросить, если считаешь, что так будет лучше.
Гермиона растерянно наморщила лоб.
— Ты о чём?
— Когда я впервые приехала в Хогвартс, мы решили, что будет лучше, если твои работы будет проверять Дамблдор. К сожалению, я не самый… беспристрастный человек, когда дело касается тебя, — объяснила Флёр. — К тому же мы не хотели, чтобы народ считал, будто я дала тебе некое несправедливое преимущество, если о наших отношениях когда-нибудь прознают.
— Значит, мне не стоит писать любовное послание в поскриптуме к следующей работе? — Гермиона ненадолго замолчала, полностью впитывая новую информацию. Если существовал ответ посерьёзней, она тактично о нём умолчала, решив оставить на потом.
— Я попрошу только не забывать, что Дамблдор его также прочтёт.
***
Несмотря на обещания, Аполлин настояла, чтобы Флёр осталась в постели ещё на пару дней. И Флёр не стала возражать. Её (тихо, но основательно) трясло от истощения. А потому следующие два дня она смиренно принимала зелье, когда говорили, хотя по-прежнему жаловалась, но скорее для виду, какое же оно противное. Только к двадцать восьмому числу ей разрешили покинуть постель и опять стать вольным человеком. Однако после обеда Флёр снова оказалась в постели с Гермионой. За последние несколько дней это вошло в привычку. Вместо того чтобы спать (усталость всё ещё цеплялась за углы и края её тела), Флёр работала над планами предстоящих уроков, а Гермиона лежала рядом с ней и дописывала довольно сложное сочинение о тонкостях замены в лечебных зельях. Она слегка подвинулась, теснее прижимаясь к Флёр, а Флёр только и улыбнулась, прикрыв на мгновение глаза, чтобы всласть насладиться запахом любимой. Это был весьма отчётливый запах, с которым она раньше не сталкивалась. Как-то даже спросила о нём у самой Гермионы и узнала, что это маггловский шампунь. Флёр не могла вспомнить его странное, диковинное название, но запах ей понравился, а потому она втайне надеялась, что Гермиона никогда не сменит шампунь. Она подалась ближе и нежно поцеловала Гермиону в плечо, там, где рукав уже начал потихоньку сползать. И целуя, снова прикрыла глаза, окунаясь в аромат любимой. Гермиона медленно к ней повернулась и на мгновение, словно изучая, вгляделась. — Связывание… А как именно оно происходит? Я как бы понимаю, что говорю «да», но не более. И я знаю, что ты можешь ответить. Хотя вопрос Гермионы не стал неожиданностью (скорее наоборот), он застал Флёр врасплох. С момента их последнего разговора между ними не было никаких упоминаний о чём-то серьёзном. Не то чтобы они его умышленно избегали, просто замотались с другими проблемами, которые стоило обсудить и обдумать, пока обе молча переваривали свой диалог перед океаном. Обеим нужно было время. Однако Флёр первой признала, что ей ещё многое стоит рассказать. И хотя ей казалось, что у неё ещё много времени в запасе, чтобы исправить оплошность, она всё больше сомневалась в том, сколько времени у неё есть на самом деле. Тем не менее, она боялась говорить о том, что осталось недосказанным ранее. Прежде чем ответить, Флёр отложила все дела в сторону, чтобы полностью посвятить себя разговору. — Есть ещё кое-что, что нужно сделать до того, как мы свяжемся, — наконец ответила она. — И что же? — казалось, будто ещё немного и Гермиона начнёт кричать. Что ещё утаила от неё Флёр? — Ты должна рассказать родителям, — тихо, почти застенчиво, произнесла Флёр. Тон Гермионы заставил её сжаться, затронув тему, которая и так вызывала у неё неуверенность. — Это не обязательно, но… учитывая обстоятельства… — Ах, — Гермиона медленно, почти тупо кивнула, выглядя при этом немного подавленной. — Я просто хочу сказать, что когда мы станем связанными… — это было уже не «если», а «когда» в сознании Флер (опасно). — Это будет серьёзное обязательство (мягко говоря) и… — Флёр, я знаю, — Гермиона пыталась скрыть нарастающее разочарование. — И я бы хотела познакомиться с твоими родителями и рассказать им о нас (всё о нас) до того, как это произойдёт. Это кажется правильным, — закончила свою мысль Флёр. — Серьёзно. Я не могу наплевать на их мнение, действовать за их спиной и держать всё — нас — в тайне, если мы станем связанными, Гермион. — Я хочу рассказать им, Флёр, правда, — Гермиона грустно взглянула на свою девушку. — Просто… — Я знаю, что это так, и верю, что так оно и будет. Когда наступит подходящее время. — Флёр потянулась и накрыла руку Гермионы своей. — Это прозвучит как заезженная пластинка, но я не хочу тебя торопить.***
Канун Нового года в семье Делакур прошел тихо, потому как самым любимым праздником было Рождество. Так что после обеда Флёр и Гермиона вместе с Габриэль отправились гулять вдоль океана. Прогулка началась со строгой лекции Габриэль о том, что будет совершенно неуместно и довольно невежливо, если они будут «гадничать», поскольку на прогулке присутствуют несовершеннолетние. Поэтому им только и оставалось, что идти рука об руку да обмениваться поцелуями, когда сестрёнка Флёр не видела. Все трое шли в основном молча. Приближался Новый год, а вместе с ним и конец каникул. Через несколько дней Флёр и Гермиона должны вернуться в Хогвартс раньше остальных учащихся — Флёр нужно было готовиться к урокам и посещать факультетские собрания. Ещё с Рождества, сестры с Гермионой стали почти неразлучны и даже подумать не могли расставаться. К тому же, Флёр с Гермионой настолько привыкли считаться парой, что сама только мысль заново учиться притворяться только профессором и ученицей на раз могла повернуть в ужас. Так что боясь высказать эти мысли и страхи вслух и тем самым сделать их более насущными, они шли молча. Габриэль побежала вперёд. После резко остановилась, жадно заглядевшись на океан, словно пытаясь нечто разглядеть в его волнах. А затем, немного погодя, нагнулась и бросила в них камушек, довольно улыбнувшись, когда тот раскрасил водную гладь брызгами. — Жалко, что нельзя запустить камень по воде через океан, — размышляла вслух Габриэль, когда к ней присоединились остальные. К этому моменту она уже присела и перебирала камни с галькой на земле. - Вот бы было какое-то заклинание или чары, чтобы вода не двигалась. — Океан никогда не сможет стать озером или прудом, Габи, — Флёр покачала головой. — Пытаться утихомирить его настолько, чтобы пускать камни… Это значит изменить сущность океана, превращать его в то, чем он не является. - Она закончила фразу с оттенком грусти, вернувшись мыслями к своему собственному затруднению. Как они с Гермионой смогут вести себя словно незнакомцы, когда вернутся в Хогвартс? — Тогда я бы хотела, чтобы мы жили ближе к пруду. — Габриэль слегка нахмурила брови, когда поднялась с горстью камней в ладонях. Она бросила один в волны. — Но всплески всё равно красивые. Влюблённые некоторое время смотрели, как девочка бросала камни в воду, а после и себе взяли по камню, присоединившись. В этом не было злого умысла, просто так казалось правильно. Спокойное и умиротворяющее занятие. Немного погодя Габриэль повернулась к Гермионе. А как вы, англичане, называете звук, когда камень падает в воду? Гермиона на мгновение остановилась, взвешивая в руке небольшой камень. — «Всплеск», «плеск». «Бульк» может. А иногда просто «плесь». Я как-то не задумывалась. А что? — Потому что, мне кажется, это будет моим самым любимым английским словом во всём мире, — как бы невзначай ответила Габриэль. Они продолжали бросать камушки, пока те не закончились, а Флёр не выдала свою усталость с потрохами.***
Филипп приехал в дом немного раньше ужина и настоял на том, чтобы Флёр и Гермиона присоединились к нему с Гвен для ночной прогулки по городу. Они стояли на кухне, а Аполлин всё время находила предлоги, чтобы ненадолго зайти и тут же выйти. — Я бы с радостью, честно, но не могу. Я слишком устала, — мотнула головой Флер. — Не обманывайся. Мы не собираемся рвануть куда-то во все тяжкие. Обещаю, я верну тебя и твою очаровательную брюнетку до того, как часы пробьют полночь, а карета превратится в тыкву. — Он замолчал и обворожительно улыбнулся. — И я не приму «нет» в качестве ответа. Это будет спокойный вечер. Мы все скоро разъедемся, и я бы хотел увидеть тебя до того, как это произойдет. Вот так Флёр и Гермиона оказались поздним вечером в довольно многолюдном баре с Филиппом и Гвен. — А потом, ты помнишь, что сказала мадемуазель Гюрер? — спросил Филипп, чуть не плача со смеха. — Она сказала… Не сдерживая смеха Флёр с Филиппом почти в унисон произнесли что-то, чего ни Гермиона, ни Гвен не смогли разобрать, но просто посмотрели друг на друга и пожали плечами. Прошло несколько минут, прежде чем кузены оправились от смеха. — Флёр, помнится, я читала интервью с тобой о турнире. В нём говорилось, что у тебя был ужасный акцент и ты не очень хорошо понимала английский. И честно говоря, я даже как-то забеспокоилась перед встречей. Потому что мой французский не сказать, что хватает звёзд с неба. Но если послушать тебя сейчас, то ты совершенно свободно и уверенно владеешь языком, — заметила Гвен после того, как родственники затихли. — Акцент был несколько драматизирован для турнира, — не сразу и даже как-то пристыженно ответила Флёр. — Не знаю почему я так сделала, просто мне показалось, что лучше держать некоторые вещи… в тайне. Как конкурент, я предпочитаю быть недооцененным, чем переоцененным, м? — Ох, а я уж было и забыла насколько у тебя был сильным акцент, когда мы впервые увиделись, — Гермиона мотнула головой. — Разве не ты говорила перед своим отъездом в том году, что хотела «улючшить» свой английский? Флёр пожала плечами. — Скучаешь по моему акценту? — Не то чтобы. — Секундная задержка. — Немного, если честно. Французский акцент в некоторой степени сексуален. Но тогда он меня скорее бесил. — Или я, — поддразнила Флёр, очертя пальцем лицо любимой. — Вечно то и дело такая хмурая. — Я так понимаю, ты теперь мне всегда это будешь вспоминать? — простонала Гермиона. Флёр склонила голову набок, как бы всерьёз обдумывая слова Гермионы, но после улыбнулась и тряхнула волосами. — И ещё как.***
Они собирались пробыть здесь не более часа, но не успели опомниться, как с минуты на минуту должна была наступить полночь. Внезапно осознав время, Гвен вежливо встала, извинилась и исчезла из таверны. — А куда она, скоро ведь полночь, — поинтересовалась Флёр после ухода девушки. — Скоро. А её уже ждут в другом месте, — как бы невзначай заметил Филипп. — Кто? — Тот, кому стоит подарить первый поцелуй в Новом году, — ответил немного погодя он и закинул ногу на ногу. — О чём это ты? — Флёр непонимающе сдвинула брови на переносице. — Погоди, так она не твоя девушка? Филипп, столько возни из-за тебя, а она всего лишь подруга! Филипп только и пожал плечами, мельком взглянув на свои карманные часы. — Пока что она вынуждена держать свои отношения в тайне, из-за чего у них, к сожалению, не получилось провести праздники вместе. Я пригласил её, чтобы ей не было одиноко, тогда как матушка сама себе надумала невесть что. А после стольких волнений и стресса было как-то нечестно разбивать её надежды. Вряд ли бы она поверила в правду. — Филипп! — Флёр просто покачала головой. — Порой я тебя не понимаю. — Она одна из моих лучших друзей. Я не мог позволить ей провести праздники в одиночестве. Ей становится очень тяжело от того, что её отношения держатся в тайне. — Кажется, я её прекрасно понимаю, — мрачно пробурчала Гермиона.***
Флёр никогда не целовалась на Новый год. Но, несмотря на отсутствие сравнения, она была уверена, что её первый поцелуй будет трудно превзойти (хотя она представляла, что Гермиона будет готова к такому испытанию, надеялась и молилась, что та будет рядом, чтобы сделать это). Вместе с тем ей было грустно. Целоваться на людях, держаться за руки… Делать всё, с чем, в скором времени, придётся надолго попрощаться. Измученная, вернувшаяся домой и уютно устроившаяся в постели, Гермиона, казалось, ещё крепче прижалась к Флёр. А Флёр тихонько обняла её, погладила по спине и нежно поцеловала в лоб. Она боялась спрашивать в чём дело, ведь и так знала ответ. Какое-то время казалось, будто Гермиона не хочет говорить, пока, наконец, не решилась: — Мне страшно, — прошептала она скорее в темноту, чем Флёр. — Страшно? Почему? — Сейчас всё кажется иначе. Я даже не знаю чего ожидать, когда мы вернёмся. Я так привыкла к нам. И не думаю, что буду рада, когда придётся притворяться, что я всего лишь твоя ученица, перестать держаться за руки и забыть о поцелуях, когда буду тебя видеть… Но мы ведь должны так поступить, верно? Флер молчала, как ей показалось, очень долго. — Нет, не думаю, что сама могу с таким смириться. Впрочем, сейчас мало что можно придумать. Но, к сожалению, наши отношения уже и так всем известны. И всё же они остаются в тайне. Я просто не уверена, что будет, если мы объявим о них всем. — Всё не может быть настолько плохо, да, — вздохнула Гермиона. — Как же напрягает. — Мы что-нибудь придумаем, я уверена. Твой рождественский подарок мне будет как нельзя кстати, — попыталась подбодрить свою девушку Флёр, вспомнив о зачарованном пергаменте, с помощью которого они смогут тайно встречаться. — Просто… всё это, не знаю, так удручает. С одной стороны хочется перестать скрываться и начать встречаться в открытую, а с другой — как же бесит тот факт, что люди знают достаточно, чтобы подозревать нас. — Признаться, тот поцелуй в коридоре — не сказать, что самый тонкий и подходящий ход, чтобы завоевать твоё расположение… — Таки да. — Даже в темноте можно было разглядеть, как нахмурились Гермиона. Или хотя бы представить, если судить по её голосу. — Впрочем, как ни крути, а он сработал, — Флёр довольно улыбнулась, пытаясь разрядить обстановку. — Едва ли, — закатила глаза Гермиона, но её тон казался более лёгким, чем мгновение назад. — «Едва ли»? «Едва ли»? Не сомневайтесь в моих навыках обольщения, пока в моей постели, мадемуазель Грейнджер. — Мне больше нравится «Гермиона» — голос Гермионы снова стал казаться кротким. — Но, видимо, мне придётся снова привыкать к мадемуазель Грейнджер, не так ли?
