Моя, чужая девочка

— По-моему я не спрашивала разрешения, — развернувшись лицом к преподавателю, девушка всем своим видом продемонстрировала, что ей абсолютно все равно на чужие замечания.       В аудитории повисла гробовая тишина, в то время как серо-голубые глаза метали молнии в девушку, которая лишь сильнее раззадорилась и, норовя пустить очередную колкость в нового преподавателя, уже было открыла рот, только сказать даже слово ей не удалось. — Я могу гарантировать вам, что мой предмет вы не сдадите, — парировала женщина, цокая каблуками по кафедре, медленно огибая огромный стол, а затем присаживаясь на его край, скрещивая руки на груди, — А все следующие пары по данному предмету будут для вас адом. Садитесь на свое место. — Ваша доброта не знает границ, — заключила девушка и плюхнулась рядом с заядлым любителем поболтать во время пар, дабы максимально усугубить свое положение. — Ну ты зря, конечно, — шепнул Вова, неодобрительно цокая, — Она же тебя сожрет. — его большие зеленые глаза смотрели на девушку с явным удивлением. — Пусть катится к чертям, стерва! — прошипела сквозь зубы девушка. Ее руки потянулись к сумке, уложенной на коленях. Она достала из нее тетрадь, звонко бросая на парту, затем — ручку, характерные звуки разлетались по аудитории, в которой стояла полнейшая тишина, прерываемая лишь твердым голосом женщины, которая изо всех сил пыталась игнорировать столь детское поведение. Апогеем стали наушники, вставленные в уши. Даже преподаватель слышала отрывки слов, которые неумолимо доносились до нее. — Как я уже говорила, меня зовут Лаура Альбертовна Лукина, — продолжала вещать шатенка, то и дело направляя испепеляющий взгляд на демонстративно неуважительное поведение девушки, — Если вы хотите сдать мой предмет, а не вылететь из университета после первого же экзамена, советую вам не опаздывать и тем более не пропускать лекции. Все, что я буду вещать вам в этой аудитории, пригодится на сдаче. Перечить мне не стоит — чревато последствиями. — Вы случайно не приямком из концлагеря к нам, Лаура Альбертовна? — очередной выстрел, оцененный однокурсниками, но не шатенкой был выпущен словно из револьвера, заставляя последние крупицы самообладания женщины улетучиваться со скоростью света. Она никогда и никому не позволяла перечить себе, а тем более прилюдно. И теперь она чертовски жалела, что еще в субботу не осекла наглую девицу. Не поставила ее на место и не показала свой истинный характер. — Поверьте, девушка, теперь ваше пребывание в этой аудитории будет для вас именно тем местом, из которого, как вы предположили, я к вам пришла, — показательно закатила глаза и повернулась в другую сторону. — Меня зовут Мария, Мария Владимировна. — Без разницы.       Следующие полтора часа девушки бросали друг в друга шаровые молнии, что не ускользало от внимания изумленных студентов, для которых Маша хоть уже давно перестала быть главной пай-девочкой, но все же не отличалась особым рвением портить отношения с преподавателями. Каждый вопрос, заданный Лукиной по теме теории и экономики СМИ, был обращен к Третьяковой, которая упорно игнорировала каждый из них. — Важно ли умению проверять источники, из которых вы получаете информацию, Мария Владимировна? — женщина расстегнула пуговицу жакета, сделала пару шагов вперед и оперлась руками о парту, смущая бедного Сашу Терентьева довольно глубоким вырезом на атласной блузе темно-бордового цвета, как нельзя кстати подходившей под тон помады. — Я считаю, что куда важнее задавать вопросы не только мне, Лаура Альбертовна, — возмутилась девушка, перебарывая дичайшее желание отправить эту невыносимую женщину туда, откуда не возвращаются. — Прошу заметить и остальных ребят, желание которых вступить с вами в диалог куда больше превосходит мое. — Задержитесь после пары, Третьякова, — черные лаковые лодочки направлялись к кафедре, попутно озвучивая первое задание, которое нужно будет выполнить. — На все у вас двадцать минут. Постарайтесь не удивлять меня скудностью мышления и ограниченным кругозором.       Время, выделенное шатенкой на выполнение задания, Третьякова тратила с максимальной пользой: заказала на сайте новое нижнее белье, предварительно посоветовавшись с Вовой, удивлению которого не было предела; в СМС оповестила Тасю о том, что преподаватель действительно та еще сука; постукивала ручкой о столешницу парты, раз за разом обращая внимание Лукиной на себя, самодовольно улыбаясь. В общем, делала все, для чего сейчас было совсем неподходящее время. Когда пара наконец закончилась и сорок пять человек направились к выходу из аудитории, Маша не упустила шанс смешаться с толпой и покинуть помещение, но от Лукиной было не так-то просто сбежать. — Я по-моему сказала остаться после пары, Третьякова. — громыхнула женщина и девушка все же остановилась, неспешно разворачиваясь к объекту своего надменного отношения и желания сделать абсолютно все наперекор. Ее захлестывало непонятное чувство, которое перемешивалось с бурлящей кровью и заставляло противоречить любым словам этой женщины. Маша не могла понять, что именно движет ею в такие минуты, но с той самой ночи ей везде чудился запах парфюма Лукиной, прикосновение ее теплых ладоней к заледеневшей коже. А больше всего она напоминала ей маму. Никто и никогда не был в глазах блондинки хоть как-то схож с самой шикарной женщиной по ее мнению, а она — была. Третьякова превращалась в маленького ребенка, которому не достает мамы, и он пытается наказать за это совершенно чужого ей человека. Абсурд, но имеющий место быть. — У вас две минуты, — не унималась девушка, расплываясь в нахальной ухмылке. — Давай решим все на берегу, — начала было Лукина, но была перебита. — Ты не трогаешь меня, а я не трогаю тебя? — предположила девушка, подходя ближе к женщине. Спустя жалкие секунды расстояние между ними было уничтожено. Легкие девушки наполнились ароматом духов Лауры Альбертовны, и в ее памяти всплыл тот день, когда им впервые суждено было встретиться. Тот самый аромат, который почувствовала Маша, когда думала, что вот-вот умрет. — Ты выполняешь требования преподавателя, оставляешь все попытки вывести меня из состояния равновесия, а я, в свою очередь, даю тебе возможность доучиться, — Лукина хотела сделать шаг назад, но почему-то не стала. Ее гладкая кожа чувствовала горячее дыхание студентки, которая смотрела на нее с таким вызовом, что даже несколько пугала женщину. Янтарные глаза с интересом рассматривали каждый сантиметр лица, заостряя свой взгляд на бордового цвета губах. В какой-то момент девушка схватила Лауру за запястье, окончательно стирая расстояние между ними. Глаза шатенки потемнели от некого испуга и неожиданности, ладони мгновенно вспотели. Но она все также стояла на месте, естественно не двигаясь вперед, но и не отступая назад. Их взгляды встретились, а между пробежали искры, но не те, что обычно проскальзывают у мужчины и женщины. Это определенно был вызов. Маша затеяла игру, а Лукина не по своей воле вступила в нее.       Длинные, тонкие пальчики юрко проникли в аккуратно уложенные волосы, двигаясь от уха к затылку и слегка оттягивая их назад, так, что голова женщины чуть наклонилась, а взору Третьяковой предстала красивая, ничем не защищенная кожа шеи. Девушка успела разглядеть пульсирующую венку в области сонной артерии. Ее влажные губы слегка коснулись кожи, а свободная рука уже пробралась под жакет, с интересом исследуя талию женщины, которая, к ее глубочайшему удивлению, стояла неподвижно. Затаив дыхание, взрослая женщина в сотый раз прокляла тот день, когда согласилась преподавать в этом заведении, когда помогла этой несносной девчонке, когда оказалась в поле ее зрения. Впервые за долгое время ее не покидало ощущение, что кто-то превосходит ее. Смотрит с такой же внутренней уверенностью, которая присуща ей самой. Не боится говорить то, что думает, невзирая на последствия. Она напоминала ей саму себя в молодости. И это невозможно пугало. Она ощутила своей кожей горячее дыхание девушки, а глаза на мгновение прикрылись от… Удовольствия?       Маша, пристав на носочки, приникла пухленькими губками к шее женщины, сжимая талию своими пальцами, медленно, но верно пробираясь к кончику уха, еле касаясь кончиком языка мочки. — Так просто, — раздалось с правой стороны, и Лукину будто окатили холодной водой, вызывая рой мурашек в области спины; всю кожу словно стянуло. — Я думала, что вы более сдержанная.       Ехидная ухмылка, лисий взгляд и четко читающееся самодовольство — это выражало лицо блондинки, сделавшей пару шагов назад. Смахнув с лица пару прядей, выбившихся из пучка, Маша хмыкнула и оперлась руками о крышку стола, стоявшего на кафедре. — Выйди, — и это слово было единственным, которое смогла сказать Лукина. Тело сводило от непреодолимого желания впечатать нахалку в стену, окатить ушатом грязи, сказав неприличное множество всего, что она о ней думает, но силы куда-то делись. Улетучились, растворившись в воздухе, перемешавшись с ним и вылетев в приоткрытой окно. И она с ужасом осознала, что ощущает на своих губах вкус этой чертовки. — Не стоит так бурно реагировать, — Третьякова взяла сумку, которую до этого положила на первый ряд, подмигнула женщине и вышла из аудитории, покачивая округлыми бедрами из стороны в сторону, предварительно оповестив преподавателя, что та не в ее вкусе.       Дождавшись, когда блондинка закроет за собой дверь, Лукина рухнула на стул, запуская руки в слегка потрепанные волосы. В ее голову ворвался шквал всевозможных мыслей, которые вихрем кружились, создавая хаос. Закусывая губы до крови, женщина пыталась дышать глубже, считать до десяти, усмиряя этот ураган, но выходило… Вообще не выходило. За дверьми аудитории стоял гул, создаваемый студентами, а внутри была адская тишина, способствующая еще большему погружению в эти гадские мысли. И бежать было некуда. Только спустя пять минут шатенке удалось привести себя в чувства, поправить прическу, макияж и запустить новую группу. Как же чертовски тошно было от того, что какая-то чужая девчонка смогла так сильно подорвать ее внутреннее спокойствие и баланс. Чертовски тошно.

***

      Четвертая пара подходила к концу, а это означало, что Маше нужно ехать в аэропорт, чтобы забрать подругу. Девушка то и дело поглядывала на часы, отсчитывая каждую секунду, которая приближала ее к тому, чтобы вырваться из душного здания, вобрать в легкие освежающий морозный воздух и умчаться как можно дальше. Привычный звук оповестил студентов о том, что пара окончена и все могут быть свободны. — Не подбросишь меня? — приятный баритон раздался за спиной, — Машина в сервисе, а нам с тобой по пути.       Молодой человек подхватил Третьякову под руку и умчал из душной аудитории, не обращая никакого внимания на слова Марии о том, что ей нужно ехать в аэропорт. — Вова! — наконец воскликнула девушка, прерывая его бурную речь, — Таська прилетела, мне ее встретить нужно.       Парень тут же поник, еле щелкнул по носу одногруппницу и поспешил удалиться в сторону гардероба, пока туда не набежала толпа. Маша же наоборот решила дождаться пока столпотворение пройдет и можно будет спокойно забрать куртку. Времени, чтобы доехать до аэропорта у нее было достаточно, поэтому никаких переживаний у нее не возникло. Дабы не терять время просто так, Маша решила подняться в деканат, чтобы взять справку, подтверждающую ее обучение в данном заведении. Уже перед самой дверью она остановилась, занося руку, чтобы постучать, но услышала знакомый голос: — Я хочу отказаться от этой группы! — требовательные нотки в голосе даже слегка рассмешили Марию, — Я не смогу работать с ними. — Это всего лишь первый день, вы найдете с ними общий язык, — спокойный и рассудительный голос «главного» в этом здании все три года ласкал слух блондинки. Это был, наверное, единственный человек, к мнению которого она прислушивалась и старалась не перечить. — Лаура Альбертовна, я добивался вашего присутствия в стенах этого университета не для того, чтобы при первой же незначительной неудаче вы опустили руки. Я уверен, что вы сможете наладить контакт со всеми, кого я пустил под ваше крыло.       Что было дальше, Машу уже мало интересовало. Она уяснила для себя основное — ей удалось поддеть эту женщину. И останавливаться на достигнутом ей совершенно не хотелось. Никто не оставался равнодушным к Марии — ее могли ненавидеть или обожать. Маша еще не решила, чего именно хочет от Лукиной.       Буквально вылетев из кабинета декана, Лаура Альбертовна увидела, что на кожаном диване восседает Третьякова, раскинув руки по обе стороны от себя. Все та же насмешка на ее лице, все те же черти в глазах, отплясывающие известные только ей одной танцы. Лаура поняла, что девушка все слышала, что она стала свидетелем ее минутной слабости, ее душевного порыва. Разве могло быть хуже? Потом поймет, что могло. Но в данный момент ее захлестнула такая злость, что хотелось разорвать на части это тельце. — Лаура Альбертовна, не огорчайтесь так, у вас все получится, — расплываясь в нахальной улыбке начала Третьякова, — Не стоит опускать руки после первого проигрыша. — Ты вылетишь отсюда, я тебе обещаю, — размеренно, ровно, холодно — так звучал ее голос, то же выражали ее глаза. Лукина начнет возводить вокруг себя стену, которая поможет ей справиться с нападками этой чертовски невоспитанной особы. Отдаляясь все дальше, женщина бросила в след: — И не таких закапывали.       В какой-то момент ей даже стало смешно: она собирается воевать с девчонкой, которая годится ей в дочери, а ее сыну — в невесты. Но делать было нечего. Лукина точно знала, что Мария не отступит, не прекратит свои необоснованные нападки, не одумается. А спускать все нахалке она точно не хотела. Не в ее правилах. Направляясь размеренным шагом к своей аудитории, она то и дело ловила на себе воодушевленные взгляды старшекурсников. Некоторые из них одобрительно кивали, другие имели наглость подмигнуть, а самый смелый подошел, чтобы предложить свое общество на этот вечер. Это безусловно льстило женщине, и на какое-то время позволило отвлечься от удручающих ее мыслей. Красивые руки потянулись к шкафу, чтобы достать пальто, лодочки были уставлены снизу, а черные массивные ботинки уже красовались на ногах. Вырвавшись из огромного здания, кишащего людьми, женщина вскинула подбородок вверх, устремив глаза к небу, а ее легкие медленно заполнялись морозным воздухом. Стало легче. Обведя серо-голубыми глазами парковку, Лаура направилась к своей любимой матовой крошке, с которой она сдувала пылинки. Сняв машину с сигнализации, женщина услышала крики, а голос был до жути знаком. Обогнув стоящий слева автомобиль, Лукина замерла и прислушалась. Голос Третьяковой она, казалось, не спутает ни с одним другим. Надрывистый и надменный. — Ты до сих пор не понял, чертов ублюдок? — ее голос стал выше на пару тонов; девушка всплеснула руками и с силой оттолкнула мужчину, который не понял столь явного намека и продолжал делать наступательные шаги в сторону хрупкой девочки. Да, она выглядела на его фоне совсем маленькой, беззащитной, отчаявшейся. Совсем как в ту ночь. И снова это странное чувство сковало руки и ноги женщины. — Нас ничего не может связывать! — Я тебе в сотый раз говорю, что буду трахать тебя тогда, когда этого пожелаю! — взревел высокий, широкоплечий брюнет и обвил свои пальцы вокруг предплечья девушки. Даже пуховик не притупил силу нажатия. Маша глухо простонала, свободной рукой смахнув слезу, что предательски скатилась с черных, словно ночь, глаз. — Будь готова в восемь, я приеду за тобой.       И он оттолкнул ее в сторону, словно Маша была каким-то куском мяса, который сейчас не был интересен, но позже — станет. Блондинка через мгновение оказалась в своей машине. Сев на водительское сиденье, она скинула пуховик, вцепилась трясущимися руками в руль и истошно закричала. Каждый новый день преподносил ей новую «порцию» боли, которую она с жадностью смаковала, с головой погружаясь во все. В какой-то из дней она даже поймала себя на мысли, что заслужила абсолютно все, и никто не в силах ей помочь. Закрывшись от всего мира, она пыталась разобраться с непрекращающейся чередой проблем, но чем больше пыталась, тем больше их становилось. Замкнутый круг, по которому Маша бегала и не могла остановиться, забирал из нее все силы. И она не знала, как его разорвать.       Шатенка с ужасом смотрела на красную Audi, из которой периодически доносились возгласы белокурой. Ее сердце сжалось от увиденного и буквально отказывалось выполнять свои прямые обязанности. Ее одолевало желание подбежать к машине, открыть дверь и прижать к себе это маленькое тельце, стереть слезы с ее глаз и сказать, что она со всем справится. Однако перспектива быть отвергнутой или же вовсе посланной «на…» осекла ее минутный порыв. Лукина завела своего мустанга и умчалась прочь, пытаясь выкинуть из головы все, что было связано с Третьяковой.

***

      Маша припарковалась напротив аэропорта, стерла следы от потекшей туши под глазами, припудрила и подрумянила лицо, чтобы уж точно у подруги не нарисовалась парочка вопросов, на которые блондинке совсем не хотелось отвечать. Часы показывали 16:51, а это означало, что девушки уже вот-вот встретятся. Пятнадцать минут ожидания показались Марии вечностью. Она успела, кажется, обдумать всю свою жизнь, пустить еще пару слезинок, дать себе мысленную оплеуху и скурить сигарету со вкусом шоколада, чего она себе обещала больше не делать. Но как отказать пачке Сенатора, соблазнительно валявшейся в углу бардачка? — Ну здравствуй, холодная Москва! — раздалось где-то слева, а уже через мгновение женские руки обвили шею блондинки, крепко прижимая к себе. — Я скучала. — В жизни не поверю в твою наглую ложь! — развернувшись лицом к подруге, Мария широко улыбнулась и заключила ту в свои объятия. — Бросай чемодан на заднее сиденье, отвезу тебя домой. — Чего это ты выдумала? — возмущению не было предела, брюнетка с большущими зелеными глазами осуждающе осмотрела блондинку и продолжила: — Едем к тебе, там наводим марафет, а затем мчим в клуб. — Нет, Тась, не сегодня. — вымученная улыбка на лице, а точнее — ее подобие, не внушала доверия, но все же девушка уступила белокурой и не стала настаивать. По дороге до дома они болтали обо всем, что произошло у каждой за этот месяц, который они провели отдельно друг от друга. Маша уже все знала про жаркого итальянского мужчину, который напрочь вскружил голову темноволосой бестии. — И в «делах постельных» он тоже Бог? — Безусловно, моя дорогая! — девушки залились смехом, благо, стояли на светофоре. — Я Испанию толком не посмотрела даже. Зато номер исследовала весь.       Новая волна хохота разлилась по автомобилю, но Маша заметно сникла. Снова погружаясь в те мысли, от которых хотелось спрятаться в темном углу, она ощущала, как в животе зарождается чувство тревоги. Сегодняшний вечер обещал быть одним из худших. И такие вечера уже давно стали для девушки привычными, но с прошлой субботы ей безумно хотелось спокойствия, легкости и счастья. Ей хотелось вечерами утыкаться в родное плечо, обнимать любимое тело, целовать желанные губы. Но жизнь уже давно не преподносит Маше ничего, кроме жгучего чувства разочарования, за которым наступает апатия и желание закрыть глаза навсегда. Она еще держится, но всем нутром чувствует, как медленно идет ко дну, как свет становится все тусклее. И девушка ждет, когда из под толщи этой непроглядной темноты кто-то вытащит ее, крепко схватившись за руку, и больше никогда не отпустит. — Крошка, — обращается брюнетка к подруге и вкладывает ее ладонь в свою. — Что происходит? На тебе лица нет. — Тась, все хорошо, я просто очень измотана.       Девушка снова была награждена улыбкой, такой же вымученной, неправдоподобной и натянутой. Выяснять больше ничего не хотелось, да и не нужно было. Мария припарковалась около подъезда подруги, попрощалась с ней, напомнив о том, что завтра нужно идти на учебу и поехала в сторону своего дома. Больше всего девушке хотелось принять ванну, чтобы смыть с себя весь этот поганый день, избавиться от мерзких мыслей и хоть ненадолго забыться.       Перейдя порог своей квартиры, она снова ощутила бесконечное одиночество и опустошение, накрывающее с головой. Хлопья снега кружили за окном, навевая желание зарыться в них с головой и не видеть никого. Скинув верхнюю одежду, Маша набрала ванную, насыпала расслабляющую морскую соль и добавила пены. Следующим пунктом в ее списке дел был выбор между виски и красным полусладким. Девушка разделась, небрежно бросив вещи на диван в гостиной, обвила пальцами бокал вина и направилась в самое любимое место квартиры. С головой окунувшись в воду, она почувствовала, как каждая мышца в ее теле расслабляется, а всевозможные мысли уходят на второй план, уступая место полному отрешению от всего и вся.

***

      Лукина приехала домой и не могла найти себе места. Расхаживая по квартире из угла в угол, она думала только о том, что вся эта колкость Марии связана со всеми трудностями, с которыми ей приходится справляться в одиночку. Женщина то срывалась в прихожую, чтобы поехать в квартиру девушки и уберечь от незнакомца, от которого так и веяло опасностью, то возвращалась в гостиную, вспоминая, как этим утром блондинка всеми силами старалась вывести ее из равновесия. На смену раздражению и злости вновь приходило желание помочь, и так по кругу, бесконечному и выматывающему. Лаура все задавалась вопросом, на который не могла себе ответить: «Почему она так прочно засела в моей голове?» Ее невероятно раздражал данный факт, но деваться было некуда, она его приняла. Из раздумий ее выдернул стук в дверь. Вздрогнув от неожиданности, женщина поправила домашнюю футболку цвета хаки и все в тех же тапочках отправилась открывать дверь. — Лешка? — воскликнула женщина и затянула парня в квартиру, награждая теплым материнским поцелуем, — Ты же сказал, что будешь только в среду. — Обстоятельства изменились, в четверг мы с друзьями уезжаем в горы, поэтому решил приехать пораньше, чтобы провести время с тобой, да и к отцу съездить нужно, — высокий парень спортивного телосложения поправил кудрявые волосы, спадающие на лоб, поцеловал мать в щеку и прошел на кухню, совершенно по-хозяйски распоряжаясь всем, что видел перед своими небесно-голубыми глазами. Безумно похожий на мать, он обладал исключительной харизмой и невероятным шармом, чем умело пользовался, окружая себя прекрасными дамами, нередко называя их «на четверг», «на один раз», «можно повторить» и тому подобными. Лаура никогда не вмешивалась в его личную жизнь, за что он был безумно ей благодарен, но все же соблюдал единственное правило, установленное матерью: Лукина познакомиться только с той, которую Филатов младший захочет взять в жены. — Я очень скучала, — с улыбкой произнесла женщина и потрепала сына по голове, вдребезги разрушая кудри, уложенные в прическу, что явно не было оценено. Соорудив ужин из того, что было в холодильнике Лукиной, он пригласил мать к столу, попутно вещая о том, как замечательно сейчас в Лондоне.       Непринужденная беседа прервалась, когда взгляд Лауры пал на настенные часы, которые показывали восемь часов вечера. И внутри, где-то на уровне солнечного сплетения, зародилось чувство необъяснимой тревоги, с которой на этот раз было очень трудно справиться. Продолжая слушать сына вполуха, женщина пролистала огромный список контактов в телефоне, искренне надеясь там увидеть заветное имя, от которого челюсть невольно сжималась от злости. И она прекрасно знала, что не брала номер этой несносной девчонки, но именно сейчас безумно хотелось услышать, что у нее все в порядке, что ей ничего и никто не угрожает. Заносчивость Третьяковой зашкаливала, но ее отстраненность и непосредственность в высказываниях приковывала. Лаура могла бы сравнить ее со строптивым скакуном, к которому требуется особый подход и время, чтобы приручить. И почему-то Лукина считала, что ей это под силу. Но, как говорил бывший муж: «Если ты так считаешь, пересчитай еще раз». — Мам, ты вообще со мной? Или включилась Лаура Альбертовна? — кривая ухмылка отразилась на молодом лице, а большая ладонь потянулась к Лукиной, медленно поглаживая по спине. — Столько навалилось, — шепотом выдала женщина и слабо улыбнулась. — Ничего страшного, справлюсь.       Просидев за разговорами до полуночи, Лукина решила, что пора принять душ и отправиться в царство Морфея, ведь завтрашние пары никто не отменял. Перспектива снова столкнуться с колкостями от Третьяковой была не совсем радужной, но Лауре необходимо было увидеть, что с Машей все хорошо. Ей необходимо было ее увидеть.       Сон все никак не приходил. Метель, бушующая за окном, надолго взяла бразды правления, нагнетая тоску. Серо-голубые глаза смотрели в потолок, пытаясь, видимо, разглядеть там ответы на интересующие вопросы. Но все напрасно. Только ближе к двум часам ночи шатенке удалось погрузиться в сон, такой же беспокойный и тревожный, как и ее состояние последние дни.

***

      По классике жанра Лукина проспала и сейчас бегала по дому, в попытках привести свой внешний вид в более презентабельный. Уже раз в сотый Лаура подумала о том, будет ли ее сегодняшний образ оценен самой несносной студенткой высшего учебного заведения. Ее это одновременно забавляло и пугало. Очередной брючный костюм от именитого модного дома сидел на женщине просто шикарно. Зауженные бледно-розовые брюки отлично подчеркивали линию бедер и округлость ягодиц, пиджак, крой которого был в тренде, шикарно сел по фигуре, выделяя талию, а черная полупрозрачная блуза выгодно подчеркивала пышную грудь, которая никого не оставляла равнодушным. Накинув черное пальто и надев очередные ботинки, которые мало чем отличались от других не менее любимых, Лукина прихватила сумочку, чмокнула в щеку сонного сына, который учтиво решил проводить мать, и буквально выбежала из квартиры, оставляя за собой лишь шлейф любимого парфюма.       Кажется, Лукина уже очень давно никуда так не торопилась. Спидометр автомобиля не показывал меньше ста километров в час, а мигающий зеленый цвет светофора казался ей лишь очередным вызовом, который она благосклонно принимала. В аудиторию она зашла вместе с оповестительным звонком. Окинув студентов презрительно-осуждающим взглядом, она не нашла того лица, которое так хотела. В какой-то момент она ощутила, как в горле пересохло, а внутри что-то треснуло. Ее моментально охватила паника. — Я так понимаю, что Третьякова не учится на своих ошибках и не понимает предупреждений, — начала вещать женщина, пропустив любые приветствия и опустив все нормы приличия. Размеренным шагом направляясь к шкафу, она сняла пальто и поменяла обувь, стараясь не выдавать внутренней паники, перемешанной с тягучим и неприятным ощущением того, что она проиграла. Слишком быстро, без права реванша. — Ее скорее всего не будет, — раздался девичий голос и Лукина тут же подняла глаза в ту сторону, из которой это донеслось. — С самого вечера не могу до нее дозвониться. — Безответственность и наплевательское отношение к учебе влекут за собой последствия, так и передайте Марии Владимировне, — женщина показательно закатила глаза, а потом устремила их прямо в зеленый глаза Таси, в которых в ту же секунду вспыхнул огонь. Лукина сразу поняла, что это и есть та самая единственная близкая подруга Третьяковой, о возвращении которой перешептывались студенты. Напускная надменность и равнодушие скрывали за собой неподдельную тревогу, разгорающуюся с каждой минутой все сильнее и сильнее. Бросить все и поехать к ней? Определенно нет. Мучиться от переживаний и вздрагивать весь учебный день, как только услышишь похожий голос? Что может быть «прекраснее»? Наверное, только возможность узнать ее настоящую. Какая она на самом деле?       Пары подходили к своему завершению, и Лукина нервно постукивала костяшками пальцев по крышке стола, отсчитывая каждую секунду, которая приближала ее к той минуте, когда она увидит Машу на пороге ее квартиры целую и невредимую. Наконец лекция подошла к своему логическому завершению, а привычный сигнал оповестил всех о долгожданном конце учебного дня. Группа из пятидесяти человек направилась к выходу, медленно, но верно скрываясь за большими двустворчатыми дверьми. — Лаура Альбертовна, — обратился к ней высокий блондин с темными глазами, что сразу приглянулось ценительнице редкой внешности, — Я могу вас попросить об одолжении? — У вас две минуты, молодой человек, — отведя взгляд к окну заключила преподаватель, а затем снова устремила на парня, который уже не выглядел столь робким. — Составьте мне компанию этим холодным вечером, который мог бы плавно перетечь в ночь, — ослепительно белые зубы приоткрылись благодаря улыбке, глаза блеснули каким-то огоньком, а руки, обрамленные выступающими венами, оперлись о стол. — Покинь аудиторию и больше никогда не смей делать мне таких предложений, если не хочешь улыбаться где-нибудь в подземном переходе, прося милостыню, — брызнула женщина и, слегка покачивая бедрами направилась к дверям, показательно указываю молодому, но уже жутко самоуверенному парню на выход. Дождавшись, когда нахальный блондин покинет помещение, Лукина быстро сменила лодочки на сапоги, накинула пальто и поспешила к своему автомобилю, чтобы наконец отправиться туда, где весь этот день разгуливал ее разум. Дорога казалась вечной, а скоростной режим на дорогах как никогда выводил Лукину из шаткого состояния равновесия, в котором она прибывала с момента знакомства с Третьяковой. Телефон неустанно разрывался от входящих звонков, которые поступали от секретаря Лукиной. Она бы не звонила столь настойчиво, если бы это не касалось чего-то серьезного. Но сейчас дела агентства ее волновали меньше всего. Ей жизненно необходимо было взглянуть в эти темные глаза, увидеть бледное личико, услышать очередную колкость. Она должна знать, что с Машей все хорошо. На вопрос «зачем?» Лаура отвечала сама себе: «Она ровесница моего сына, я переживаю за нее, как переживала бы за свою дочь». Убеждая себя в этом каждое мгновение, женщина все сильнее путалась в собственных ощущениях, которые бурлили в ней словно вода в закипевшем чайнике.       Лифт остановился на нужном этаже, и в следующий же миг кулак Лукиной стучал в закрытую дверь. А страх, что она не откроет, пугал сильнее, чем если бы на нее была накинута веревка, постепенно затягивающаяся на тонкой шее. Третий стук, пятый — ничего, кроме гробовой тишины. В третий раз измученный дверной звонок отказывался больше срабатывать. Во рту начало вязать от накатывающихся слез. — Да кто там, мать вашу! — уловила Лукина, и сжатая донельзя челюсть постепенно расслабилась, способствуя появлению подобия улыбки. Облегчение накрыло ее с головой, кровь прилила к голове, и щеки вмиг залил румянец. Ей сейчас будто было пять лет, а мама с папой подарили ей такую желанную игрушку. Но приступ радости улетучился вместе с тем, как дверь открылась, и женщина наконец увидела Третьякову. — Маша? — испуганно прошептала Лукина и прикрыла рот рукой.