Карасуно
10 сентября 2021 г., 17:41
Примечания:
Каждый из товарищей по команде Хинаты надеется не увидеть его плачущим и потренироваться в волейболе на следующий день.
Хината не был ребенком. Он не собирался ломаться из-за чего-то подобного. Так почему же его команда относилась к нему так, словно он был сделан из стекла?
Асахи хотелось плакать.
При одном виде того, как их любимый маленький джинджер рыдал, его сердце сжималось в неловком положении. С каждой слезой, каждой встряской и каждым судорожным вздохом Асахи не мог не чувствовать себя частично ответственным. Он был семпаем Хинаты. Хотя технически он не был обязан заботиться о нем, он ничего не мог с собой поделать. Он влюбился в эти рыжие кудри и сверкающие глаза в тот самый момент, когда первокурсник приветствовал его в коридоре улыбкой. Это была улыбка, подобной которой он никогда раньше не видел, и от нее у него защемило в груди.
Это было чисто и невинно, полно искреннего волнения и любви ко всему, что его окружало. Это была такая улыбка, какой Асахи не видел с тех пор, как был ребенком, защищенным от ужасов мира и трудностей повседневной жизни. Это была такая улыбка, что в тот момент, когда он увидел ее, он дал безмолвную клятву защищать ее.
С каждым часом Асахи все больше и больше привязывался к Хинате. Он обожал все в своем кохае-блокирующем, начиная с его восторженных возгласов всякий раз, когда они выигрывали игру, и заканчивая тем, как его лицо взрывалось радостью всякий раз, когда он попадал в один из идеальных наборов Кагеямы. От его заразительного, игристого смеха до фантастической домашней кухни. От его, по общему признанию, впечатляющего пения до того, как он изо всех сил старался помочь всем и каждому. Он восхищался каждой причудой и талантом, которые мог предложить его товарищ по команде.
Асахи получал огромное удовольствие от времени, проведенного с Хинатой. Рыжий добавил как раз нужное количество изюминки и блеска в его скучную, серую школьную жизнь.
Никто не собирался лишать эту улыбку даже капли искренности, пока Асахи был жив и дышал.
И все же он был здесь, беспомощно стоя в стороне, с глазами, полными собственных слез разочарования, в то время как Хината плакал, уткнувшись лицом в грудь Аоне.
Он чувствовал, что каким-то образом потерпел неудачу.
****
Нишиноя кипел от злости. Не к Хинате, конечно. Ему бы и в голову не пришло злиться на своего любимого кохая. Ни в коем случае, хотя, если бы он имел какое-то отношение к состоянию Хинаты прямо сейчас, это изменилось бы в одно мгновение. Его ярость была направлена на того больного ублюдка, у которого хватило наглости заставить мальчика, такого полного жизни, счастья и уверенности, плакать. По мнению Нишинои, это было преступление, караемое смертью, и никто ничего не мог сделать, чтобы изменить это. Он был слишком предан среднему блокиратору. Сказать, что Нишиноя любил своего Шоё, было бы грубым преуменьшением. Нишиноя был пристрастен к улыбкам Хинаты, но, с другой стороны, у кого их не было? Знание того, что он заставил своего загорелого кохая улыбнуться с таким восторгом и радостью, наполнило либеро ошеломляющим чувством выполненного долга и вдесятеро раздуло его эго. Даже несмотря на то, что он знал, что не так уж сложно заставить рыжего улыбнуться, он будет продолжать делать это и делать, пока больше не сможет. Потому что пока Хината счастлив, даже в самых сложных ситуациях либеро знал, что все будет хорошо. Вот почему сцена перед ним была такой страшной. Либеро готов был умереть за рыжика без раздумий, без колебаний. Даже мысль о том, что его чуть более высокий товарищ по команде каким-то образом пострадает, вызвала у него желание фыркнуть. Да. Как будто он когда-нибудь позволит этому случиться. Он предпочел бы бросить волейбол и оскорбить внешность Киеко, чем даже каплю вреда нанести центральному блокирующему. Так оно и было—простой факт. Небо голубое, трава зеленая, Нишиноя защищает Хинату. Нишиноя сжал кулаки, практически дрожа от ярости. Если бы он когда-нибудь нашел суку, ответственную за это, ему пришлось бы чертовски дорого заплатить. Ему было все равно, исключат ли его, арестуют или даже отправят в тюрьму или еще какое-нибудь дерьмо. Никто не заставляет Хинату плакать. Не на смене у Нишинои.****
Суга почувствовал, как его отцовские инстинкты зашкаливают. Суга не мог этого вынести. Вид его драгоценного товарища по команде, плачущего и дрожащего, в то время как он стоял в стороне и ничего не делал, разбивал ему сердце. Больше всего на свете ему хотелось заключить Хинату в объятия и никогда не отпускать, время от времени шепча утешительные слова и спрашивая, что случилось, что он может сделать, чтобы все стало лучше. Суга всегда чувствовал наивность в Хинате. Это было во всем, что он делал. То, как он бесстыдно напевал себе под нос в самых случайных ситуациях, то, как бросал вызов Кагеяме в бессмысленных драках и становился другом с кем угодно и со всеми, какими бы опасными или угрожающими они ни казались. Это было отпечатано на всем его лице, укоренилось в каждом его действии. Но самым красноречивым признаком была живая улыбка Хинаты. Он улыбается так ярко, так искренне и взволнованно, что невольно задаешься вопросом, действительно ли этот мальчик видел мир, видел суровую реальность всего этого? Он был таким нетерпеливым и таким невинным, и Суга намеревался сохранить его таким. Он будет бороться, чтобы сделать Хинату счастливым и жизнерадостным, и если это означает, что ему придется полностью укрыться от трудностей реального мира? Суга был полностью и полностью согласен с этим. Но, по-видимому, его усилия были напрасны. Плачущая, дрожащая фигура мальчика, которому он отдал бы жизнь и конечности, чтобы продолжать улыбаться, определенно была кем-то, кто не понаслышке видел, насколько жесток мир. Суга хотел обнять Хинату и никогда не отпускать. Все, чего он хотел, — это чтобы все было хорошо.****
Цукишима застыл. Хината и печаль — это два слова, которые никогда не должны быть в одном предложении. Никогда. Цукишима знал, что он часто дразнил своего товарища по команде и сбил его с толку, но он не ненавидел его. Нет, все было почти наоборот. Хината был слишком доверчивым. Это стало ясно в тот момент, когда Цукишима увидел сияющего рыжего мальчика, который был таким восторженным и добрым, что он не мог не нравиться ему, даже если он не признавался в этом. Единственная причина, по которой он пытался сорвать его, была, ну, в общем, для его собственной безопасности. Хината смотрел на все вокруг со звездами в глазах и яркой улыбкой на лице, заставляя блондина-блокирующего задуматься, было ли слово «ненависть» вообще в словаре Хинаты. Сказать, что рыжий был оптимистом, было бы огромным преуменьшением. Хината был способен воспринимать все и вся как хорошее, и один этот факт пугал Цукишиму до безумия. Мир был опасным местом, полным разочарований и хаоса; это было совершенно ясно более высокому парню. Он просто беспокоился, что Хината так не считает. Вся причина, по которой он бросал оскорбления таким образом и так в течение всего сезона, заключалась в том, чтобы Хината стал немного более осторожным, немного более подозрительным по отношению к людям и миру вокруг него. Цукишима всегда тщательно рассчитывал свои оскорбления. В конце концов, ему бы и в голову не пришло сказать что-то такое, что полностью стерло бы солнечное выражение с лица его товарища по команде. Но в этот момент Цукишима не мог пошевелиться. Он был парализован, уставившись широко раскрытыми глазами и разинув рот при виде своего дружелюбного, сердечного товарища-блокирующего, превратившегося в ничто, кроме хриплой дрожи и икотных рыданий. Это был не тот Хината, которого он знал. Это был не тот Хината, который смотрел на все и всех так, словно они вешали звезды на небе. Это было нечто совершенно другое. Это был сломленный, напуганный мальчик, который невероятно устал от окружающего мира. Это был кто-то, кто видел и пережил слишком много, чтобы продолжать улыбаться так, как он делал каждый день. Цукишима, за неимением лучшего слова, был в ужасе.****
Ямагучи едва мог держать себя в руках. Милая, любящая, добрая, харизматичная душа, известная как Хината Шоё, плакала прямо перед ним, и он понятия не имел, что делать. Это убивало его. При каждом всхлипывании ему казалось, что из его груди вырывается кусок, каждая дрожь и сотрясение крадут дыхание из его легких. Черт, версия Хинаты, предстающая перед ним, так разительно отличалась от той, которую он видел каждый день, с которой он ночевал почти каждую неделю, с которой он прислушивался к его неуверенности и сомнениям и всегда точно знал, что сказать. Ямагучи был пронизан тревогой. Навязчивые мысли часто занимали его голову и кружились вокруг, отказываясь оставлять его в покое. Конечно, ему всегда нужно было поговорить с Цукки, но его лучший друг-блондин был не совсем в лучших чувствах. К счастью для него, когда ему было хуже всего, заряженный энергией солнечный шар ворвался в его жизнь, а также в его сердце. Хината всегда знал, что сказать и сделать, за что Ямагучи был ему бесконечно благодарен. Пинч-подающий и близко не подходил к тому моменту, когда он мог бы нанести себе вред, но Хината всегда старался утешить его изо всех сил. Рыжик всегда слушал все высказывания Ямагучи, будь то по телефону, СМС или лично. Независимо от того, где он был в то время или что он делал, если Ямагучи связывался с ним по поводу проблемы, Хината бросал все и ровно через пятнадцать минут был у него дома, где он распахивал дверь и заключал Ямагучи в самые крепкие, самые утешительные объятия, которые когда-либо знал сервер. Хината всегда отговаривал его, независимо от ситуации. Рыжик мог заставить всю неуверенность Ямагучи в себе исчезнуть в течение нескольких минут, используя только любящие, успокаивающие слова и ласковые жесты. Так почему же Ямагучи не мог отплатить тем же? Почему он был таким ужасным другом человеку, который заставлял его чувствовать себя самым ценным человеком на планете? Ямагучи так отчаянно хотел сделать все лучше, как и все то время, когда Хината делал это для него. Но он не знал как, и это разрывало его изнутри на части.****
Танака никогда в жизни не чувствовал себя таким беспомощным. До этого момента его проблемы всегда были в какой-то степени физическими. Он всегда мог ударить кого-нибудь или что-нибудь вокруг себя, чтобы успокоить нервы и заставить его чувствовать себя лучше или дать ему удовлетворение от того, что он сам с чем-то справляется. Он не был жестоким парнем, не поймите его неправильно. Просто так он выражал свои чувства, когда рос с кем-то вроде своей сестры. Вот почему он понятия не имел, что ему делать в сложившейся ситуации. О кулаках и силе не могло быть и речи, единственная причина заключалась в том, что в этом был замешан Хината, и Танака скорее отрубил бы свою правую руку, чем позволил бы чему-либо случиться с его драгоценным кохаем, особенно своей собственной рукой. Все, что он мог сделать, это слабо смотреть в сторону, морщась с каждым криком и приглушенным всхлипом. Сколько Танака его знал, Хината все время улыбался во весь рот. Он сразу же проникся симпатией к мальчику. У доигровщика никогда раньше не было младшего брата, но он считал, что это было похоже на то, что он чувствовал. Он обожал обучать Хинату новым трюкам и движениям, всепоглощающее чувство гордости поглощало его каждый раз, когда глаза рыжика сверкали от восхищения им или его движениями. Это было лучшее чувство в мире. Единственное, чего Танака никогда не ожидал от Хинаты, так это того, что он заплачет. Он даже не думал, что слово «печаль» было в словаре младшего мальчика, но, к его большому разочарованию и огорчению, он был совершенно неправ. Запыхавшийся, дрожащий мальчик, обнимающий массивную грудь Аоне, был достаточным доказательством этого. Единственная мысль, которую Танака не мог понять, заключалась в том, почему. Почему Хината плакал? Почему до такой степени? Почему кто-то был единственным, кто знал об этом? Почему они отказывались сказать им об этом? Танака никогда не был особенно силен в эмоциях. Он просто не мог смириться с тем фактом, что Хинате Шоё из всех людей было о чем плакать. Конечно, он мало что знал о взаимосвязи своей личной жизни, но разве маленький рыжик не понимал, что вся команда была рядом с ним? Что они любили его? Что они сделают все, чтобы его счастье и сила как личности никогда не иссякли? Танака закусил губу. Он не собирался плакать. По крайней мере, не здесь. Когда он вернется домой и останется один в своей комнате, это может быть совсем другая история. Он не понимал, что происходит, но в данный момент ему было все равно. Когда Хината вернется в нормальное состояние, Танака собирался убедиться, что точно знает, как его любят.****
Кагеяма был в растерянности. Он хорошо осознавал тот факт, что он и Хината проводили вместе больше всего времени из всех членов команды. Они могут показаться странной парой, поскольку их личности полностью противоположны друг другу, но, возможно, именно поэтому они так хорошо работали вместе. Несмотря на все это, Кагеяма ни разу не видел, чтобы на лице рыжего промелькнула хотя бы тень печали. Его товарищ по команде был очень выразительным человеком, это было очевидно любому, кто его встречал. Это был разительный контраст с Кагеямой, который был примерно таким же эмоционально подавленным, как и они. Он знал, что не очень хорошо умеет выражать свои мысли и чувства, но они у него были. Хината много значил для Кагеямы, признавал он это или нет. Тот был первым человеком, который смог попасть в его сеты, первым человеком, который был достаточно быстр, чтобы не отставать от него. Он был причиной того, что Кагеяма снова начал любить волейбол. Кагеяма знал, что любой человек, наблюдающий за их взаимодействием со стороны, увидит только заклятых врагов или двух человек в драке. Их разговоры состояли из грубых обзывательств, оскорблений и насмешек над навыками другого, но оба никогда не принимали ничего из этого близко к сердцу. Вот такими они и были. По общему признанию, грубые поддразнивания и подшучивания только что стали частью их дня. Честно говоря, Кагеяма не знал, что бы он сделал с собой, если бы Хината пострадал. Эта мысль приходила ему в голову не раз, но он всегда отмахивался от нее и не задумывался об этом. Хината всегда будет в порядке в его представлении. Вселенная ни за что не допустила бы, чтобы что-то плохое случилось с человеком, который снова дал ему цель, подарил ему дар дружбы, которого он не испытывал в средней школе. И все же, казалось, что Вселенная была бесконечно жестокее, чем Кагеяма мог себе представить. Кагеяма мог только в ужасе смотреть, как его раздражающе счастливый рыжик сломался прямо перед ним, схватившись за грудь члена команды противника и рыдая от всего сердца. Бесчисленные мысли крутились в его голове, пока он проигрывал в уме многочисленные симуляции. Он вспомнил о матче и поборол желание мысленно дать себе пощечину. Конечно, с Хинатой было что-то не так! Он заметил это с самого начала. Его глаза были тусклыми, его прыжки были не такими высокими, и он не размахивал руками с обычной энергией. Кагеяма боролся с желанием закричать. Если бы только он спросил его об этом раньше, если бы только он обратил на это более пристальное внимание, если бы только он мог что-то сделать, что угодно, чтобы исправить тот беспорядок, в котором оказался Хината. Кагеяма знал, что вел себя несколько жестоко по отношению к своему партнеру, но он никогда не хотел видеть, как ему причиняют боль. Ни умственно, ни физически, ни эмоционально. Никогда.****
Дайчи был в замешательстве. Он был капитаном команды. Он гордился своим умением принимать решения, своей способностью эффективно действовать под давлением и принимать трудные решения, когда это требуется. Никогда за миллион лет он бы никогда не подумал, что одно из решений, которое ему придется принять, будет заключаться в том, чтобы оставить Хинату Шоё позади. Дайчи знал, что на самом деле они не собирались отказываться от своего маленького центрального блокирующего, этого никогда не случится даже за миллион лет, но, конечно, ему так казалось. Что-то было очень, очень не так; это было совершенно очевидно любому, у кого были глаза и уши. Эти дрожащие всхлипывания и дрожащая икота заставили грудь Дайчи сильно сжаться. И он ненавидел это. Он так отчаянно хотел остаться, вырвать Хинату из объятий Аоне и завернуть рыжего в свои собственные. Он хотел знать, что случилось, хотел знать так сильно, чтобы он мог что-то с этим сделать. Независимо от того, должен ли он был ударить человека, ответственного за то, что так поступил с его товарищем по команде, или швырять в него волейбольными мячами, пока у него не отвалятся руки, он сделал бы все возможное, чтобы Хината почувствовал себя лучше. Но Дайчи был достаточно проницателен, чтобы понять, что сейчас Хинате нужна была не его команда. По какой-то причине в данный момент его единственным источником утешения был Аоне, единственный человек, который, казалось, знал, что происходит. Простой факт, что волейболист Датеко знал о чужом рыжем товарище по команде больше, чем они, заставил кровь Даичи закипеть, но он сохранил внешнее спокойствие. Он собирался отпустить Хинату, на данный момент, потому что заботился о нем. Все Карасуно так и поступили.****
На Следующий День****
Хината не был идиотом. С той секунды, как он вошел на тренировку по волейболу, все обращались с ним так, словно он был сделан из стекла. Конечно, он не мог их по-настоящему винить. Хината поморщился, при мысли о том, что он сломается на глазах у своих товарищах по команде, к горлу подступила желчь. Они никогда не должны были видеть ту или иную его сторону. Он знал, что показывает это не часто, но это все еще было там, и это редко выходило наружу. Хината гордился тем фактом, что он не слишком цеплялся за прошлое, тем фактом, что он редко позволял чему-либо расстраивать его, но 17 июня было совсем другой историей. Это был единственный день в году, когда он просто не мог больше терпеть. Прошло шесть лет с тех пор, как умер его отец, но легче от этого никогда не становилось. Он сомневался, что это когда-нибудь произойдет. Хината мысленно застонал. Он видел, как его товарищи по команде бросают на него настороженные и обеспокоенные взгляды. Рыжий закатил глаза и вздохнул. — Ребята. Я в порядке. Его встретил только звук скрипучих ботинок и прыгающих мячей. Они не игнорировали его, как такового. Это было больше похоже на то, что члены Карасуно боялись сказать что-нибудь, что могло бы вывести из строя их самого маленького центрального блокирующего. Хината только раздраженно фыркнул. Честно говоря, он был в порядке. Благодаря игрокам из Датеко он вышел из своего оцепенения намного раньше, чем обычно. Хотя никто из них, кроме одного, не имел ни малейшего представления о том, что именно так расстроило рыжика, тем не менее они горели желанием помочь ему. Хината была бесконечно благодарна за это. Закусив губу, Хината на долю секунды принял решение броситься к единственному человеку, который мог бы сегодня относиться к нему как к нормальному. — Эй, Кагеяма! — голос Хинаты был веселым и радостным, когда он подбежал к сеттеру. Это не было притворством; он действительно был счастлив, как обычно. Но проблема была в том, что все, казалось, так думали. Глаза Кагеямы расширились при виде его партнера, он заметно напрягся. — Эм. Привет, Хината. Хината боролся с желанием усмехнуться. Что ж, вот и все, что с тобой сегодня обращаются как с обычным человеком. — Ты можешь побросать? Глаза Кагеямы внимательно осмотрели его атакующего, действие, которое не осталось незамеченным рыжим. Хината внутренне съежился. Еще одной проблемой команды, к его большому раздражению, был тот факт, что они каким-то образом вбили себе в голову, что кто-то попытается причинить ему боль. Будто. Может, он и маленький, но Хината знал, что он огромный мягкотелый человек, который никогда не повредит и волоску на своей голове. По-видимому, удовлетворенный тем, что не обнаружил новых синяков, Кагеяма отступил и нахмурился. — Не сейчас, Хината. Хината сморщил нос. Сегодня в словаре Кагеямы явно не хватало слова «тупица», и он не был уверен, что ему это нравится. Он раздраженно закатил глаза. С таким же успехом можно перейти к делу. — Ты все еще думаешь о вчерашнем, не так ли. — сказал он как утверждение, а не вопрос. Кагеяма вздрогнул и слегка наклонил голову, чтобы встретиться взглядом с Хинатой, скрестив руки на груди и с непроницаемым выражением лица. — Ни хрена себе. — он свирепо посмотрел, хотя за этим не было злого умысла, прежде чем его взгляд смягчился. — Хината, что случилось? И почему кто-то был частью этого? — Ух. Не напоминай мне. — Хината внутренне съежился, при мысли о том, что его товарищи по команде снова увидят его таким, его затошнило. — Хината… — предупредил Кагеяма, подозрительно приподняв бровь. Хината в ответ всплеснул руками. — Серьезно, я сейчас в порядке! — он широко улыбнулся. Это не было ложью, хотя Кагеяма, казалось, думал, что это так. — Ничего страшного в этом нет! Кагеяма скрестил руки на груди, явно не убежденный. — Да? — его голос был ровным. — Тогда, я полагаю, тебе не повредит рассказать мне, что, черт возьми, произошло. Хината вздохнул. Иногда у Кагеямы действительно не было понятия о границах. — Это не то, что я сказал. — он одарил Кагеяму извиняющейся улыбкой. — Смотри. Мне жаль, но на данный момент об этом знают лишь несколько человек. — он нервно потер руку. — И я не уверен, что хотел бы расширять этот круг. — О? — Кагеяма поднял бровь. — Кто знает? — он подавил желание закатить глаза, когда его колючка уставилась на него настороженным взглядом. — По крайней мере, дай мне знать это. — его голос немного смягчился. — Я беспокоюсь о тебе. Хината удивленно моргнул, прежде чем нерешительно кивнуть. — Хорошо. Ну эм… Аоне, очевидно, знает. Иваизуми и Ойкава тоже… — Кагеяма физически подавился этим, заставив Хинату ярко рассмеяться, прежде чем продолжить свой список. — Акааши из Фукуродани знает, а еще есть Кенма и Лев. Я также почти уверен, что Тендо знает, но он ничего не подтверждает и не отрицает, так что трудно сказать. — он на мгновение задумался. — Ой. И Киёко-сан. — КИЁКО-САН ЗНАЕТ?! — Кагеяма не смог сдержаться, услышав это. — И ПОЧЕМУ, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, ИГРОКИ ИЗ ДРУГИХ КОМАНД ЗНАЮТ, А НЕ МЫ? — Смотри. Кенма — единственный, кому я действительно рассказал. Остальные просто…застали меня в неподходящее время. Кагеяма раздраженно скрестил руки на груди. — Определи плохое время. — Послушай, это были просто обстоятельства, хорошо? — Хината протиснулся мимо Кагеямы. — А теперь я бы хотел заняться настоящим волейболом. — Тупица… — ах, вот оно что. Странный ласковый термин, который Кагеяма часто использовал во время разговоров с ним, хотя в данный момент рыжему от этого не становилось легче. — Брось это. — тон Хинаты был ледяным и холодным, больше похожим на Цукишиму, чем на его обычно веселое настроение. — Я заговорил об этом только потому, что остальные из вас обращаются со мной как с каким-то ребенком. Так что скажи всем, чтобы остановились, иначе я соберу свои вещи и уйду прямо сейчас. Хината не потрудился увидеть реакцию Кагеямы. Он развернулся на каблуках и пошел в другую сторону, все еще держа волейбольный мяч под мышкой. Честно говоря, он был сыт по горло тем, как все вели себя вокруг него. Он прекрасно умел держать себя в руках, большое вам спасибо, и было не очень вежливо или по-дружески пытаться навязать ответ о чем-то, о чем он явно не хотел говорить.****
Остальная часть тренировки прошла относительно гладко, учитывая все обстоятельства. Оказалось, что Кагеяма передал сообщение Хинаты своим товарищам по команде, и, помимо обеспокоенных взглядов и того, что все относились к нему немного проще, чем обычно, все в значительной степени вернулось на круги своя. То есть до тех пор, пока Нишиноя не сорвался. Тренировка как раз заканчивалась, и все собирали свои вещи и готовились разойтись в разные стороны. Эта тренировка была необязательной, так как была суббота, но каждый член команды пришел в обязательном порядке. Было ли это для того, чтобы убедиться, что с ним все в порядке, или они просто хотели поиграть в волейбол, Хината не знал. Он был рад, впервые в своей жизни, что тренировка закончилась. Может быть, когда они снова соберутся в понедельник, все это испытание будет забыто. — Шоё. — Хината оторвал взгляд от своей спортивной сумки и уставился на своего семпая. — Да, Ноя-сан? Нишиноя впился взглядом, хотя он был направлен не на рыжего. Он был вне себя от разочарования, и любопытство пожирало его изнутри. — Выкладывай. Хината моргнул. — Прости?! — Я сказал, выкладывай. — Нишиноя скрестил руки на груди, когда напряженная тишина заполнила спортзал. Его товарищи по команде начали с либеро в безмолвном гневе и предупреждении, никто не осмеливался сделать шаг в сторону темпераментного коротышки, хотя они сделали бы это, если бы он еще больше расстроил Хинату. Никто не хотел повторения вчерашнего, что бы это ни было. Хината недоверчиво уставился на своего семпая. Из всех людей Нишиноя был последним человеком, от которого Хината ожидал бы, что он разозлится на него из-за этого. Он только вздохнул. Его товарищам по команде действительно нужно было знать, когда перестать любопытствовать. — Смотри. Это личное дело каждого. — ДА ЧЁРТ! — Нишиноя сжал руки в кулаки. Хината чувствовал, как от него волнами исходит гнев, заставляя его остановиться. — ЕСЛИ ЭТО ТАК «ИНТИМНО», ПОЧЕМУ ВСЕ ЗНАЮТ, А? ПОЧЕМУ НЕ МЫ? — Ниши, прекрати. — Асахи умолял, но безрезультатно. Нишиноя выходил из себя с каждой секундой. Чем больше он думал об этой ситуации, тем больше злился. Почему Ты не мог просто увидеть, что он пытался помочь ему?! — ЗАТКНИСЬ! — Нишиноя отбросил руку Асахи. — РАЗВЕ ВАМ ВСЕМ НЕ ЛЮБОПЫТНО? ПОЧЕМУ ЧЛЕН ЭТОГО ДЕРЬМОВОГО ДАТЕКО ЗНАЕТ, ЧТО, ЧЕРТ ВОЗЬМИ, С ТОБОЙ ПРОИСХОДИТ?! Хината просто сверкнул глазами. Это начинало меня по-настоящему раздражать. — Брось это. — НИ ЗА ЧТО НА СВЕТЕ! МЫ ИМЕЕМ ПРАВО ЗНАТЬ! — Вы действительно этого не сделаете. — ШОЁ! ПЕРЕСТАНЬ БЫТЬ ТАКИМ ТРУДНЫМ! МЫ ХОТИМ ВАМ ПОМОЧЬ! — Лучший способ помочь мне — это чтобы ты перестал задавать мне вопросы. Все в порядке. — НУ, ЕСЛИ ВЧЕРАШНИЙ ДЕНЬ БЫЛ КАКИМ-ТО ПРИЗНАКОМ, ТО ЭТО ЯВНО НЕ ТАК! Глаз Хинаты дернулся, когда его руки опустились с рюкзака по бокам. Он медленно поднялся, чтобы встретиться лицом к лицу с Нишиноей. — Остановись. — его голос был холоден. Это только еще больше разозлило Нишиною, к большому разочарованию Карасуно. Если они не вмешаются в ближайшее время, кто-нибудь пострадает. — НЕТ! ПОЧЕМУ ТЫ ТАКОЙ УПРЯМЫЙ?! — ПОЧЕМУ ТЫ ТАКОЙ НАСТОЙЧИВЫЙ? — теперь они оба кричали, голоса становились все громче и громче с каждой фразой. — Я ПРОСТО ХОЧУ ПОМОЧЬ ТЕБЕ! — НУ, В ЭТОМ ТЫ ДЕЛАЕШЬ УЖАСНУЮ РАБОТУ! — ЕСЛИ ТЫ МНЕ НЕ СКАЖЕШЬ, ТОГДА Я ПРОСТО НАЙДУ ДРУГИЕ СПОСОБЫ! — О ДА?! КАК. ТАК. — Я ЗАДАМ ОДИН ВОПРОС, НАЙДУ ТВОЙ ДОМ И СПРОШУ ТВОИХ МАМУ И ПАПУ… — УДАЧИ ТЕБЕ С ЭТИМ! — О, ДА? ТЫ ЖЕ НЕ ДУМАЕШЬ, ЧТО Я МОГ БЫ ЭТО СДЕЛАТЬ?! — НЕТ, Я ЭТОГО НЕ ДЕЛАЮ! — И ПОЧЕМУ ЭТО ТАК?! — ПОТОМУ ЧТО МОЙ ОТЕЦ МЕРТВ! — Хината зажал обеими руками рот, глаза расширились до эпических размеров. Он встретился взглядом с Нишиноей, который открыл рот, чтобы крикнуть что-то в ответ, но теперь просто смотрел на рыжего, разинув рот. Хината мысленно выругался. Боже, он был таким идиотом. Предоставьте ему самому выйти из себя и раскрыть тот самый секрет, который он пытался сохранить. Что они подумают о нем теперь? Возненавидят ли они его? Думают, он был слабаком? Будут ли они- Хината едва успел закончить свою мысль, как Суга заключил его в крепкие объятия, за ним быстро последовали Ямагучи и Асахи, обнимая его с каждой стороны, так что они образовали вокруг него своего рода треугольник. Хината в ответ уткнулся головой в грудь Ямагучи, пряча лицо от остальных своих товарищей по команде. Он не собирался плакать, но, черт возьми, было трудно удержаться. — Хината, я… — Кагеяма даже не знал, что сказать. — Это было вчера? Хината тупо кивнул. — Да. — пробормотал он, голос его был приглушен футболкой Ямагучи. — Шестая годовщина его смерти. — Кагеяма спустился вниз и мгновенно присоединился к групповым объятиям. Он не особенно любил физическую привязанность, но будь он проклят, если не утешал Хинату, когда ему это было нужно. В спортзале на несколько мгновений воцарилась тишина, пока все впитывали эту информацию. — Как ты можешь быть таким счастливым? — Хината поднял голову, чтобы посмотреть на Танаку. — Что? — Это что, притворство? — в глазах Танаки блестели непролитые слезы, и никто не мог его винить. Доигровщик только что сказал то, о чем все думали, но были слишком напуганы, чтобы спросить. Была ли солнечная внешность Хинаты только фасадом? Маска, которую он надел, чтобы справиться со смертью любимого члена семьи? Действительно ли его улыбки были такими чистыми, какими казались? Или они скрывали под собой гораздо более темную тайну? Хината издал тихий смешок, и одного этого было достаточно, чтобы успокоить взвинченные нервы Танаки. Рыжий медленно отодвинулся от Ямагучи и уставился на своего товарища. — Я обещаю, я всегда так счастлив, как кажусь. — он заломил пальцы. — Это просто, в годовщину, когда наступает реальность, понимаешь? Еще один год без него. — Но как? — на этот раз это был Цукишима, который молча стоял сбоку от обнимающейся кучи. — Как тебе удается быть таким веселым каждый день? — блондину просто нужно было знать. Он знал, что остальные его товарищи по команде тоже так думали, хотя и не хотели в этом признаваться. Хината просто пожал плечами и мягко улыбнулся. — Я стараюсь не думать об этом. — прошептал он, и атмосфера в спортзале внезапно стала очень напряженной. — Я имею в виду, он всегда в глубине моего сознания, но ты же не можешь вечно зацикливаться на прошлом, верно? — он улыбнулся, не так ярко, как обычно, но достаточно ярко. — И он хотел бы, чтобы я был счастлив, что бы с ним ни случилось. Так я и делаю. — Хината, почему ты нам не сказал? — брови Дайчи были нахмурены вместе от беспокойства. — Мы могли бы отменить вчерашнюю игру, если бы это было слишком для тебя. Мы заботимся о тебе и твоем психическом здоровье, Хината. Ты же знаешь. — снова пожал плечами Хината. У него, честно говоря, не было правдоподобного ответа на вопрос, почему он не сказал своей команде. — Я не знаю. — Хината понимал, как слабо звучит это оправдание, но это была правда. — Только небольшая группа людей, кроме моей семьи, знает. Наверное, я просто не был готов рассказать об этом кому-то еще. — Кто еще знает? — Суге было искренне любопытно, но он не хотел слишком сильно давить на свой драгоценный солнечный луч. — Ты не обязан говорить нам, если не хочешь. Хината кивнул и нежно улыбнулся Суге. — Нет. Все в порядке. Я мог бы с таким же успехом рассказать вам всё, раз вы уже знаете. Нишиноя при этих словах заметно вздрогнул. Он не сдвинулся со своего прежнего места и не внес никакого вклада в разговор. Его обуревало чувство вины, и ненависть, которую он испытывал к себе прямо сейчас, была практически невыносимой. Как он мог так взорваться? Как он мог заставить своего любимого старшеклассника раскрыть что-то настолько личное? Он чувствовал себя дерьмово, самым низким из низких. Все, что он мог сделать, это выслушать объяснения Хинаты с тяжелым сердцем. Хината продолжил. — Люди, которые знают за пределами моей семьи, это — Аоне, Иваизуми, Ойкава, Лев, Кенма, Акааши, Киёко, может быть, Тендо, а теперь вы, ребята. — Киеко знает? — Что ты имеешь в виду, может быть, Тендо? Суга и Даичи посмотрели друг на друга, прежде чем снова посмотреть на Хинату, оба хотели, чтобы рыжий ответил на их вопросы первым. Хината просто отшутился. — Я как раз к этому подхожу. Большинство людей узнали об этом случайно. Отец Аоне работает в довольно известной газетной компании, той же, которая освещала его смерть. — он пожал плечами. — Аоне услышал моё имя и сложил кусочки вместе. Я случайно проговорился Ойкаве несколько недель назад, после того как мы вместе посмотрели фильм. Он подтолкнул меня поговорить об этом с Иваизуми, ведь он потерял свою маму, когда был еще младше меня. — Действительно? — Кагеяма наморщил нос. Он никогда не знал этого. Хината кивнул. — Да. Он мне очень помог. В любом случае, Акааши узнал об этом, когда столкнулся со мной, посещающим могилу моего отца.» — его лицо немного вытянулось. — Киёко узнала то же самое, но это было в другое время. — он помолчал мгновение, прежде чем снова оживиться. — Кенма — единственный человек, которому я действительно рассказал. Мы были у меня дома на ночевке, и это было действительно поздно ночью. В тот момент мы стали довольно хорошими друзьями, поэтому я сказал ему. Лев был на кухне и подслушал. — А Тендо…? — спросил Асахи. Хината хмыкнул. — Да. Я не совсем уверен, понял ли он это, но если нет, то я не собираюсь ему рассказывать. Неважно, насколько он хороший друг. — Шоё, мне очень жаль. — все взгляды обратились к Нишиное, его губы сжались, когда он отказался встретиться взглядом с Хинатой, вместо этого уставившись в деревянный пол. — Я никогда не должен был выходить из себя, и я никогда не должен был так сильно давить на тебя. Я просто волновался, и я хотел как-то исправить это, и я… — Всё в порядке, Ноя-сан. — Хината лучезарно улыбнулся, когда либеро практически растаял от обожания и прощения в глазах рыжего. — Я не сержусь. Я думаю, что в любом случае пришло время рассказать вам всё об этом. — он прикусил губу и нервно рассмеялся. — Я действительно сожалею, что накричал на тебя и… Хината даже не успел закончить фразу, как Нишиноя оторвал его от четырех других товарищей по команде, чтобы обнять. — Не извиняйся. — прошептал он, почти на грани слез. Он не стал бы винить своего младшего кохая, если бы никогда больше не заговорил с ним, но, несмотря на обстоятельства, Хината простил его менее чем за пять минут. — Мне так, так жаль, Шоё. Хината улыбнулся и кивнул, прежде чем мягко высвободиться из объятий Нишинои. — Всё в порядке, всё. Только, пожалуйста, пообещайте мне одну вещь. — он не стал дожидаться подтверждения, чтобы продолжить. — Не относитесь ко мне по-другому из-за этого, хорошо? У меня нет проблем с тем, чтобы говорить о нём. Это случилось давным-давно, и из-за этого я действительно срываюсь только в такие дни, как годовщина. Поэтому, пожалуйста, не обращайтесь со мной так, как будто я могу сломаться в любую секунду. — он просиял. — Я обещаю, что это не так. — Могу я спросить одну вещь? — Кагеяма поднял палец. — Как он умер? На мгновение воцарилась тишина, когда все затаили дыхание. — Рак. — наконец ответил Хината. Это был простой ответ из одного слова, но этого было достаточно, чтобы члены Карасуно снова заключили своего второго по величине товарища по команде в сокрушительные объятия. Ну, все, кроме Цукишимы, который просто наблюдал за зрелищем с нежной улыбкой на губах. Он был рад, что это не сломит Хинату. Рыжик оказался намного сильнее, чем он думал.
