Наша маленькая любимая ворона

      — Хороший прием!       — Я понял. Я понял!       — Все в порядке, стряхни это!       — Отличный удар!       — Еще один, еще один!       — Мой!       — Извините, ребята, я виноват.       — Еще один набор!       В спортзале Некомы пахло потом и резиной, когда они с Карасуно приступили к своей пятой тренировке за вечер. Хотя это был не особенно расслабляющий способ провести совершенно хорошее воскресенье, соперничество между двумя командами было заразительным. Все, даже Кенма, выложились на все 100%, и в результате все, кроме Хинаты, смертельно устали.       Как рыжий все еще двигался, можно было только догадываться в этот момент, но у него все еще было столько же пружинистости в походке и скорости в ботинках, как и в начале матча, к большому раздражению всех остальных, которые боролись, чтобы удержаться на ногах. Возможно, это был просто кайф от игры или чистая решимость, но блеск возбуждения в глазах Хинаты ничуть не потускнел.       — Чувак, откуда у него столько энергии? — пробормотал Ямамото, вытирая капли пота со лба, когда занял позицию, чтобы принять еще одну подачу. — У него хватит выносливости на несколько дней.       Лев, который в этот момент был практически грудой конечностей на полу, нерешительно пожал плечами.       — Я понятия не имею. — тяжело вздохнул он, настороженно наблюдая, как Хината перемещается с одной стороны двора на другую, даже не вспотев. — Я почти уверен, что на данный момент это бесконечно.       Куроо подавился смехом, капитан действовал не намного лучше, чем любой из его товарищей по команде.       — Я не знаю. — он провел рукой по потным волосам, пригладил их, прежде чем снова взъерошить. — Я не думаю, что когда-либо видел, как он заканчивается.       Словно в подтверждение замечания Куроо, Хината с громким стуком опустил мяч, а Некома просто смотрела, слишком усталая и слишком немотивированная, чтобы даже пытаться получить невозможный удар, зная, что это все равно будет бесполезно.       — Отличный удар, Хината! — крикнул Даичи, слабо подняв вверх большой палец для первогодки, что в этот момент было всем, на что он был способен. Однако это, казалось, не имело значения для Хинаты, который просто лучезарно улыбнулся своему капитану и вернулся на позицию, явно довольный своим выступлением.       — Почему бы нам не назвать этот пятый сет ничьей! — крикнул Суга со стороны. Хотя ему не приходилось играть и вполовину так много, как остальным членам его команды, он не был идиотом. Лица обеих членов команды блестели от пота, и прерывистое дыхание было слышно от всех в комнате, кроме одного маленького среднего блокатора.       — Я поддерживаю это! — слабо позвал Куроо, сверкнув благодарной улыбкой в сторону Суги. Сеттер только улыбнулся в ответ и пожал плечами. Ропот согласия раздавался по всему спортзалу, когда все либо подходили к скамейкам, либо падали там, где стояли, более чем готовые назвать этот матч ничьей, если бы был хоть какой-то шанс, что они смогут расслабиться. Хината надул губы, но ничего не сказал. Называйте его наивным, как хотите, но даже он мог сказать, когда кто-то приближался к своему пределу, и прямо сейчас этот кто-то был и его командой, и командой Некомы.       В спортзале воцарилась тишина, когда игроки либо делали огромные глотки воды, либо просто откидывались на спинку стула, отчаянно нуждаясь в передышке. Хината сморщил нос, когда резкий аромат пота достиг его ноздрей, осознав, как усердно работали две команды. И все же он не чувствовал усталости. Покачав головой, он подошел к скамейке, намереваясь плюхнуться рядом с Кагеямой. Его напарник бросил на него нерешительный взгляд, хотя в нем не было жара.       — Чего ты хочешь, придурок? — сердито спросил он, едва выговаривая слова между резкими, прерывистыми вдохами. Если бы Хината не знал ничего лучше, он бы догадался, что его сеттер только что закончил марафон или что-то в этом роде, а не сыграл пять сетов в волейбол, что, по мнению Хинаты, было совсем не так много.       — Ты серьезно так устал?       Кагеяма просто уставился на Хинату с непроницаемым выражением на лице. Он это серьезно? Он что, серьезно только что спросил, так ли он устал? Как, черт возьми, его партнер все еще держался прямо? Какой он вообще человек?       Хината понизил голос:       — Ну и что? Это ты… Ай! — он осторожно потер макушку, пристально глядя на своего товарища-первокурсника, который непримиримо пожал плечами из-за удара, который он только что нанес в затылок своему товарищу по команде. — Для чего это было?!       — Ты глупый. — проворчал Кагеяма, отворачиваясь от рыжего. — А теперь, пожалуйста, дай мне пять секунд, чтобы твое раздражающее «я» не заговорило мне на ухо, иначе я его потеряю.       Хината просто показал сеттеру язык.       — С тобой не весело.       Кагеяма даже не удостоил его взглядом.       — Хорошо.       — Это составляет 68-67, ты знаешь? — он сделал паузу. — Я выигрываю.       — Мне действительно сейчас все равно.       — Ты злой, Бакаяма.       — Я в курсе, придурок. — он слегка повернул голову набок, чтобы посмотреть на Хинату, к большому удовольствию упомянутого мальчика. Ах, вот оно что. Реакция. — А теперь прекрати болтать, или я прикончу тебя.       Хината, никогда не слушавший Кагеяму с самого начала, одарил его тошнотворно сладкозубой улыбкой.       — Ты посмеешь причинить боль маленькому старому мне? — он захлопал ресницами, насмешливо глядя на своего товарища по команде, который в этот момент был очень сыт по горло всей этой ситуацией, к большому удовольствию зрителей, наблюдавших за этим обменом репликами.       Кагеяма просто фыркнул с отвращением, прежде чем протянуть руку, чтобы схватить Хинату за рыжие локоны. Прежде чем рыжик успел среагировать, он начал безжалостно дергать их, конечно, недостаточно сильно, чтобы причинить ему боль, но все равно было неудобно. Хината наградил его серией недостойных воплей и воплей, когда он яростно вцепился в руку более высокого парня, пытаясь заставить его отпустить, на что Кагеяма ответил ухмылкой и покачал головой. Только когда Дайчи впился взглядом в черноволосого мальчика, он, наконец, ослабил хватку, к большому облегчению Хинаты и его скальпа, который в этот момент практически кричал от давления.       — Боже. — пробормотал Хината, скрестив руки на груди и откинувшись на спинку скамьи с нерешительным хмурым видом. — Я тоже люблю тебя, Бакаяма.       Кагеяма рефлекторно выключил его, прежде чем сделать еще один случайный глоток воды. Цукишима подавил смех.       — Хорошо, вы двое, прекратите это. — Дайчи ухмыльнулся двум своим ученикам, прежде чем повернуться к Некоме, которая просто наблюдала за сценой с разной степенью веселья. — Уже становится поздно. Я думаю, нам лучше уйти.       Куроо кивнул, переводя усталый взгляд с двух спорящих членов Карасуно на окна наверху спортзала.       — Да, это было бы к лучшему. На улице уже почти стемнело. — он слегка улыбнулся, что в данный момент было всем, что он мог дать. — Спасибо вам за игру.       — Спасибо за игру. — хором отозвались Карасуно. Хотя это звучало до смешного наивно, Куроо ни в малейшей степени не мог их винить. Обе команды едва могли встать, не говоря уже о том, чтобы вложить разумное количество энтузиазма в свои слова. Веселый голос Хинаты был единственным источником оживления в измученной оранжево-черной волейбольной команде, но только еще больше подтвердил теорию Куроо.       Суга, у которого уже были собраны все его вещи, так как он не играл в последнем сете, поднялся со своего места на скамейке запасных, чтобы открыть двери спортзала, в то время как остальная часть его команды изо всех сил пыталась собрать все свои вещи вместе. Он положил руку на дверную ручку и толкнул.       Ничего.       Суга нахмурился. Он мог бы поклясться, что в последний раз, когда они приезжали в Некому на тренировочный матч, ему пришлось открыть дверь. Он пожал плечами, списывая это на ошибку. В конце концов, он сам едва мог функционировать после пяти строгих подходов, хотя и не был частью всех из них. Повернув дверную ручку еще раз, он потянул с той же силой.       Ничего.       Вот тогда-то Суга и пришел к ужасному осознанию.       — Эй, ребята?       — Да? — ответил Танака.       — Дверь заперта.       В зале воцарилась тишина, когда все головы повернулись к седовласому сеттеру, который, в свою очередь, слабо указал на двери, которые он только что пытался открыть.       — Что? — наконец спросил Яку, подняв усталую бровь. — Что ты имеешь в виду, говоря, что она заперта?       — Я имею в виду то, что сказал. — ответил Суга, не извиняясь. — Это так. Заперто.       — Этого не должно быть. — голос Кенмы был тихим, но в нем было заметно замешательство. — Охранники знали, что у нас была практика. — он сделал паузу. — Правильно?       Кай кивнул в подтверждение.       — Да. Лев дал им знать в четверг, что мы закроем спортзал в воскресенье вечером. — он перевел взгляд на Сугу, который вызывающе стоял у двери, скрестив руки на груди и глядя на нее так, словно это его лично оскорбило. — Ты, наверное, просто недостаточно сильно давишь.       Лев кашлянул и кротко поднял руку.       — Да. Эм, хорошо, так что насчет этого…       — О Боже, Лев, ты абсолютный неудачник. — Яку невозмутимо смотрел, посылая ему убийственный хмурый взгляд. Обычно яркий свет сопровождался одним или двумя резкими ударами, но либеро был слишком измотан, чтобы нанести что-то большее, чем легкий удар своему товарищу по команде в данный момент. Однако это не означало, что он не собирался получить нагоняй позже.       — Это не моя вина! — Лев застенчиво улыбнулся. — Я просто забыл!       — Ты меня разочаровываешь.       Первогодка уставился на Яку.       — Серьезно! Это была не моя вина. — его глаза расширились от внезапного осознания. — Ты заставил меня задержаться после тренировки в четверг, чтобы попрактиковаться в приеме!       Яку невпечатленно поднял бровь.       — Да. Потому что ты отстой.       Лев отмахнулся от комментария.       — Нет, это твоя вина! — он обвиняюще указал на либеро. — У меня не было времени сказать охранникам!       — Хорошо, вы двое. Хватит! — Инуока, вечный миротворец, поднял две руки в знак капитуляции. — Успокойтесь.       — Ну и что? — пропищал Хината, с любопытством склонив голову набок. Он смутно напоминал щенка, хотя никто не собирался ему этого говорить. — Мы что, застряли здесь?       Куроо застонал и потер лицо руками. Боже, с такой скоростью его прекрасные волосы поседеют к тому времени, как ему исполнится двадцать пять.       — Да. Думаю, да.       Хината нахмурился.       — У вас что, ребята, нет своих телефонов? — он почесал нос. — Нам пришлось оставить наши в автобусе.       Инуока покачал головой.       — Они у нас есть, но звонки или смс не работают. Школа блокирует любой сотовый сигнал с телефона любого ученика, потому что один глупый ребенок решил позвонить кому-то во время теста. — остальная часть Некомы кивнула, все знали о неоправданно строгой политике их школы.       — Это кажется довольно дерьмовым. — прокомментировал Нишиноя, плюхнувшись на спину и уставившись в потолок. — Значит, мы застряли здесь?       — Похоже на то. — Инуока приложил палец к губам. — По крайней мере, до завтрашнего утра.       Ямагучи поднял дрожащую руку.       — Но разве они не услышали бы, как мы тренируемся? — он нервно улыбался всем, кто смотрел на него, никогда не стремясь активно привлечь внимание людей, которых он не очень хорошо знал. — Мы были довольно громкими.       — Да, в том-то и дело. — заявил Кенма, чувствуя дискомфорт Ямагучи. — Звуконепроницаемые стены. Школа установила их после того, как мы получили слишком много жалоб на шум.       Цукишима шмыгнул носом и приподнял очки одним пальцем. Хотя провести ночь в чужом спортзале со своими товарищами по команде и Некомой ему не очень нравилось, это было не самое странное, что он сделал со своей волейбольной командой.       — Люди в вашем школьном совете звучат как помешанные на тотальном контроле.       Куроо фыркнул.       — Они точно, Цуки-чувак. — его улыбка исчезла, когда он указал на спортзал вокруг них. — Никогда бы не подумал, что их решения приведут нас к чему-то подобному.

****

      Примерно в течение первых двух часов команды оставались на противоположных концах площадки, разговаривая между собой о школе и кто знает о чем. Теперь все были полностью отдохнувшими, и усталость, которая когда-то мучила их тела, сменилась зудящей скукой. Однако вскоре две команды объединились, благодаря любезности Хинаты и Кенмы, когда последний плюхнулся прямо рядом с джинджером и отказался уходить, пока все остальные не присоединились к ним.       Вскоре они расположились в некотором роде по кругу. Лев и Яку были стратегически расположены как можно дальше друг от друга, у последнего Кай и Нишиноя сидели рядом с ним, в то время как седовласый сеттер держал Куроо и Танаку по обе стороны. Хината был зажат между Кенмой и Кагеямой, оба из которых отказались двигаться, Кенма, потому что он не видел Шоё в течение последних двух недель, и Кагеяма, потому что ему просто было лень вставать, поэтому две команды сформировали свой круг в соответствии со своими позициями.       В настоящее время Яку и Нишиноя бурно болтали на каком-то странном языке либеро, который никто другой не понимал, в то время как на другой стороне скопления Лев и Танака спорили, кто знает о чем. Куроо справа от Цукишимы и Ямагучи слева от Цукишимы продолжали тыкать раздраженного центрального блокирующего в щеки, наблюдая, смогут ли они добиться от него реакции, к большому удовольствию Асахи, который пристально наблюдал за сценой. Дайчи, Суга и Инуока вели свой собственный приглушенный разговор, в то время как Хината и Кагеяма обменивались своими обычными оскорблениями и подшучиванием. По другую сторону от Хинаты Кенма с привычной легкостью крутил локоны своего друга между пальцами, в то время как он неторопливо просматривал интернет свободной рукой.       Шли часы, и всем с каждой секундой становилось все скучнее. Примерно через четыре часа они попробовали поиграть в волейбол, но вскоре обнаружили, что, хотя они больше не чувствовали усталости, их ноги все еще казались желе.       Однако примерно на шестом часу оставшиеся члены Некомы, не подвергшиеся обаянию джинджера, соответственно, получили возможность как следует рассмотреть одну из солнечных улыбок Хинаты.

****

      Яку был первым. Хината что-то сказал Кенме о необходимости помощи в приёме, на что сеттер с пудинговыми волосами ответил, сказав, что Яку сам помог Кенме улучшить его, и это было всё, что нужно было Хинате, чтобы начать разглагольствовать о том, насколько удивительно крутым был либеро Некомы. Услышав его имя, Яку повернулся в сторону Хинаты, явно заинтересованный тем, о чем они говорили. Увидев, что он это заметил, Хината улыбнулся так ярко, что либеро едва успел прийти в себя, прежде чем рыжий набросился на него, сверкая глазами и рассказывая о том, какой он безумно хороший.       Яку замер на несколько секунд после того, как дождь похвал Хинаты прекратился, широко раскрыв глаза и рот. Рыжий улыбнулся в последний раз, отчего брюнет снова встал по стойке смирно и обнял центрального блокирующего, пообещав ему несколько раз, что он может помочь ему работать над этим в любой день. Затем это вызвало гневный ответ Нишинои, который заявил, что Шое был ЕГО товарищем по команде и ЕГО учеником, и Яку лучше не трогать его, потому что ОН собирался учить Хинату приемам.       Это привело к десятиминутному поединку, шокированному Карасуно, который понятия не имел, что только что сделал их товарищ по команде, чтобы заставить печально известного темпераментного либеро Некомы бороться с Нишиноей за возможность научить его, и столь же сбитому с толку Некому. Куроо подавил усмешку. Что ж, лучше разоблачить его команду сейчас, чем позже.

****

      Ямамото был следующим, кто пал жертвой обаяния Хинаты. На самом деле это была его вина. Хината переместил позиции в круге и теперь возбужденно разговаривал с улыбающимся Ямагучи о том, как круты все асы из каждой команды. Ямамото, подслушав, поддразнивающе указал на себя и спросил:       — А как насчет меня? Я крут?       Он ожидал лишь простого кивка головы или вежливой улыбки; в конце концов, он всего лишь пошутил. Чего он не ожидал, так это того, что Хината повернется к нему с радостным сиянием на лице, посмотрит на него так, как будто он повесил звезды в небе, и начнет пятиминутную тираду о его навыках и вещах, которые Хината хотел бы, чтобы он мог сделать, как Ямамото, и полный глубокий анализ того, насколько фантастичным он был.       Все, что сделал бедный Ямамото — это поперхнулся, всхлипнул и прижал руку к груди, чувствуя, что вот-вот взорвется от всепоглощающей радости, которую он испытывал в этот самый момент. Единственное, что удерживало его от того, чтобы отобрать у Карасуно маленького рыжика и никогда не возвращать его, было определенно убийственное выражение лица Ямагучи, выражение, совершенно чуждое его мягким чертам, когда он обнял своего друга за плечи и потянул его обратно на свою сторону, побуждая его продолжать говорить, прогоняя игрока Некомы одной рукой.       Хотя, возможно, это было к лучшему. Ямамото не знал, сможет ли он снова улыбнуться одной из тех улыбок, направленных прямо ему в лицо, не поворачиваясь, чтобы не упасть на землю. Это было почти так, как если бы рыжик прочитал его мысли. Он точно знал, что сказать, и позаботился о том, чтобы поразить все слабые места Ямамото, найти все щели в его броне, успешно отколов ее и пробравшись в сердце туза за считанные минуты.       Взгляд Ямамото скользит к Кенме. Это было чудо, что его сеттер все еще мог правильно формулировать предложения со всеми лучами, которые Хината направлял на него каждый раз, когда они были вместе.

****

      С Каем была совсем другая ситуация. Увидев, как двое его товарищей по команде взбесились из-за рыжего, он решил сам поговорить со смехотворно быстрым центральным блокирующим, чтобы понять, что заставило его либеро и аса так сходить по нему с ума. Куроо просто наблюдал за своим вице-капитаном с легким весельем.       Хината улыбнулся ему в середине их разговора, заставив его застыть на месте. Хината продолжал свою болтовню, даже не заметив ошеломленного взгляда, который скользнул по тому самому человеку, с которым он разговаривал.       Это было действительно смешно, и Леву пришлось физически подавить смех.       Теперь, когда вся его команда полностью прониклась харизмой Хинаты, Куроо наконец-то мог расслабиться. Он внимательно наблюдал за каждым взаимодействием, взволнованный реакцией своих товарищей по команде на так обожаемого всеми солнечного ребенка, известного как Хината Шоё.

****

      — Чувак, это так скучно. — Танака застонал после восьмого часа, драматично откинув голову назад. — Ничего не происходит. — разговоры между игроками давно прекратились, и каждый делал все возможное, чтобы поудобнее устроиться на деревянном полу, все еще скользком от пота.       — Я согласен. — Асахи поднял руку. Он украдкой взглянул на часы. — Сейчас почти четыре утра, и никто еще не спит.       Кагеяма фыркнул.       — Я не знаю, как кто-то может спать в этом зале, независимо от того, насколько он устал. — его заявление было встречено тихим ропотом согласия. — Когда спортзал будет открыт?       — Я не знаю. Где-то около девяти. — Куроо ответил зевком. Он не был особенно уставшим, каким бы сумасшедшим это ни казалось, но он был сыт по горло этой ситуацией. Им было слишком больно, чтобы играть в волейбол, но волейбол был единственным, что оставалось делать. Конечно, Хината всегда мог играть сам по себе, но, зная рыжего Куроо, решил, что от этой идеи откажутся менее чем за пять минут.       Цукишима обхватил голову руками.       — Боже, почему так поздно? Это школьный день, чтобы громко плакать. — центральный блокирующий начинал по-настоящему раздражаться из-за их нынешнего затруднительного положения, это было до боли ясно. — Нам нужно что-то сделать.       — Согласен. — пробормотал Нишиноя. Он теребил свою крашеную прядь волос в течение последнего часа, и он был в отчаянии от любого действия вообще. — Что нам следует делать?       Лев пожал плечами и заставил себя сесть.       — Мы могли бы рассказывать неловкие истории. — предложил он. Он был не в настроении для такой игры, как «правда или действие» или что-то в этом роде, потому что, знаете ли, это включало бы реальное движение, и он подозревал, что остальные его товарищи по команде и товарищи по волейболу согласились с ним. — Или показывать постыдные фотографии.       Куроо оживился почти мгновенно. Святое дерьмо, он не мог поверить, что почти забыл о них. Он хитро ухмыльнулся, окончательно проснувшись. Это было бы идеальным отвлечением.       — О, у меня в телефоне есть фантастические неловкие фотографии.       — Действительно? — интерес Дайчи был задет, как и у всех остальных. В любой обычный день сама перспектива того, что у Куроо на телефоне будут неловкие фотографии, не показалась бы такой захватывающей, но они были двадцатью скучающими подростками, которым нечего было делать в четыре утра, и это был определенно не обычный день.       Куроо кивнул, ухмылка на его лице стала еще более заметной.       — О да. Я думаю, они заинтересуют обе команды.       — Ах, да? — Кагеяма приподнялся на локтях, чтобы видеть капитана Некомы. — Что это такое?       — Хината и Кенма обнимаются.       В тот момент многое произошло одновременно. Хината громко поперхнулся и резко обернулся, чтобы посмотреть на Куроо, в то время как Кенма разразился приступом кашля, у него перехватило дыхание от заявления друга детства. Танака, Лев и Нишиноя разразились истерическим смехом, в то время как остальные игроки подбежали к Куроо, на их лицах ясно читались замешательство и любопытство.       — КУРОО, КАКОГО ЧЕРТА?! — Хината, наконец-то обретя дар речи, резко повернулся к своему семпаю. Не то чтобы он стеснялся этого или чего-то в этом роде. Кенма был одним из его лучших друзей, и к настоящему времени это стало практически инстинктом. Очевидно, ни один из них ничего этого не имел в виду. Они оба скорее отрубят свои доминирующие руки, чем даже подумают о возможности романтических чувств друг к другу. Это было просто отвратительно.       Куроо ухмыльнулся, озорно сверкнув глазами.       — У меня есть целый альбом. — его сразу же встретили требованиями показать фотографии, которые он с готовностью выполнил. Любопытствуя, но все еще кипя от злости, Кенма схватил Хинату за локоть и потащил его посмотреть на то, что Куроо собирался показать их товарищам по команде.       Куроо не лгал. На самом деле у него был целый альбом, посвященный фотографиям, на которых Хината и Кенма обнимаются в той или иной форме. В общей сложности он был заполнен более чем сорока фотографиями, и на каждой из них два маленьких волейболиста все больше и больше волновались.       — Вы, ребята, выглядите так мило! — воскликнул Суга, которому, по мнению Хинаты, это слишком нравилось. На конкретной картинке, на которую он смотрел, был Кенма, спящий на диване, обхватив руками спину Хинаты, которая, в свою очередь, тоже спала прямо на нем. — Ты должен прислать все это мне!       Хоры согласия немедленно заполнили тренажерный зал, к большому смущению жителя солнечного шара и наркомана видеоигр.       — Куроо, как ты вообще это достал?       Куроо сверкнул зубастой ухмылкой.       — Что ты имеешь в виду, мой дорогой Кенма? — он приподнял бровь в притворной невинности.       — Точно, сколько раз ты вламывался в мой дом, чтобы забрать это? — голос Кенмы был ровным. — Серьезно, Куроо.       Куроо сонно захлопал глазами.       — Давай, Кен! Я не мог устоять! Я имею в виду, посмотрите на вас двоих! — его палец скользнул влево, чтобы показать еще одну фотографию, на этот раз с Хинатой, свернувшейся калачиком, и головой Кенмы, лениво уткнувшейся в изгиб его шеи. Контроллеры Wii, игровые приставки и DVD окружили спящую пару. Все в обеих командах, включая Кагеяму и Цукишиму, должны были признать, что два волейболиста выглядели восхитительно милыми и мирными.       Чистое блаженство и спокойствие были написаны на их лицах на каждой фотографии в обязательном порядке. Хината и Кенма были печально известны своими милыми детскими личиками, особенно Хината, но даже с их волосами, наброшенными друг на друга, вы могли отчетливо видеть смехотворно длинные ресницы Кенмы и светло-коричневые веснушки Хинаты, рассыпанные по его щекам. Это были особенности, которые вы обычно не имели возможности увидеть у двух игроков, учитывая, что Кенма буквально овладел искусством держать глаза открытыми в течение длительного времени из-за своих видеоигр, а Хината редко был достаточно неподвижим, чтобы вы могли видеть пятна на его щеках, не будучи просто слабым пятном.       — Я думал, тебе не нравится, когда к тебе прикасаются? — Яку обвиняюще посмотрел на Кенму, хотя за этим не было настоящего жара. В конце концов, как кто-то может сойти с ума, увидев одну из самых милых вещей на свете? Эти фотографии совсем не смущали, хотя Кенма и Хината, казалось, так и думали.       — Я не возражаю против этого с Шоё. — румянец яростно разливался по щекам Кенмы. — Я провёл с ним так много времени, и он так естественно ласков, что в этот момент это стало инстинктом.       — Да! — пропищал Ямагучи, отрывая глаза от фотографий, чтобы посмотреть на дуэт. — Я заметил, как ты играл с волосами Хинаты раньше, когда он разговаривал с Кагеямой.       Куроо усмехнулся, давая Кенме знак, что он справится с этим, к большому облегчению сеттера. Он никогда не умел хорошо разговаривать с людьми. «       — Да, Кенма часто так делает. Я думаю, это вошло у него в привычку. — он перевел взгляд на Хинату. — Я думаю, это хорошее средство от стресса для него.       — Итак, вы двое довольно близки, да? — на этот раз это был Цукишима, который хмуро разглядывал фотографии перед собой, но в конечном счете был предан чужеродной нежностью в его глазах.       Хината с энтузиазмом кивнул, сверкнув самой большой, самой жизнерадостной улыбкой, которую когда-либо видел любой из игроков, прежде чем прыгнуть к Кенме и заключить сеттера в объятия, заставив их обоих растянуться на полу от смеха, к большому удивлению Некомы, которая никогда в жизни не слышала, чтобы Кенма смеялся раньше, но эй. Хината могла заставить людей делать такие безумные вещи.       Одно это действие было единственным ответом, в котором кто-либо нуждался.       Как только Хината и Кенма оказались вне пределов слышимости, Куроо пообещал всем, что отправит им фотографии по тексту на следующее утро, как только они все выйдут оттуда. Удивительно, но все хотели получить хотя бы одну из сорока фотографий, которые им показал Куроо, включая Цукишиму и Кагеяму. Было ли это сделано для шантажа или просто потому, что это было так чертовски мило и невинно, никто никогда не узнает.       Суга попросил все сорок. Он хотел сделать фотоальбом.       Боже, они все были так сильно избиты из-за Хинаты.