Наша маленькая любимая ворона

      Первое, что заметил Хината, когда он, спотыкаясь, выбрался из постели, была головная боль.       Следующим был тот факт, что он был намного сексуальнее, чем должен был быть.       Его последним красным флагом этого утра была желчь, поднимающаяся в этом горле. У рыжего едва хватило времени выпутаться из кучи одеял и побежать в ближайшую ванную, прежде чем он вылил содержимое своего желудка в унитаз, время от времени поднимаясь, чтобы немного вздохнуть, прежде чем снова нырнуть вниз.       — Черт. — пробормотал он, широко раскрытыми глазами уставившись на беспорядочный беспорядок вчерашнего ужина в унитазе перед ним. — Не сейчас. Не сегодня.       — Ты кричишь? — Хината резко очнулся от своих мыслей при звуке голоса матери за дверью. Он задержал дыхание, отчаянно пытаясь подавить последнюю тошноту. — Завтрак готов. Сегодня я отвезу тебя в школу, так что тебе придется уехать немного раньше, чем обычно.       Хината вздохнул бы с облегчением, если бы он не был так сосредоточен на том, чтобы держать себя в руках.       — Хей. — он сделал паузу, ломая голову, что бы еще сказать. — Спасибо, мам.       — Не за что, милый.       Как только он услышал, как затихли ее шаги, желчь, которую он подавлял, злобно вырвалась наружу, заставив бедного джинджера снова наклониться над миской, задыхаясь и задыхаясь. Как только он убедился, что его желудок полностью пуст, он сел на корточки, глубоко вдыхая воздух, которого был лишен.       — Боже, я чувствую себя дерьмово. — пробормотал он, сворачиваясь калачиком на холодном кафельном полу ванной. Это мало помогало успокоить его горячую, чрезмерно чувствительную кожу, но, тем не менее, он практически растворился в ней. В голове у него стучало, по лбу стекал пот. Его желудок неприятно сжимался, без сомнения, в поисках чего-то еще, что он мог бы вытолкнуть на поверхность.       Хината поморщился. Сегодня ему придется пропустить завтрак, это точно.       Он медленно встал, ноги дрожали, а руки вцепились в край раковины, чтобы не упасть. Рыжий в отчаянии стиснул зубы. С ним все будет в порядке. Это было просто немного нервов. Для него это было нормально. В конце концов, его и раньше тошнило от предвкушения, верно?       В глубине души Хината понимал, что все это не имело отношения к его нынешней ситуации, но этого было достаточно, чтобы он, спотыкаясь, прошел в свою комнату и поспешно натянул белую футболку и черные волейбольные шорты. Сегодня ему не нужно было надевать форму, так как именно по этой причине его мать везла его в школу вместо того, чтобы позволить ему кататься на велосипеде, как он обычно делал, потому что Карасуно уезжал на этой неделе в очередной тренировочный лагерь и был освобожден от всех занятий до дальнейшего уведомления.       Хината был в восторге, услышав эту новость. Никаких властных учителей в течение недели, и он смог увидеть всех своих друзей?! Теперь это было то, что случалось не очень часто.       Тело Хинаты было скользким от пота, и в его ослабленном состоянии ему было неоправданно (по его мнению) трудно натянуть рубашку на влажные плечи и липкий торс. Ткань неприятно липла к его телу и грубо терлась о кожу всякий раз, когда он двигался, ощущение, которое было совсем не приятным, но отлично отвлекало от раскалывающей мигрени, которую он в настоящее время испытывал.       Переодевшись, Хината поплёлся обратно в ванную. Он рывком открыл шкаф и порылся там, пока не нашел старый термометр, которым, вероятно, не пользовались много лет, так как Нацу и Шоё обычно были такими здоровыми детьми. Он молча сунул его в рот и стал ждать, нетерпеливо постукивая ногой по кафельному полу. Он поедет в тренировочный лагерь, несмотря ни на что; о том, чтобы пропустить его, не могло быть и речи. Волейбол был всей его жизнью, и он ни в коем случае не собирался упускать возможность потренироваться со всеми своими друзьями из их соответствующих команд. К тому же, он не мог просто так бросить своих товарищей по команде! Он взял на себя обязательства перед ними, и теперь он ни за что не собирался отступать от них только из-за крошечной тошноты и боли.       Тихий звуковой сигнал вывел Хинату из задумчивости, когда результаты высветились на маленьком экране в верхней части термометра. Хината с шумом выдернул его изо рта и откинулся на спинку стула, чтобы осмотреть повреждения.       Он съежился.       Тридцать восемь целых четыре десятых градуса по Цельсию.       — Черт. — пробормотал Хината себе под нос, прижимаясь одетой спиной к стене в попытке остудить ее. Он бросил градусник обратно на стойку и откинул голову назад.       «Мой желудок должен быть в порядке, пока я ничего не ем до конца дня.» — рыжий размышлял про себя, сползая по стене, пока не оказался в сидячем положении на полу. — «И даже если мой желудок найдет, что выблевать, команда не должна слишком заподозрить, если я сделаю это только один раз.» — он сжал пальцы вместе. Его желудок сейчас не был главной проблемой. Хотя это было очень неудобно, и его мышцы болезненно сжимались, его беспокоила в основном температура.       Он мог скрыть боль в животе. Он мог скрыть мигрень. Однако чего он не мог скрыть, так это своей лихорадки. Чистое тепло, исходящее от него, было явным признанием. Хината был почти уверен, что если кто-нибудь хотя бы прикоснется к его коже, его болезнь немедленно обнаружат, и его либо отправят домой, либо прикуют к постели. Рыжий застонал и провел рукой по лицу. Логически рассуждая, он знал, что ему, вероятно, следует остаться дома и расслабиться, вместо того чтобы ехать в строгий тренировочный лагерь, который потенциально мог усугубить его болезнь. Тем не менее, в то же время, не было абсолютно никакой возможности, чтобы он пропустил это или подвел свою команду.       Ему просто придется это скрыть. Это было прекрасно.       Хината потратил оставшееся время на то, чтобы прижать холодные салфетки к лицу, вытереть как можно больше пота, высушить влажные волосы, принять аспирин от головной боли (хотя это сразу же привело к тому, что его снова стошнило через несколько секунд) и просто в целом заставил себя выглядеть как можно более презентабельно и здорово.       — Шоё! Я собираюсь опоздать!       — Иду, мама! — Хината поспешно выбежал из ванной и запихнул свою ночную одежду, шорты, рубашки, униформу и предметы первой необходимости в сумку, прежде чем схватить свой волейбольный мяч и выбежать из своей комнаты, чтобы встретить мать в прихожей, умело игнорируя боль в животе и стук в голове. Он поприветствовал ее улыбкой и помахал рукой, хотя она не ответила на улыбку.       — Ты в порядке, милый? Ты выглядишь немного раскрасневшимся. — она инстинктивно протянула руку, чтобы пригладить непослушные волосы сына, так же, как делала это с тех пор, как он был совсем маленьким, вот почему она была так поражена, когда Хината невольно вздрогнул. Его мать застыла и мгновенно опустила руку. — Все в порядке? — спросила она.       Дерьмо. Он все испортил.       — Ага! Отлично! — прощебетал Хината, практически выскакивая за дверь в попытке избежать разговора. Он никогда не умел хорошо лгать своей матери, и они оба это знали. — Просто взволнован, понимаешь? — он старался держать свое лицо под углом от нее.       — Ммм. Ладно. — Хината услышал звяканье ключей от машины, когда выуживала их из переднего кармана. — Может, пойдем?       — Пожалуйста, сделай это.

****

      Поездка на автобусе в лагерь была не из приятных.       Во-первых, по мнению Хинаты, Япония должна лучше заботиться о своих дорогах, потому что бесконечное подскакивание автобуса на скоростных трамплинах и выбоинах не помогало его сжатому желудку или раскалывающейся головной боли. Во-вторых, он был почти уверен, что Кагеяма заметил, потому что почему бы и нет он? Его сеттер знал его лучше, чем кто-либо другой, факт, который Хината одновременно презирал и обожал. Конечно, Хината понимал, что он может немного преувеличивать. В конце концов, единственная причина, по которой он пришел к выводу, что его товарищ-первогодка заподозрил что-то неладное, заключалась в том, что в то утро в его словаре явно отсутствовало слово «тупица».       Теперь Хината знал, что Кагеяма вообще был не очень разговорчивым человеком, но черноволосый мальчик всегда находил какую-нибудь причину оскорбить рыжего, по крайней мере, один раз, когда он приходил в школу. Они с комфортом вошли в привычную рутину после примерно первой недели знакомства друг с другом, и с тех пор они её не нарушали. Пара либо мчалась в спортзал, либо ждала другого перед ним, в зависимости от того, в каком настроении они были в данный момент. Кагеяма так или иначе оскорблял навыки Хинаты, и Хината восхитительно злился и начинал препираться в течение дня. Это была естественная, беззаботная рутина, и тот факт, что унизительное замечание даже не слетело с губ Кагеямы за тот час, что они сидели рядом друг с другом в автобусе, сделал Хинату немного более параноидной, чем он хотел бы признать.       — Бакаяма? — Хината осторожно пнул его ногой, решив, что это самый удобный способ привлечь внимание сеттера без контакта кожи с кожей. — Что с тобой не так?       Кагеяма искоса взглянул на него.       — Ты, кажется, сегодня не в себе. — наконец сказал он, решив передвинуться так, чтобы партнеры могли сесть лицом к лицу.       Хината мысленно дал себе пощечину. Может быть, его мать была не единственной, кто мог разобрать его ложь. Тем не менее, он изобразил на лице самую широкую улыбку, на которую был способен, и откинулся назад, чтобы прислониться головой к окну, чтобы лучше видеть Кагеяму и свести к минимуму вероятность того, что сеттер прикоснется к нему.       — Что ты имеешь в виду?       Кагеяма странно посмотрел на него, и внезапно Хината почувствовал себя очень маленьким. Как будто его голубые глаза сверлили в нем дыры, сканируя его, глядя прямо сквозь него и фасад, который он так тщательно построил. Вульгарная череда проклятий пронеслась в голове Хинаты. Черт, почему Кагеяма должен был все время быть таким чертовски наблюдательным? Его взгляд был холодным и расчетливым, но в то же время под этим смешением скрывался намек на замешательство. Хината всегда был воплощением экстраверта и практически жил за счет внимания других, но сейчас все, чего он хотел, это — забиться в нору в одиночестве и спрятаться навсегда. Кагеяма может сильно оскорблять его, но Хината никогда не был объектом пристального, неподвижного взгляда, который он приберегал только для самых расчетливых противников.       Хината тут же решил, что ему придется крепко обнять своих друзей из Аобаджосай за то, что ему пришлось мириться с этим в течение трех лет. Хината не думала, что он выживет.       — Ничего. — ворчание Кагеямы внезапно вырвало Хинату из его мыслей. — Забудь, что я что-то сказал.       Хината моргнул. Это было не похоже на Кагеяму — просто отмахнуться от такой темы, как эта, независимо от того, насколько это, казалось бы, его раздражало. И все же Хината не мог жаловаться. В конце концов, он предпочел бы поиграть в волейбол во время тренировочного лагеря, а не оставаться прикованным к постели в течение следующей недели и быть под присмотром наседок, которых он называл своими друзьями.       Хината на мгновение остановился, прежде чем ткнуть Кагеяму в щеку, достаточно быстро, чтобы он не почувствовал, как горит его кожа, но достаточно сильно, чтобы они могли сохранить ощущение нормальности.       — Эй! Тупица, какого черта это было?!       Хината лишь вяло усмехнулся. Боже, ему определенно повезло, что он мог радоваться таким мелочам, как дразнить своего сеттера, даже когда тот был болен. Рыжий знал, что в противном случае его улыбка выглядела бы совершенно фальшивой.

****

      Как только Карасуно вошел в тренировочный зал, Хината был окружён людьми, к большому недоверию его товарищей по команде. Они знали, что Хината был популярен, но они не думали, что он такой Популярный. Все члены Аобаджосая только что покинули тренировочный матч против Фукуродани, чтобы подбежать к взволнованному джинджеру, за которым следовали нетерпеливый Бокуто и мягко улыбающийся Акааши, все они приветствовали Хинату огромными улыбками и сияющими глазами. Хината, хотя и чувствовал себя полным дерьмом, взял за правило крепко обнимать всех в знак приветствия, особенно стараясь не вступать в контакт кожа к коже. Ушиджима схватил Хинату прямо в середине его объятий с Ойкавой, заставив сеттера уставиться на своего давнего соперника еще более пристально, чем он уже был. Хината слегка улыбнулся, развернулся и ворвался в толпу людей, известных как Шираторидзава, умело уклоняясь от взъерошенных волос Ширабу и Семи (чтобы они не коснулись его лба и точно не узнали, насколько там жарко) и заключая каждого из них в свои знаменитые медвежьи объятия.       Все, что мог сделать Карасуно, это с благоговением смотреть, как Датеко приближается к их крошечному первогодке (потому что, когда он вообще взаимодействовал с кем-либо из них, кроме Аоне?) с сияющими улыбками и нежными глазами. Окружающие команды наблюдали, как они обменивались любезностями, шептались о чем-то подозрительно похожем на суп мисо, лицо Коганегавы покраснело, как свекла, и группа расхохоталась, когда Хината заключил каждого из них в свои теплые, маленькие объятия.       Челюсти его товарищей по команде были практически на полу, когда он гарцевал к ним, его детское лицо практически кричало от счастья. Они знали, что их драгоценный первогодка дружил со всеми и вся, но тот факт, что он обвел вокруг своего мизинца всех самых выдающихся волейболистов в их лиге, был поразительным.       — Ты… — Даичи был практически заворожен. — Ты серьезно дружишь со всеми этими людьми?       — Да! — Хината энергично кивнул, тут же пожалев о содеянном, так как его мигрень увеличилась вдвое. Он подавил желание поморщиться, вместо этого сосредоточившись на лице своего капитана. — Конечно! — воскликнул он.       — Настоящие друзья? — теперь это был Цукишима с тем же недоверчивым выражением лица, что и у остальных его товарищей по команде. — Не просто знакомые?       — Конечно! — повторил Хината, стараясь не кивать.       — Я сомневаюсь, что Хината даже знает, что такое знакомство. — прищурился Кагеяма. Хината фыркнул. Как всегда, его сеттеру было что доказать.       — Это невозможно. — Цукишима имел в виду свое предыдущее заявление. — Даже ты не можешь быть хорошим другом со всеми здесь.       Хината нерешительно прикусил губу.       — Ну, я не дружу ни с кем из Фукуродани, кроме Бокуто и Акааши. — он слегка улыбнулся, как бы извиняясь. — Я еще ни с кем из них не встречался, так что… — его лицо расплылось в ухмылке. — Хотя я уверен, что они удивительные люди.       Кагеяма едва заметил несколько резких вдохов и выдохов игроков Фукуродани позади них. Он закатил глаза. Он слишком хорошо знал, что они чувствуют.       — Отлично. Кроме игроков, которых ты здесь не знаешь, ты когда-нибудь общался с кем-нибудь из них за пределами волейбола?       — Все они. — ответ Хинаты прозвучал мгновенно, заставив Карасуно моргнуть, а окружающих игроков самодовольно улыбнуться.       — Ч-что ты имеешь в виду под всеми ними? — было ясно, что Кагеяма не ожидал такого ответа.       Хината пожал плечами. Он не понимал, почему это было таким шоком для его товарищей по команде. Разве они не тусовались со своими друзьями или что-то в этом роде?       — Я имею в виду то, что сказал. Все они. — невинно заявил он, склонив голову набок. — Давайте посмотрим… Я регулярно хожу за мороженым с Ушиджимой, Семи и Ширабу, Тендо приходил ко мне домой в начале этой недели, чтобы помочь мне посидеть с Нацу, я ночевал у Акааши несколько ночей назад с Бокуто, Аоне… — Хината резко вздохнул, внезапно болезненно осознав, что у него сжимается живот. Увидев обеспокоенные взгляды, которыми одарили его друзья, он быстро сверкнул мягкой улыбкой и предостерегающе поднял руку. — Туалет! — он пискнул, прежде чем убежать, как он надеялся, в направлении туалета.       — С ним все в порядке? — спросил Иваидзуми через мгновение, поворачиваясь к Карасуно. — Он болен или что-то в этом роде?       Кагеяма пожал плечами, ничуть не смущенный внезапным уходом своего друга.       — Наверное, придется посрать.       Суга щелкнул его по затылку, прежде чем извиняюще улыбнуться Иваизуми.       — Извини за него, он вроде как осел…       — Мы в курсе.       Иваизуми резко ткнул локтем Ойкаву в ребра, гораздо сильнее, чем Суга ударил Кагеяму, прежде чем мило улыбнуться вице-капитану.       — Ты что-то говорил?       — Э-э… — Суга перевел взгляд с согнутой пополам фигуры Ойкавы на аса Аобаджосай. — Верно. Кагеяма хотел сказать, что ему, вероятно, просто нужно было в туалет. — он жестом указал в ту сторону, куда убежал Хината. — Вы же знаете, какой он. Он, наверное, так увлекся моментом, что не понял.       — Мм. — Иваизуми не выглядел особенно убежденным, но Бокуто, казалось, воспринял ответ спокойно.       — Тогда отлично, ребята! Давай поиграем в волейбол!

****

      То, как Хината побежал, к счастью, было в направлении туалета, и именно так он оказался в своей нынешней ситуации, когда его вырвало над унитазом, крошечная капля воды, которую он выпил этим утром, стекала с его губ, когда он пытался свести к минимуму ужасные звуки, которые он издавал.       Его кожа казалась слишком тугой, и его тело было слишком теплым, и голова болела как сумасшедшая, и это было так плохо. Хината прислонился лбом к краю унитаза, все еще не доверяя себе, чтобы оставить его сбоку. Как он мог так играть в волейбол? Не было сомнений, что он просто помешает своей команде, и это было последнее, что он хотел сделать.       — Но я не могу просто сказать им. — пробормотал Хината про себя, медленно поднимаясь на дрожащие ноги. — Суга взбесился бы… — он нахмурился. — Не говоря уже о том, что это испортило бы настроение всем остальным.       Он прикусил губу, обдумывая свой выбор, в то же время пытаясь удержаться на ногах, когда черные точки заплясали вокруг его зрения.       — Я могу это сделать. — наконец он прошептал, в основном, чтобы успокоить себя больше, чем что-либо еще. — Это просто небольшое нервное заболевание. Да, вот и все. Все в порядке. Я уже проходил через него раньше, и у меня все было хорошо. Да. Прекрасно. — он подавил вздох и снова опустился на колени, его бормотание было резко прервано ужасной рвотой, вырвавшейся из его горла, хотя в его теле не осталось ничего, что могло бы вырвать. Все, что он мог сделать, это поперхнуться воздухом, позволить слюне стекать по губам и переждать.       Он оставался в положении на коленях несколько минут после того, как его дыхание выровнялось и шумы стихли. Рыжий знал, что играет в опасную игру. Он отсутствовал намного дольше, чем считалось нормальным для простого перерыва в ванной, что означало либо безжалостное поддразнивание со стороны его товарищей по команде, либо то, что кто-то узнал о его текущем состоянии.       Честно говоря, он не думал, что сможет справиться ни с тем, ни с другим.       Хината поднялся на ноги, не обращая внимания на пульсирующую головную боль, и направился к раковине. Он поморщился, увидев свое отражение. Рыжие кудри были влажными и прилипли ко лбу, выглядя еще более яркими, чем обычно, на фоне его мертвенной кожи. Его глаза тоже были немного ввалившимися и красными, что ни в малейшей степени не улучшило внешний вид среднего блокатора.       Вздохнув, Хината плеснул немного воды на лицо, прежде чем вытереть его бумажным полотенцем, убедившись, что вытер его очень сильно, чтобы вернуть немного цвета щекам. Однако он мало что мог сделать со своими глазами или волосами, кроме как провести рукой по кудрям и взбить их, насколько это было в его силах.       Хината вышел из туалета на нетвердых ногах, отчаянно пытаясь восстановить самообладание, прежде чем он доберется до спортзала. К счастью для него, рыжий был печально известен своим упрямством, и он смог заставить себя идти правильно только из чистой решимости. Он знал, что это не продержится долго, но надеялся, что сможет, по крайней мере, пройти через несколько матчей, прежде чем снова таинственно исчезнуть в ванной.       Он вернулся в спортзал, и его тут же накрыла волна тошноты, то ли от запаха пота, то ли потому, что его желудок снова решил взбунтоваться, он не знал. Однако ему не пришлось долго приходить в себя, потому что Нишиноя сразу же заметил его.       — Эй! Шоё! — он энергично поманил своего кохая присоединиться к остальной части его команды, и, несмотря ни на что, Хината слегка улыбнулся ему. Ничто не делало его счастливее, чем внимание со стороны его удивительного кохая.       Он быстро подошел к своим товарищам по команде, не доверяя себе бежать, как обычно. Когда он приблизился к группе, Суга почти мгновенно повернулся к нему.       — Черт возьми, где ты был? — резко спросил он, скрестив руки на груди и бросив на Хинату легкий сердитый взгляд. — Тебя не было около… — он украдкой взглянул на часы, висевшие над дверями спортзала — Пятнадцать минут!       Хината смущенно пожал плечами.       — Прости. — пробормотал он, на самом деле не в настроении для властного отношения Суги к нему. Обычно ему это нравилось и внимание, которое оно привлекало, но сегодня он был просто на пределе своих возможностей. Он тоже не думал, что сможет выдержать какие-либо обширные лекции. Его голова и так уже достаточно болела, как это было со всеми этими прыгающими волейбольными мячами, голосами, сталкивающимися друг с другом.       — Просто немного нервничаю. — он скривил губы в полуулыбке. — Ты же знаешь, как это бывает.       — Ты дунул кусками, Коротышка — Танака, как всегда прямолинейный, подошел к рыжему и обнял его за плечи. Хината молча поблагодарил какое-то божество, которое было там, за то, что он был одет в свою куртку Карасуно, чтобы Танака не касался его кожи. — Я думал, ты справился с этим! — его тон был игривым и дразнящим, но затуманенный разум Хинаты воспринял это как обвинение. Кроме того, это был хороший довод. Хинату уже несколько месяцев не рвало из-за игры.       — Просто тошнота. — ответил рыжий, ловко увернувшись от хватки Танаки. — Со мной все в порядке.       Танака просто пожал плечами, ничуть не смущенный тем фактом, что его обычно обидчивый кохай уклонился от его хватки.       — Как скажешь, Коротышка. — Танака, как правило, не слишком беспокоился. Это было хорошо. Кроме того, его буйный характер автоматически отвлек внимание команды от рыжего и на него самого, непреднамеренно спасая Хинату от любых нежелательных взглядов или вопросов.       Ну, все, кроме одного.       Краем глаза Хината видел, как Кагеяма уставился на него тем же странным взглядом, что и в автобусе, его карие брови сошлись вместе, а глаза осматривали тело меньшего парня, как будто что-то искали. Это продолжалось около пяти секунд, прежде чем сеттер с раздражением отвернулся, не подозревая, что Хината все это видел. Он на мгновение напрягся. Кагеяма определенно что-то подозревал, это было точно, и тот факт, что он не действовал в соответствии с этим или не выразил своего беспокойства остальным своим товарищам по команде, был чем-то, за что Хината был безмерно благодарен. Он знал, как чувствуют себя его товарищи по команде, и если бы он дал хотя бы один намек на то, что может заболеть, то был бы прикован к постели до конца тренировочного лагеря, без лишних вопросов.       И Хината никак не мог пролежать в постели шесть дней подряд и полностью не сломаться под давлением, чтобы поиграть в волейбол.       — Когда начинается наш матч? — голос Ямагучи вырвал Хинату из его мыслей. — Все остальные уже играют.       Дайчи слегка улыбнулся, даже не потрудившись отвести взгляд от двери.       — В любую секунду… — пробормотал он, скрестив руки на груди и нетерпеливо постукивая пальцем.       Как по сигналу, Куроо ворвался в двери с чрезвычайной энергией, а за ним последовали, похоже, слегка раздраженные Кенма и остальная часть его команды. Куроо, не теряя времени, быстро ткнул средним пальцем в сторону Бокуто, прежде чем подскочить к ожидающей группе.       — Айо, Карасуно! — его лицо расплылось в озорной ухмылке. — Готовы проиграть?       — Как раз вовремя… — пробормотал Цукишима, нисколько не смущенный выходками своего наставника.       — Ты опоздал. — как ни в чем не бывало сказал Дайчи, свирепо глядя на своего товарища капитана. — Все остальные уже начали.       — Тогда давайте приступим к делу! — Куроо, совершенно не обращая внимания на угрожающий тон Дайчи, почти побежал к незанятой сетке, перед которой в данный момент стоял Карасуно, за ним последовал надутый Лев и раздраженный Яку, тащивший того за воротник. Дайчи закатил глаза, но жестом приказал своей команде помочь Некоме достать волейбольный мяч и установить табло.       — Что с тобой не так?       Хината взвизгнул и развернулся, чуть не столкнувшись с Кенмой, который смотрел на него обвиняющими глазами и слегка грустным выражением лица. Для любого другого лицо Кенмы, как обычно, выглядело бы пассивным, но Хината знал лучше. Честно говоря, он должен был подготовиться к тому, что Кенма обладает наблюдательностью и способностью читать его как открытую книгу, как и Кагеяма. Честно говоря, это раздражало, насколько хорошо его знали два его лучших друга, но он действительно ничего не мог с этим поделать.       Хината посмотрел на него, нахмурившись и надув губы.       — Ничего.       — Я думаю, что знаю тебя лучше, чем ты думаешь. — Кенма скрестил руки на груди и ответил на взгляд Хинаты с такой же интенсивностью. — Что-то не так.       — Говори потише! — прошипел Хината, внезапно осознав, какие любопытные взгляды бросает на них дуэт. Он легонько схватил Кенму за одетый локоть и потянул его в сторону корта, подальше от их товарищей по команде. Последнее, в чем он сейчас нуждался, — это проверка у куриц-душилок, известных как Дайчи и Суга.       — Серьезно. Я в порядке. — он слегка улыбнулся. — Просто небольшая тошнота перед тем, как ты пришел сюда. Такое случалось и раньше.       — Ты уверен? — тон Кенмы был вызывающим. — Если тебя тошнит, тогда тебе, наверное, стоит посидеть или…       — НЕТ! — громкая вспышка Хинаты вызвала множество недоуменных взглядов. Рыжик мысленно выругался и попробовал еще раз. — Ничего страшного, Кен. — он постарался говорить тихо, практически умоляя в этот момент своего друга поверить ему. Кенма всегда был слишком хороша в том, чтобы видеть его ложь насквозь, и Хинате оставалось только надеяться, что сегодняшний день станет исключением. — Спроси мою команду. Такое случалось и раньше. Не о чем беспокоиться.       — Если это случалось раньше, то почему ты выглядишь таким несчастным? — возразил Кенма, явно не совсем убежденный.       — Что, мне нельзя чувствовать себя хоть немного плохо, когда меня тошнит?       — Нет. Но если это случается так часто, я предполагал, что ты к этому привыкнешь. — мысли Кенмы, как всегда, были гладкими, как шелк. Если бы Хината не знал ничего лучшего, он бы подумал, что сеттер сформулировал свои ответы заранее.       — Ну, а я нет.       Кенма и Хината редко ссорились, но когда это случалось, Куроо обычно приходилось собирать осколки. Оба мальчика были безжалостно упрямы, и Куроо часто обдумывал перспективу сказать рыжику, что он мог бы уладить любой конфликт, который у них возник, за долю секунды, если бы он просто улыбнулся мальчику с пудинговыми волосами, но всегда решал против этого и должен был идти трудным путем, он же был посыльным между двумя мальчиками, пока все не разрешится. Все действительно было бы намного проще, если бы Хината знал, какой властью он обладает над людьми, но Некома, несомненно, проиграл бы каждый матч, который они играли против Карасуно, если бы рыжий знал, что его улыбки делают с командой.       Поэтому он всегда молчал.       Этот небольшой спор между двумя маленькими игроками едва ли можно было назвать дракой, учитывая их предыдущие. Тем не менее, тем не менее, они оба еще мгновение смотрели друг на друга, прежде чем уйти, чтобы присоединиться к своим соответствующим командам на своих сторонах, их лица были искажены раздражением по двум разным причинам: Хината для Кенмы заметил страдание, запечатленное на его лице, и спросила его об этом, и Кенма, потому что Шоё явно лгал о том, что было не так.       — Что случилось между тобой и Кенмой? — прямо спросил Цукишима, никогда не ходивший вокруг да около. — Я никогда раньше не видел, чтобы ты злился на него.       — Я не злюсь. — неохотно пробормотал Хината, поднимая глаза, чтобы посмотреть на сеттера с пудинговыми волосами, который, в свою очередь, просто фыркнул и задрал нос в воздух. Цукишима закатил глаза.       — О да, я совершенно это вижу. — сказал он, сарказм сочился из его слов, как яд. — Я виноват, что делаю предположения.       Хинате потребовалось мгновение, чтобы прийти в себя. Его головная боль только усилилась, и, хотя желудок не сжимался так сильно, как раньше, все еще было больно. Все это, паршивое отношение Цукишимы и его, по общему признанию, незаслуженное раздражение Кенмой — все это способствовало тому, что его настроение становилось все хуже и хуже. Все, что он хотел, это — получить хотя бы одну спичку, прежде чем его желудок решит, что хочет, чтобы он снова испытал роды или что-то в этом роде, но, очевидно, это было слишком много, чтобы просить.       Хината знал, что он несправедлив. Он знал, что это была просто лихорадка, и он знал, что Кенма не заслуживал того раздражения, которое Хината сейчас испытывал по отношению к нему. Поэтому он глубоко вздохнул, подавил свой гнев, пока он не превратился в слабое закипание, и открыл глаза, чтобы встретиться взглядом с Цукишимой.       — Мы можем, пожалуйста, просто поиграть?       Блондин замер, было ли это от отчаяния в голосе рыжего или от отсутствия блеска в его глазах, никто никогда не узнает. Он на мгновение уставился на Хинату, его глаза были растерянными и расчетливыми, как будто он пытался решить особенно сложную математическую задачу.       — Эм. Ага. — прохрипел он, все еще оглядывая Хинату. — Конечно.       Хината раздраженно закатил глаза. Здорово. Теперь Цукишима тоже относился к нему с подозрением.

****

      Все мысли об Хинате были быстро забыты, когда Некома и Карасуно погрузились в свою игру; обе команды были полны решимости победить друг друга. Несмотря на неослабевающую боль в голове и животе, Хината, к его большому облегчению, обнаружил, что так же, как и всегда, погружен в игру. Он не был уверен, что сможет достаточно хорошо играть за свою команду в своем нынешнем состоянии, но, похоже, он был в полном порядке.       То есть до середины второго сета.       Некома выиграл первый сет, и Карасуно делал все возможное, чтобы удержать мяч в игре. Они опустились на 16-19 с разрывом в три очка, ничего такого, что вороны не смогли бы заполнить, если бы набрали обороты.       Нишиноя без особых усилий принял удар Льва, достаточно потренировавшись с Некомой, чтобы привыкнуть к его странному способу удара по мячу. Волейбольный мяч взмыл вверх, прямо в протянутые руки Кагеямы. Идеальный прием их либеро, как всегда. Хината сразу понял, что Кагеяма нацелился на быструю атаку. Они еще не использовали его из-за раздражающей способности Инуоки немного отслеживать, куда он направляется, но по тому, как были нацелены руки Кагеямы, и ощущению, что его глаза сверлят череп, это должно было измениться.       Хината немедленно взлетел, последствия бега на полной скорости и прыжка во весь рост даже не приходили ему в голову. Он был слишком поглощен игрой, чтобы заметить, как болезненно пульсировал его живот, когда он бежал к сетке, как стук в голове усилился в десять раз, когда он прыгнул изо всех сил. Только после того, как мяч по спирали остановился перед ним, он понял, что что-то не так.       Но к тому времени он уже ничего не мог сделать.       Тьма затуманила зрение Хинаты, когда он почувствовал, что падает обратно на землю. Хината отметил ощущения, как у него подогнулись колени и голова ударилась о деревянный пол, хотя его разум был слишком ошеломлен, чтобы беспокоиться о какой-либо боли, которая не исходила из его живота. Он услышал испуганные крики и судорожные вздохи людей вокруг себя, и он смутно узнал кого-то, стоящего на коленях рядом с ним.       — Прости.       Затем он быстро потерял сознание.

****

      Кагеяма оказался рядом с Хинатой в ту секунду, когда он рухнул на землю, все остальные последовали его примеру лишь мгновение спустя. Крики, доносившиеся с их площадки, мгновенно привлекли внимание других команд, которые все бросились туда, где драгоценный рыжик, которого они все полюбили, валялся на полу в беспорядке конечностей и пота.       — Прости. — он был мягким и тихим, но, тем не менее, это был голос Хинаты. Облегчение пробежало по окружающим командам, услышав, как говорит центральный блокирующий, но оно быстро сменилось чистым, неподдельным ужасом, когда его полуприкрытые глаза закатились и полностью закрылись.       Все сразу же предположили худшее. Ямагучи мгновенно разрыдался, за ним последовали Инуока и Бокуто. Ойкава вцепился в Иваизуми изо всех сил, и на этот раз ас позволил ему, не сводя глаз с неподвижной фигуры игрока Карасуно, молча желая, чтобы он вскочил и рассмеялся им всем в лицо, моля бога, чтобы это была просто больная шутка.       Асахи практически прыгнул на неподвижную фигуру Хинаты, широко раскрыв глаза от ужаса и сжав губы, пока они не превратились в тонкую белую линию. Он осторожно опустился вниз, пока его ухо не прижалось к груди товарища по команде, задержав дыхание и отчаянно надеясь, что то, что все думали, что только что произошло, не произошло.       Так оно и было.       Сердцебиение.       Асахи чуть не упал в обморок от облегчения. Он поднял глаза, чтобы встретиться взглядом с окружающими, не в силах сдержать улыбку на губах.       — Он жив.       Последовал коллективный выдох от каждого из волейболистов, даже от тех из Фукуродани, которые не знали Хинату так хорошо, за которым последовало множество отчаянных «Спасибо» любому богу или божеству, которое слушало, кроме благодарности мальчику, которого они все обожали, только потерял сознание и не ушел.       Оглядываясь назад, все они понимали, что слишком быстро пришли к выводам, но что они должны были подумать, когда их гиперактивный джинджер рухнул в середине сета и пробормотал «Прости», прежде чем закрыть глаза? Это «Прости» прозвучало слишком похоже на чьи-то последние слова, а не на простое извинение за обморок, и влияние, которое оно оказало на всех в комнате, было поразительным.       — Слава богу. — пробормотал Куроо, с облегчением прижимаясь лбом к земле. — Спасибо, спасибо, спасибо, спасибо. — его голос смешивался с бесчисленным множеством других, некоторые из них бормотали молитвы, некоторые шептали искренние благодарности, а некоторые даже не могли составить связные предложения из-за того, что они только что видели.       Кенма стоял неподвижно, не в силах оторвать глаз от рыжего, все еще распростертого на полу. Он знал, что что-то не так, не так ли? Он знал! Почему он не подтолкнул Шоё подробнее к этому вопросу? Почему он не убедил его сказать ему, в чем дело? Если бы Кенма просто постарался немного усерднее, не позволил своему упрямству и раздражению взять верх над ним, разве Хината не оказался бы сейчас в такой ситуации?       — Черт.       Все взгляды немедленно обратились к сеттеру с волосами цвета воронова крыла, который обхватил голову руками и уткнул глаза в ладони. У Дайчи и Суги даже не было сил сделать ему выговор за ругань. Все, что они могли делать, это смотреть на него усталыми, усталыми глазами. Краем глаза он заметил, что они вдруг показались Кагеяме древними. Он знал, что они оба заботились о Хинате и защищали его, но их связь даже близко не была такой, как у него с рыжим.       Хотя Кагеяма бросил бы волейбол и никогда не пил молоко до конца своей жизни, вместо того чтобы признать это, сеттер отдал бы свою жизнь за энергичный солнечный шар, который он так нежно назвал тупицей в мгновение ока, не задавая вопросов. Видеть, как он вот так рухнул на землю… Сердце Кагеямы почти остановилось. Он никогда в жизни не был так напуган, и это было сразу после того, как Хината только упал.       Когда его глаза закрылись… Кагеяма даже не хотел рассматривать все ужасные возможности, которые проносились в его голове. В отчаянные моменты, когда он ждал, пока Асахи проверит сердцебиение Хинаты, Кагеяма молился каждому божеству и богу, о которых он знал, а затем некоторым. Паника сжала его сердце, когда он окинул взглядом фигуру своего партнера. Он никогда больше никогда не будет оскорблять волейбольные навыки Хинаты, никогда не будет кричать на него за мелочи, которые он не мог контролировать, никогда больше не будет называть его уничижительными прозвищами, если он, пожалуйста, будет в порядке.       Кагеяма почувствовал, что физически обмяк от облегчения, услышав заявление Асахи о сердцебиении. Шепча отчаянное «спасибо» тому, кто его слушал.       А потом реальность ударила его в лицо, как грузовик.       — Черт возьми. — повторил он, еще сильнее закрывая лицо руками. — Я знал. Я знал, что с ним что-то не так. Что-то просто было не так с ним в автобусе, и я заметил… Боже, я заметил, что что-то не так, и я… — Кагеяме вдруг стало очень трудно дышать. — Я просто списал это на то, что я параноик или что-то в этом роде. Я ничего не сделал. Я должен был спросить! Мне следовало, по крайней мере, надавить на него по этому поводу. Я должен был…       — Я тоже это заметил. — робкий голос Кенмы прорезал бессвязное бормотание Кагеямы, как нож. Он отказывался встречаться с кем-либо взглядом, чувства паники, вины и облегчения смешивались в его золотых глазах. — Это то, о чем мы говорили. Еще до начала игры. — его голос понизился до низкого шепота, эффективно заставляя всех замолчать, поскольку все они напрягли слух, чтобы послушать его. — Он стал защищаться. Продолжал придумывать оправдания, которые, как я знал, были чушью собачьей. — он прикусил губу. — Я тоже должен был стараться больше. Я должен был давить и давить на него, пока не выясню, что было не так, я должен был сделать больше, я просто… Я хочу, чтобы с ним все было в порядке. — голос Кенмы сильно надломился на последней части, произнося слова, которые снова и снова проигрывались в головах у всех.       Они просто хотели, чтобы с ним все было в порядке.       Стремительным движением Аоне осторожно протиснулся сквозь стену волейболистов, окруживших Хинату, и опустилась на колени рядом с мальчиком. Он сделал движение, чтобы схватить Хинату за руку, чтобы поднять его, но мгновенно отпрянул, на его лице отразился шок.       — Что это? — голос Танаки был отчаянным и торопливым. — Что случилось?!       — Он весь горит. — пробормотала Аоне, не потрудившись встретиться ни с кем взглядом. — Он опасно горячий.       Новая волна паники обрушилась на окружающих волейболистов при словах Аоне; в спортзале немедленно воцарился хаос. Все поднялись со своих мест на земле и теперь практически перелезали друг через друга, чтобы добраться до Хинаты, каждый хотел пощупать кожу джинджера на себе, чтобы проверить заявление Аоне.       Суга закатил глаза в ответ на выходки игроков, но не смог найти в себе сил на самом деле рассердиться на них. В конце концов, он знал, что поступил бы так же, если бы не имел привилегии уже быть рядом с Хинатой. Драгоценный рыжик был очень любим; в этом не было никаких сомнений. Любой в спортзале (за исключением нескольких игроков Фукуродани, которые еще толком его не знали) сошел бы с ума, если бы им тоже сказал Хината. Каждый из волейболистов по-своему по-своему понял, что мальчику практически невозможно в чем-либо отказать, особенно когда он так счастливо улыбается и смотрит на них снизу вверх, как на звезды в небе.       Осторожно седовласый сеттер коснулся лба своего младшеклассника, оставив руку там на мгновение, прежде чем с шипением отдернуть ее.       — Черт, Аоне не лгал. — он что-то пробормотал себе под нос, решив еще раз прижать ладонь ко лбу Хинаты в слабой попытке остудить его. — Дайчи. Ты можешь достать аптечку первой помощи? — он помолчал, давая капитану время кивнуть. — Нам нужно измерить его температуру.       — Уже принёс. — обычно монотонный голос Акааши был полон беспокойства, когда он подбежал к кучке людей со знакомым белым набором в руке и пакетом со льдом, завернутым в полотенце, в другой. — Ты можешь его приподнять?       Ойкава практически побежал в сторону рыжего, заставив Иваизуми споткнуться от потери веса на его шее. Сеттер умело лавировал в окружающей толпе людей, его мастерство и гибкие конечности позволяли ему в мгновение ока опуститься на колени рядом со своим другом. Ойкава осторожно обхватил ладонью шею Хинаты, пробормотав себе под нос слабую череду проклятий по поводу тепла, исходящего от его тела, и осторожно повернул его так, чтобы он прилег к его груди.       Акааши одобрительно промурлыкал, кивнув один раз, прежде чем нырнуть в аптечку первой помощи. В нем не было ничего, кроме нескольких бинтов, марли и термометра, но Акааши поблагодарил бога, за то, что он смог легко найти то, что ему нужно. Он быстро вытащил термометр из коробки и засунул его в закрытые губы Хинаты, его бессознательное состояние сделало его челюсть отвисшей, а работу Акааши бесконечно более доступной.       Все затаили дыхание, ожидая, когда устройство подаст звуковой сигнал, предыдущая драка была давно забыта.       — Тридцать девять и восемь десятых. — Акааши оцепенело читал, широко раскрыв глаза. — Черт, это высоко.       Ропот согласия пронесся по комнате, все взгляды были прикованы к неподвижному, невинному, ангельскому созданию, которое они так обожали, известному как Хината Шоё.       — С ним все будет в порядке, верно? — слова Цукишимы были нехарактерно мягкими и подчеркнутыми беспокойством, его брови нахмурились, а губы сжались в тонкую, напряженную линию. По правде говоря, он был в истерике с того момента, как Хината рухнул на пол, хотя его эмоциональный запор относительно хорошо скрывал это. Он опустил глаза и поджал губы, сохраняя впечатление незаинтересованности, хотя внутри он был совсем другим.       Его разум так громко кричал ему, чтобы он сделал что-нибудь, что угодно, что он был удивлен, что никто другой этого не слышал. Он заботился о рыжике, нравилось ему это или нет, хотя вместо того, чтобы признать этот факт, он прибегал к насмешкам и насмешкам ради своего здравомыслия (в первый раз, когда Цукишима увидел улыбку Хинаты, он почти мгновенно превратился в замазку), он никогда не хотел, чтобы его веселый товарищ-первокурсник вырубился на полу спортзала с такой высокой температурой, что это потенциально могло быть еще более опасным для его здоровья.       Когда Хината впервые рухнул в обморок, у Цукишимы мелькнула слабая, ужасающая мысль, что он никогда больше не увидит улыбку маленького мальчика.       В тот момент он молча пообещал себе, что больше никогда не будет принимать эти сияющие улыбки как должное. Он и не подозревал, что Кагеяма дал ту же клятву, что и он, только несколько мгновений спустя. Когда Хината проснется, они будут чертовски благодарны ему с этого момента.       — С ним все будет в порядке. — устало ответил Суга, отвечая на вопрос блондина и откидываясь на спинку стула. — Ему нужен отдых. Мы не можем рисковать, чтобы что-то подобное повторилось снова. — он закрыл голову руками, в ужасе от вселенной за то, что причинил боль веселому щенку, который был его учеником. — Мы должны отвести его обратно в общежитие и уложить.       Аоне мгновенно двинулся, чтобы отнести Хинату обратно в общежитие, но в конечном итоге был остановлен рычащим Ойкавой, который слегка передвинул рыжика, прежде чем взять его в свои, по общему признанию, крепкие руки. Все остальные последовали сразу за ним. Никто еще не был доволен перспективой покинуть рыжего прямо сейчас.       Путь в общежитие был не очень дальним, но сами комнаты в общежитии были маленькими. В конце концов, они были построены только для размещения одной команды за раз, а не пяти. Тем не менее, всем игрокам удалось протиснуться в комнату плечом к плечу, когда Ойкава осторожно опустил Хинату на раскладушку в центре комнаты.       Почти десять минут стояла тишина, и все на этот раз смотрели на спящего джинджера любящими, обожающими глазами. Все было в порядке. Хината был в порядке. С ним не случилось ничего серьезного. И действительно, в тот момент это было все, о чем они могли просить.       — Клянусь богом. — тихий шепот Кагеямы прервал мирную тишину. — Если он еще раз попытается скрыть что-то подобное, я надеру ему задницу до луны.       — Это твой извращенный способ сказать, что ты заботишься о нем? — пробормотал в ответ Ойкава, никогда не упускавший случая подразнить своего бывшего ученика со средней школы.       Кагеяма даже не промахнулся.       — Безусловно.