Непосильная задача / Herculean Task

«All the love I have taken All the hearts I've turned to hate Hearts are easily broken when you've been made in the shade». Judgement Day (Stealth)

Том помнил, как Дамблдор остановил его, едва его нога переступила порог пустого класса. – Том! Ты не мог бы задержаться после уроков на минутку? Пауза. – Конечно, сэр. Староста натягивает вежливую улыбку. И ни один из них не чувствует себя обманутым. Дамблдор всегда видел его насквозь. Он помнит, как профессор ждал, добродушно улыбаясь, пока Том выходил из переполненных залов и направлялся обратно к входу в класс. Каким же глупым он был. Как был не подготовлен. – Я надеялся поговорить с тобой о Волдеморте. Том роняет сумку. Он смутно осознает, что книги разлетелись, что чернильница, без сомнения, разбилась и пролилась на драгоценные страницы. – Прошу прощения? – И ваших крестражах. Том не был уверен, правильно ли он его услышал, и дышит ли он вообще. – О, и о вашей весьма прискорбной привязанности к чистоте крови. Том Риддл гордится своей почти идеальной маской и безупречным самоконтролем (который, кажется, исчезает, теперь он думает об этом), но услышать, как профессор вываливает все его самые глубокие, самые тёмные секреты вот так, после многих лет хождений вокруг да около; лет холодных, подозрительных взглядов и раздражающих мимолётных комментариев о «силе любви»... Что ж. Конечно, это заслуживает какой-то его реакции? С трудом взяв себя в руки, он встретился взглядом с мужчиной. – Понятия не имею, о чём вы говорите. Чернила, въевшиеся в его некогда красивые туфли, кажется, не согласны с этим. Ложь – плохая ложь, классическая неудача, о которой он жалеет в тот момент, когда она слетает с его губ. Дамблдор смотрит на него, в кои-то веки недоброжелательно, и самым мягким тоном говорит ему, что «никогда не поздно измениться». Том насмехается и круто поворачивается на пятках. Это немного безрассудная и ужасная идея, но когда ты приближаешься к смерти, ничто уже не кажется плохой идеей. Кроме того, какие доказательства есть у этого старого дурака? Дамблдор, конечно, умный, но был для него открытой книгой. – Где ты почерпнул эти идеи, Том? У своих товарищей со Слизерина? Это почти заставляет Тома остановиться. Волна раздражения накатывает на него из-за инсинуации, что единственным местом, где он мог почерпнуть что-то настолько «развратное», был дом змей – предвзятый гриффиндорец. На каждом факультете есть своя доля чистокровных семей, и в каждом из них есть своя доля пуристов. Орлы, львы, змеи и барсуки, – разница между ними лишь в том, что Слизерин немного более резко выражает свое мнение по этому вопросу. Том общался с чистокровными со всей Англии, и все они говорили одно и то же – магия становится все слабее и слабее из поколения в поколение, и единственная причина, которую они могли найти, была в растущем числе магглорожденных в их обществе. – Странно. Я всегда считал тебя больше лидером, чем последователем, Том. Вот оно. Том останавливается. – Знаете, вообще-то, это были гриффиндорцы. Он не солгал. На первом курсе, до того, как он узнал силу обезоруживающей улыбки и тщательно подобранных слов, он был одной из многих жертв предрассудков чистокровных. Том до сих пор помнит страх и стыд, которые пронеслись по его венам, когда Чарльз Фигг практически сбросил его с лестницы Астрономической башни, предположив, что его молчание о своем происхождении может означать только то, что он «грязнокровка, ворующая магию». Том, конечно, наказал его за это немного позже, но слова засели в нем надолго. Он пытался выдать себя за чистокровного – и даже преуспел в этом. Никто не сомневался в его словах. В конце концов, полукровка или магглорожденный, конечно же, не смог бы так хорошо учиться, как Том. И если Том слушал чуть внимательнее, когда чистокровные говорили о крови, силе и прочем, то кого это волновало? И если Том медленно, неохотно, начал верить в это, то какое это имело значение? Он смотрит Дамблдору в глаза. Улыбается, холодно. – Кроме того. Сейчас уже поздновато притворяться, что вам не всё равно, профессор. На этот раз, когда он пытается уйти, Дамблдор не останавливает его. *** Тогда В следующий раз, когда Том Риддл оказывается в библиотеке, он с ужасом обнаруживает, что действительно размышляет над словами этого человека и, что ещё более важно, над словами девушки из ритуала. «Я всегда считал тебя скорее лидером, чем последователем, Том». «Хочешь знать, что произойдёт в будущем, Том Марволо Риддл? Ты проиграешь. Вся твоя ненависть, твоя жестокость, твои предрассудки окажутся напрасными. Блестящие магглорождённые побеждают на всех уроках, а некоторые из твоих драгоценных чистокровных не могут даже правильно поставить котел. Ты – убийца, убийца, мучитель – и всё напрасно».
 Ее глаза вспыхнули, когда рыжая девушка рассказала ему это, всё тело напряглось, как свернутая пружина, готовая в любой момент сработать или выскочить. Он прочитывает раздел за разделом, но ни одно решение не приходит в голову, и его судорожные воспоминания всех разговоров с Гермионой не дают никаких подсказок, только вызывают постоянно растущую боль, скручивающую всё его тело. Слова той девочки всё ещё не покидают его, и если жжения в груди недостаточно, то воспоминания о похожем споре с Грейнджер просто обязаны возникнуть в его голове. – Откуда они вообще взялись? Вопрос прозвучал неожиданно, без предупреждения. Они прислонились к ближайшему к замку дубу, на полпути к озеру, и Том поворачивает голову, чтобы посмотреть на нее, свою самую верную последовательницу. – Пардон? – Идеи о чистоте крови. Она поворачивает голову, встречая его взгляд. – Кто решил, что все грязнокровки недостойны? Она спотыкается на этом слове, но в последний момент исправляет свою ошибку. Том почти восхищается ею за это. Её способность видеть сквозь предрассудки своих сверстников настолько, чтобы почти называть их магглорождёнными. Почти признать, что они чем-то отличаются, но не хуже. Эта черта редко встречается у чистокровных. Иногда у него возникает странное чувство, что если бы он когда-нибудь открыл ей свои полукровные корни, она бы не стала его сторониться – не проронила бы ни слова. Однако он не настолько глуп, чтобы поддаться этому порыву. Вместо этого он смотрит вдаль, на озеро. – Чистокровные, конечно. Мы видели, что магия угасает, теряет свою силу. И мы видели, что грязнокровки вступают в браки с нашими семьями, крадут нашу магию и разбавляют ее. Проходит некоторое время, прежде чем она снова заговорила, но её голос теперь более ровный, почти разочарованный. – Конечно. Это был глупый вопрос. Простите мою дерзость, мой Лорд. Том не может отделаться от ощущения, что он сказал что-то не то, когда её маска раскрывается. Когда теплота, с которой она произносила имя «Риддл» (его богом забытое маггловское имя), сменяется холодным, отстранённым титулом «мой Лорд». Он должен быть доволен. Он был доволен, когда она использовала этот титул вначале. Когда это делал любой из них. Но после того, как он привык к её теплоте, он находит её холодность невыносимой. Я не буду думать об этом. Но он думает. Проходит целая неделя, прежде чем он может изгнать из памяти этот разговор, разочарование в её тоне и отстраненный взгляд. Том переоценивает свои планы, перечитывает старые книги, законы и ритуалы и задается вопросом, не магглы ли заставляют магию (его единственное убежище, его единственное спасение) исчезнуть, а волшебники. Он читает список из тысяч заклинаний и практик, запрещённых до сих пор. Он помнит удивленные взгляды, которые то и дело мелькали на лице Гермионы, когда преподавалось более опасное заклинание или когда её магия реагировала сильнее, чем она ожидала. На дуэли она редко вспыхивала… Том задаётся вопросом, всегда ли это было намеренно. Он открывает книгу и начинает записывать, ведь, конечно, не помешает провести небольшое дополнительное исследование? В конце концов, он – полукровка, и у него получается не хуже, чем у чистокровных (если не лучше). *** Сейчас Том устало опускает взгляд на книгу, лежащую у него на коленях. «Самые мистические искусства Малафея». Если бы он не был в таком отчаянии, то мог бы поджечь эту чертову штуку. Страница за страницей – сплошная чепуха, доказанная годами новой магической теории. Он откидывает голову назад, глядя в потолок. Когда он снова смотрит вниз, страницы дико летят мимо при освобождении, его глаза расширяются. Он хватает книгу и перелистывает ее, возвращаясь к словам, которые, как он был уверен, он видел… Да. «Лекарство от проклятия безответной привязанности». Это проклятие часто называют Местью Нарцисса, Цветущей Смертью или, реже всего, Болезнью Ханахаки. Известные случаи включают… Том пролистал абзац, ища подробности о лекарстве. Он нашёл его быстро. Зелье, варившееся в течение трёх месяцев, содержало довольно простые ингредиенты. Три месяца – единственная реальная проблема, но он был уверен, что сможет продержаться так долго, если будет осторожен. Это был ответ, понял он, и волнение наконец начало нарастать. Он продолжал читать, перечислял ингредиенты, делал пометки на пергаменте на прикроватной тумбочке. Возможно, он действительно сможет победить. Однако его воодушевление угасло, когда он прочитал предупреждение, напечатанное мелким шрифтом в самом низу страницы. «ОСТОРОЖНО: может оказывать непредсказуемое воздействие на эмоции пьющего. Должен приниматься ежедневно. Побочные эффекты могут включать внезапные вспышки гнева, повышенную раздражительность, усиление тошноты, приступы забывчивости, головокружение, непредсказуемые приливы, неконтролируемый метеоризм…» Он резко закрывает на этом книгу. Том щипает себя за переносицу. Это могло бы быть даже забавно, если бы время не поджимало. Он думает, что его последователи – друзья? – могли бы рассмеяться, если бы прочитали этот отрывок. Он слышит их сейчас, видит, как он закатит глаза, видит её самодовольную улыбку... Том кладет книгу в тревожно большую «стопку для возврата» и делает глубокий вдох. Не думай о ней. У него ещё есть время. Он просто должен использовать его эффективно.