Уральский панцирь

Позади остались тяжелые, изнуряющие полторы недели, когда Леонардо свободно выдохнул в грузовом отсеке воздушного лайнера, летевшего прямиком в США. Истощенный и измотанный. Но счастливый от осознания скорого воссоединения с семьей. Вероятно, также представится щекотливая возможность, если не увидеть по видеосвязи обрадованную подругу, то для начала хотя бы услышать любимый взволнованный голос. Номер телефона влюбленный парень уже вызубрил так, что с оскоминой от зубов отскакивал. Но все же хранил в верхнем кармане куртки слева, у сердца, мятый листок с сакральными цифрами. Всматривался в него с бархатным томлением в груди, освещая миниатюрным фонариком. Не боялся своего обнаружения, ибо выбрал укромный уголок между высоченными блоками. И его не шибко заботило, что сядут батарейки, ведь провести в алюминиевой птице оставалось всего ничего: не более полусуток. Водоворот событий кружился в полудреме яркими воспоминаниями. Снежные бескрайние леса и горы. Деревянный дом с резным убранством. Большой лохматый ворчливый пес и его дружелюбный приветливый хозяин. Внимательная, ласковая, озорная, компанейская Аленушка. Персиковый румянец, сочные губы, живые огоньки во взгляде. Довольно спортивное телосложение, формы коего не могла скрыть даже мешковатая одежда. Или же у парня от тоски во всю разыгралось воображение? Впрочем, вымышленный в болезненном состоянии образ Лены с крупным окровавленным топором наперевес до сих пор не давал покоя и вызывал некий непонятный, но приятный трепет. Она казалась в подобном виде особенно домашней, родной. И очень опасной по-хорошему. Черепаха поразмыслил о том, чтобы загадка о даме сердца лучше бы оставалась неразгаданной. Самолет тряхнуло из-за прохождения через турбулентность, и Лео, очухавшись, грезил уже наяву.

***

— А у него всего-то три пальца! Да рожа такая же зеленая, как руки! – сплетничала соседке Глафира. – Я так и кинула бубен там, на косогоре. И подношения. Ах, какой инструмент потерян! Но я туда больше ни ногой! Ни-ни! Больше никакого увеличения зелени мне не надобно! Тьфу на этих бесов и подаяния! — Та ты шо-то брешешь, – с особым говором не верила подруга-скептик. Артур, хромая, вышел из дома фельдшера после плановой перевязки. Он отказался ехать вместе с Аленой в город, чтобы хотя бы сделать рентгеновский снимок и убедиться в отсутствии чего-то серьезного. Наскоро подлатанный, как сумел, доверил здоровье в очередной раз ветеринару и воле судьбы. Золотые руки сельского врачевателя сотворили чудо и без специальных приспособлений. Чисто благодаря опыту и интуиции человек смог значительно облегчить страдания и поставить на верный путь постепенного выздоровления. Гораздо сложнее было убедить знакомого в том, что Артур получил травму не в драке. Сбитые костяшки и синяки выдавали открытое наглое вранье в глаза, однако фельдшер не настаивал на правде. Для раскаяния водились священники, а до чужих грехов ему не было дела. На совести самого пациента оставалось сохранение чужого секрета. Проходя мимо хат, мужчина приклеил ухо к соседкам, сделав вид, будто завязывал шнурки на берцах. — Старая карга, акстись! Разве можно брехать о духах-то?! О духах, мать! – аргументировала женщина. – Не хухры-мухры! Я тут не судачу мелко, меж прочим, а предваряю! Ты в больничке провалялась два месяца, надо ж и честь знать, что да как где случилось выведать! А тут такое творилось! — Ты меня не убедишь, Глаша, – упрямилась подружка. — Ну, как знаешь. Мое дело поведать, – сдалась бабуля. – А еще Михаил-то тоже хорош. Столько лет, а полез играть в шпиёнов! Вот его и повязал участковый. А я еще все думала, куда седой запропастился тогда? Как сквозь землю провалился! А он в кутузке, все равно как воришка какой. Уж какой день не выпускают. И солдатики отчего-то приставлены присматривать. Передачки ношу. Не знаю, отдают ли нашему замолодившемуся герою мои калачи. Столько пеку, не могу остановиться. Все равно что мания какая. Так вот. И поговорить же не дают! Я им, а как же это, права, чтоб хранить молчание? Да адвоката взять? А мне юлят в ответ. Бу-бу-бу, дескать, старая, в такие дела не лезь, худо станет. Не угроза, но намеки-то какие страшные, – распалилась женщина не на шутку, все болтала да болтала без умолку, теряясь и путаясь. – А это военные, к слову, в священных землях не пойми что и зачем баламутят! Их сажать надо за такое святотатство. Никакого уважения. Тьфу! Додумался же, старый пень, зайти к кордону. Якобы следы увидал нечеловеческие. И вели они будто на военную базу! А он и пролез в брешь в заборе, что, стало быть, чудище это и сделало раньше. А потом затаилось иль что. Пить дать «мой дух» замешан! Не понравилось ему, что тревожат-то лес почем зря! — Ой, Глашка, маразм то твой, а не дух! – спорила статная барышня лет за «дцать». – Откуда вообще дизналася про Мишку, раз свидеться не дают?! — Так я ж любого разговорю! И похлеще Мишани могу-то замутить мутки, меж прочим, и не попадуся! – хвастала суперспособностями Глафира, поставив сморщенные кулаки на широкие бока. Слабо улыбаясь, Артур больше не захотел слушать бабские пересуды и отправился по дальнейшим делам, приковыливая.

***

Скучнешная пара тянулась крайне медленно. Конспект на полях с одной стороны был сосредоточенно разрисован шестиугольниками салатовой ручкой, а с другой – кружочками голубой. — Странная ты, Ленка, – подруга затормошила задумчивую недохудожницу. – Как вернулась, не могу узнать. Замкнутая такая. Ешь мало. Так исхудала быстро. Как струнка, что кожа да кости останутся. Ты же такая подтянутая была! Бассейн забросила. Что ты все рисуешь изо дня в день? Почему шестиугольники и точки? Как же другие фигуры? Что за тайный смысл? – вопросы так и сыпались, оставаясь без ответа. – Какое чувство отражают углы и округлости сразу? Всегда вон зеленые и синие. У тебя в пенале и другие цвета есть. Собеседница упорно молчала. Бережно, как будто не желая ни с кем делиться сокровищем, поглаживая края страниц в клеточку, как завороженная. — Ле-е-е-н?! – громким шепотом вопрошала подруга. – Я же не отстану. Если ты все не расскажешь, прыщи полезут. А я умру от любопытства! — Тишина в аудитории! – предупредил преподаватель и вернулся к начитке. — Эй, ты так взволнована из-за бывшего? – едва слышно узнавала девушка. — Нет, Каро, – наконец оттаяла переводчица. – Вопрос решился сам собой. Я узнала, что, пока меня не было, его задержали за распространение запрещенных к продаже веществ. Выпустят не скоро. Лет пять спокойных у меня есть. — Так что тогда? У тебя появился поклонник, да? Угадала? – глаза Каролины заблестели в хитром предвкушении задушевного признания. Подруга в кой-то веки вышла на контакт! — Последнее предупреждение! – строго прикрикнул лектор, и в миг замолчали даже те, кто и так почти не раскрывал рта. Смартфон завибрировал: пришло СМС со скрытого номера. Алена побледнела, в горле застыл ком. Руки затряслись и не слушались, не получалось ввести верно пароль. Она начала понемногу общаться с братьями Лео, сдружилась преимущественно с Майком и Доном. А Раф упрямо не желал признавать существование нового лица в семье, поэтому от него можно было услышать (да и увидеть) максимум приветствие или прощание. Но только посредством мессенджеров и никогда через GSM, исключительно по Интернету. Приход сообщения по именно мобильной связи означал одно. «Доброе утро, счастье мое. Наконец-то я дома. От всех привет. Скучаю», – прочитала Алена, выбежав пулей со слезами счастья из аудитории. Гневная тирада преподавателя о том, что его дисциплина единственная важная со всех курсов вместе взятых в данном вузе, посему игнорирование конкретно его лекций грозило неизбежной пересдачей и вовсе моральным падением в обществе, улетела в пустоту. Подруга вслед лишь похлопала ресницами, недоумевая, чем вызван подобный всплеск эмоций. Даже одногруппники обратили внимание на нелюдимость и отрешенность старосты. Переглянулись, когда дверь аудитории хлопнула. Кто с сочувствием, кто с безразличием, кто со злорадством.

***

С тех пор время для Леонардо и Алены стремительно полетело вперед, открывая новые горизонты и вертикали доверительных отношений. Пускай и на таком огромном физическом расстоянии, но таком тесном духовном уровне.