Живая среди мертвых

Амелия в сопровождении Мартина шла обратно в свою комнату. Тот молчал, не мешая ей размышлять. А размышляла она над так поразившей её контрастностью обитателей замка. Точнее, поразил Амелию Кай Вольтури. Господин Кай, привыкай. И хотя тот был королём, — Древним, как динозавры, — на взгляд Амелии, не отличался от обычного человека ничем, кроме чего-то, — Харизмы? Стати? — чему она не смогла дать определение. Выглядел Кай абсолютно современно. Молодой, при такой красоте — вполне сошёл бы за актера. Так как это возможно, что он настолько древний? Не понимаю. Чудеса. Магия какая-то. Как рассказал ей Мартин, вампиров в замке было не так чтобы много: чуть больше трёх десятков. Она стала тридцать третьей. Из остальных тридцати двух живущих в Палаццо-дей-Приори вампиров каждый был старше Амелии как минимум на несколько веков и почти каждый обладал сверхъестественным даром. Именно дар обеспечивал место в иерархии клана. Мартин похвастал, что обладает невероятно острым даже для вампира зрением, слухом и обонянием. Деметрий, которого они увидели мельком, покинув тренировочный зал, мог выследить любого. Тот находил нужное существо, проникая внутрь сознания. Мартин не мог объяснить понятнее, но Амелия и не горела желанием уточнять. Ей и так сразу стало страшно. Ещё несколько вампиров обладали невероятной физической силой. Те были стражниками. Короли тоже не были обделены талантами. Правда, какими, Мартин не сказал. Когда она спросила про новообращённых, тот посоветовал не забивать голову. — Далеко не все из них переживут свой первый год, — равнодушно ответил Мартин. — Тем более они не покидают отведённых им помещений. Вам просто негде пересечься. Амелия поёжилась, пообещав самой себе сделать всё, чтобы выжить. Потому что жить хотелось несмотря ни на что. Тем более её условия проживания были, похоже, куда как комфортнее, чем у остальных новеньких. А это что-нибудь да значило. Не могло не значить, как сочла она.

***

— На сегодня всё? — уточнила Амелия, стоя у двери в свою комнату. — Ладно. Пожалуй, не так уж всё плохо. Вот, обживаюсь помаленьку. Уже даже считаю эту комнату своей. — Да, — ответил Мартин. Стоило заметить, что, несмотря на развёрнутые ответы на её вопросы и постоянные пояснения, держался тот с ней прохладно, соблюдая определённую дистанцию. Конечно, я ему не ровня. Он сотни лет в клане, а я? Так что он мне не друг, а надсмотрщик. Тренер. Стоит постараться сдерживать свой норов и не злить его почём зря. — Спасибо, — вежливо поблагодарила Амелия своего не друга и вошла в комнату. — А где ключ? — недоумённо спросила она, пошарив рукой по замочной скважине со внутренней стороны двери. — Какой «ключ»? — так же недоумённо переспросил Мартин. — Ну ключ. От двери, знаешь? — особого сарказма Амелия себе не позволила, свежи были в идеальной памяти воспоминания о том, как тот «воспитывал» её на лестнице. — Чтобы закрыться изнутри, — пояснила она, стараясь спрятать внезапно вспыхнувшее раздражение. — Ты думаешь, от вампиров можно просто закрыться на ключ? — насмешливо поинтересовался Мартин. Эти его вечные насмешки! Чужая манера ведения диалога раздражала Амелию до скрежета зубов. — То есть у меня не будет своего личного пространства? — несколько истерично воскликнула она. — Значит, «не будет». Не заслужила пока. Да и о каком личном пространстве ты говоришь? Серьезно? Ты думаешь, что кому-то до тебя есть дело? — Мартин иронично изогнул бровь. Амелия задумалась: Его слова были бы не лишены истины в том случае, останься я человеком. Но ведь зачем-то же меня превратили в вампира? Обратили то есть. Почему-то ведь поселили именно сюда? Не просто к новеньким, а в отдельную комнату. Она понимала, что эти вопросы нужно задавать обратившему её Аро, в крайнем случае Сульпиции, но уж точно не Мартину, потому что вряд ли тот знал. Но всё равно осмелилась спросить. — Тогда почему я здесь? — произнесла она неуверенно. — Почему ты со мной возишься? Чего вообще ради меня засунули сюда, даже не спросив, хочу ли я? — к концу фразы голос её опасно поднялся. Мартин только пожал плечами и смолчал. Амелия закатила глаза, получила в ответ уничижительный взгляд и тут же постаралась взять себя в руки. Она прекрасно понимала: если не будет демонстрировать смирение и покорность, её «тренер» запросто может повторить воспитательную «встряску». Неужели в этом замке не нашлось кого-то другого на роль моего надсмотрщика, кто не был бы столь бесчувственным? — задалась очередным вопросом без ответа Амелия. — Слушай, — она тяжко осела на стул, — я не хочу с тобой препираться. Я… — Вот и не начинай, — холодно произнес Мартин. — Моя задача защищать тебя и обучать. А не обеспечивать тебе душевный комфорт и… Как там? А! Личное пространство. Она понимала, что стоит пропустить не такое уж обидное высказывание мимо ушей, но непонятно откуда взявшаяся истерика уже подкатывала, подталкивала Амелию к совершению необдуманных поступков. — Поэтому ты на меня набросился? Там, на лестнице? — она вскочила и повернулась к так и не переступившему порог комнаты Мартину: — Хотя я ничего плохого не сказала! Здесь принято так обращаться со всеми новенькими? Или только ты такой? Глаза того опасно сузились, на челюсти заходили желваки, но Амелия легкомысленно не обратила на это внимания. И лишь когда Мартин во мгновение ока пересёк комнату, навис над ней, подобно горе, а чужие руки крепко схватили её за плечи, только тогда она опомнилась и испугалась. — И какой же я? — прорычал тот ей в лицо, раздувая от гнева ноздри. — И что? Снова меня ударишь? — осмелилась вякнуть Амелия, начав жалеть о сказанном ещё до того, как договорила фразу. — Зря это я. Мартин оскалился, и она испуганно втянула голову в плечи. Почерневшие глаза того не оставляли надежды, что эта беседа — Если можно это так назвать, — закончится мирно. — Слушай ты, девочка. Как ты вообще смеешь вести себя таким образом? — зашипел Мартин. — Ты не понимаешь, зачем тебя привели сюда? Да ты и не должна ничего понимать, соплячка! Ты знать не знаешь, сколько женщин мечтает быть на твоем месте. Тебе оказали честь, так имей терпение подождать до тех пор, пока получишь объяснения. Засунь свои новомодные закидоны куда подальше. Ты должна быть послушна, мила и обходительна, как любая женщина в этом клане! Был бы Мартин человеком, Амелия высказала бы в лицо, что тот переходит всяческие границы. Что у того явные проблемы с контролем гнева. Что… Да много чего ещё могла бы она сказать человеку. Но Мартин был пятисотлетним вампиром. А потому, если у того и были проблемы с контролем гнева, то это явно были проблемы Амелии, а не самого Мартина. — Уясни наконец: ты попала в другой мир. Мы — не люди! — шипел тот. — Я знаю! Знаю! — воскликнула она, напуганная, перебивая чужую столь страстную речь. — Не кричи на меня, — прошептала Амелия, желая поскорее выдворить такого «милого» провожатого, и добавила жалко: — Пожалуйста. Она попыталась отодвинуться, но Мартин не позволил: шагнул вслед, снова не оставляя между ними пространства. И ей ничего не осталось, кроме как закрыть глаза и ждать, когда тот выговорится. — Твои высказывания о королях — это не легкомыслие. Это оскорбление! Надо же, какие все нежные. И слова не скажи. Она никак не могла перестать огрызаться хотя бы про себя. Это будто придавало сил. Убеждало, что она — это по-прежнему она. Маленькая храбрая Амелия. — Выслушай мудрый совет, девочка, и воспользуйся: не разевай свой глупый рот. Молчи больше. Тем более тогда, когда тебя никто не спрашивает. Не перечь. Не зли никого и меня в том числе. — Я постараюсь, — прошептала она, обмирая от страха. — Молчать! — рявкнул Мартин, но на этот раз позволил ей отстраниться. Амелия тут же воспользовалась предоставленной возможностью и метнулась в дальний угол. Мартин же остался на месте, всем своим видом излучая злобу. Амелия втянула сквозь зубы ненужный воздух и попыталась взять себя в руки. Получилось откровенно плохо. — У-уходи из моей комнаты, Мартин. Уходи. Иначе… — прозаикалась она. — «Иначе» что? — уточнил тот, мгновенно, в отличие от неё, успокоившись и натянув свою извечную ухмылку. — И-иначе яаа… я всё расскажу Сульпиции, — дрожащим голосом выдала Амелия свой единственный козырь. На лице Мартина расцвело искреннее удивление. Что, не ожидал? — обрадовалась было она, но, как тут же выяснилось — напрасно. — Амелия, глупое ты существо. Госпожа Сульпиция не станет тебя защищать. — Почему это? Мне ей служить потом. Вряд ли она захочет, чтобы её служанка, — на этом слове Амелия чуть было не поморщилась, — боялась всего, что движется. — Ты серьёзно думаешь, что госпожа Сульпиция будет тебя защищать и поддерживать? Вести с тобой, малолетней неотёсанной соплячкой, задушевные беседы и справляться о твоем психическом состоянии? Амелия, ты явно неверно трактуешь понятие служения. Тем более не госпожа Сульпиция привела тебя в клан, а значит — не ей решать твою судьбу. Мартин сложил руки на груди и уселся на пуфик у туалетного столика, явив забавный контраст мощной мужской фигуры и изящной мебели. — Но ты продолжай, — иронично подбодрил тот Амелию, — я хочу услышать всё, что ты можешь мне сказать. Да он издевается! В комнате повисла тишина. Из этого обмена репликами стало понятно, что с огромной долей вероятности поведение Мартина — это только верхушка айсберга. Амелия лихорадочно соображала. — Ты не понимаешь, — шмыгнула она носом. — Просто я только начала жить. Я уехала от мааа… Неважно, — она покосилась на молчащего собеседника и неловко продолжила: — Я приехала в Италию, сняла квартиру, пошла прогуляться, и что? Меня чуть не задушил маньяк в парке, потом куда-то уволок. Оказалось, что он не маньяк, а вампир, и он меня обратил. Едва я пришла в себя, он набросился на меня с поцеее… — она закашлялась, прерывая свою пылкую речь, стараясь не смотреть на слегка вытянувшееся лицо Мартина. — Теперь меня заставляют заниматься непонятно чем. Сражаться. А из перспектив — всю жизнь ходить в служанках. Ты не понимаешь, Мартин! Я дитя двадцать первого века! Я не смогу стать такой, как вы все тут от меня требуете. Это раньше было нормально: служить, прогибаться под вышестоящего. Потому что иного пути не было. Тысячу лет назад… Или когда там ты сюда попал? Тогда всё было именно так! Но не теперь, Мартин. Не теперь! Если бы Амелия могла, она сейчас заплакала бы. На неё внезапно нахлынуло осознание того, что жизнь её уже никогда не будет прежней. Мартин смотрел куда-то, словно сквозь, и, казалось, не слушал. Но так только казалось. — Пятьсот. — Эээ?.. — Не «тысячу лет назад». Всего пятьсот, — задумчиво и совсем не зло пояснил тот. — Понятно. Хорошо. Буду знать, — Конечно! Ему пятьсот лет! Что ему тут моё нытьё? Но Мартин удивил её ещё сильнее: — Амелия, я даю тебе день перерыва от занятий. А сейчас я подобно расскажу тебе о жизни в замке. Вот тут она окончательно растерялась: — Что?

***

Мир вампиров, оборотней и ещё чёрт знает кого во все времена спокойно существовал рядом с миром людей. Лишь относительно недавно это стали держать в тайне. Мартин рассказывал подробно, как всегда, и Амелия наконец начала понимать, что она на самом деле попала в другой, неизведанный, мир, в тайную вселенную. К сожалению, вопросов, на которые у Мартина не могло быть ответов, меньше от этого не стало. Например: как жить среди настолько древних существ? Огромная разница в возрасте несла целый ворох проблем. Это было понятно и раньше, иначе не возникло бы недавнего жаркого спора. Но всплыло и кое-что ещё, что Амелия сочла совершенно неприемлемым для себя. — Ты всегда делаешь то, что хочет от тебя король, — безапелляционно заявил Мартин. — Погоди. Что значит «всегда»? — То и значит, — тот уставился на неё, явно не видя никаких проблем. — Ха! А что значит «то, что захочет от тебя»? Мало ли что он может захотеть! А если он меня захочет… Ну… Если он меня захочет? Что тогда? — и Амелия замерла, гордая собой, считая, что загнала собеседника в логическую ловушку. Но Мартин невозмутимо пожал плечами: — Значит, ты придешь в назначенное время в покои к королю и сделаешь всё, что он пожелает. В чём проблема-то? Но сейчас не об этом. Я продолжаю… То есть как? Амелия даже дар речи потеряла на какое-то время. Только сидела и, не вслушиваясь в размеренную речь Мартина, глупо моргала. Не потому, что нужно было смачивать глазные яблоки, а потому, что так словно бы легче думалось. — Нет, подожди! — воскликнула она, сочтя, что нашла отличный способ доказать собеседнику неприемлемость такого тотального подчинения: — А если… а если тебе такое прикажут сделать? — Прикажут — сделаю, — по-прежнему безэмоционально ответил Мартин. Попытка Амелии продавить тему секса как унижения явно провалилась. Но она не сдалась: — А как же… Как же жена? Королева то есть. Как же её чувства? Она же его жена! А он с другой… это… — она пару секунд искала подходящие слова, — развлечься захотел. И она — королева. Разве её приказы не должны тоже исполняться? А если королева прикажет не ходить? Ну… В покои к королю. — Королевы тоже подчиняются королям. Королева не станет оспаривать приказы короля. И никогда не станет спорить в открытую, — назидательно произнёс Мартин и, опять искривив губы в привычной ухмылке, добавил: — Ноги королева может тебе оторвать, чтобы ты не смогла прийти к её мужу. Руки может оторвать, чтобы ты и приползти не смогла. Но перечить королю открыто не станет. — Ужас! — Амелия вполне искренне передёрнулсь от страха и отвращения: — Что за средневековье дремучее? — и тут же поняла, что да, именно средневековье. — Самые что ни на есть тёмные века. Мартин продолжил рассказывать. Она же опустила голову, спрятала кисти рук в рукава — Пока не оторвали нахрен, — и размышляла, прислушиваясь краем уха и без труда запоминая чужую речь, чтобы осмыслить позднее: И зачем только я стала всё это спрашивать? И разве это правильно — вот так жить? Вечное беспрекословное подчинение любой, даже самой дурацкой, воле короля или королевы. Ну что за пережитки?! Я так не смогу, нет. А если действительно такое случится? А Мартин рассказывал, не ведая и не разделяя её сомнений. И выходило, что служить целую вечность столь благородным господам — это великая честь и лучшее бремя на свете. Этим занимаются веками и даже тысячелетиями. — А те, кто не согласен? — скептически поинтересовалась Амелия, даже не веря уже, что такие смельчаки находятся. — Предатели умирают, — отчеканил Мартин. Какой ужас. Куда я попала? Зачем этот Аро меня сюда привел? Лучше бы действительно убил, — Амелия подумала, что вероятность умереть от старости теперь кажется не такой уж ужасной. — Всё же этот исход куда лучше вечного поклонения древним самопровозглашённым королям. Я вампир. Смешно. Но смешно конечно не было. Было лишь иронично, что на самом деле она поняла и приняла это уже какое-то время назад. Пожалуй сразу, как только осушила до последней капли тот проклятый кувшин. Во рту кстати, несмотря на прошедшие с тех пор часы, всё ещё стоял привкус железа. Да, всё стало очевидным уже тогда: Мне придётся убивать. Ради пропитания. Ради выживания. Немыслимо! Это не укладывалось в голове. Красные глаза, невероятная сила, зрение, слух, обоняние — разве это не сказки? Не просто фильмы ужасов? Не фантастика? Нет, это была её новая реальность. Она, Амелия, стояла теперь на высшей ступени эволюции. Она была сильнее людей, животных, современной техники, но всё равно должна была беспрекословно подчиняться чужой воле. Нет в жизни совершенства. — Амелия, — окликнул её Мартин. — Да-да, я слушаю, — послушно отозвалась она, выныривая из размышлений. — Мне приказано тебя обучать, а за твою безопасность я отвечаю в буквальном смысле головой, — тот встал и прислонился к стене, хмуро глядя из-под густых бровей. — Я ожидаю послушания во всём. Никуда без меня не ходи. Но если всё же в твоей глупой заднице взыграет самостоятельность, то вот тебе несколько советов. Поступай только так и не иначе. Запоминай. — Угу. — Не пытайся ни с кем заговорить первой и уж тем более не затевай ссор и не пререкайся. Пока ты новорожденная, старайся обходить места общего доступа дальними коридорами и, если всё же увидишь человека, сразу убегай. Люди здесь — большая редкость, тем не менее иногда появляются. И если кто-то появился, значит — у владык есть в том человеке какая-либо надобность. Тебя же при встрече с человеком обязательно одолеет жажда, ты не сможешь сдержаться и убьёшь. А потом убьют тебя. Как помеху делам королей. Потому: видишь человека — убегай. Амелии только и оставалось, что кивать словно болванчик: Проще было сразу сказать: «Притворись мебелью», и инструкций никаких не понадобилось бы. Черт меня дернул вообще выбрать именно этот город для переезда! Бог, ну почему ты решил так меня наказать? За что? — Отдохни, Амелия. Обдумай, — кинул Мартин и наконец-то ретировался из её комнаты. Причём на такой скорости, что она едва смогла уловить удаляющуюся фигуру в чёрном. Дверь осталась распахнутой. Амелия подавила желание крикнуть что-нибудь обидное вслед, встала и принялась ходить вокруг своей новой большой кровати. Шесть шагов, восемь шагов, ещё шесть шагов, ещё восемь — полный оборот. Незакрытая дверь являла ей прямоугольник темноты коридора, словно насмехаясь над глупой всего-только-три-дня-как-бессмертной, что попробовала объяснить пятисотлетнему про личное пространство. Она подошла к двери и захлопнула. С потолка посыпалась штукатурка. Да плевать. Все здесь поломаю. Надо найти этого Аро и заставить говорить.

***

Горячая вода не обжигала, но приятно грела. Ванна всегда отлично помогала Амелии расслабиться, вот и сейчас тепло и нега наполняли тело. Казалось, она лежит под тяжёлым толстым одеялом. Она осознала, что с того самого момента, как очнулась вампиром, чувствовала себя странно: так, словно остывает. Внутри ещё теплилась жизнь, где-то в груди, но понятно было, что это ненадолго. Очень скоро она станет полностью холодной. Ледяной. Не-жи-вой. А может, это не совсем уж плохо? По привычке набрав воздух и задержав дыхание, Амелия опустилась под воду, накрытую шапкой пены, и замерла, лёжа на дне ванны с закрытыми глазами и размышляя. Как же так получилось? Вынуждена быть вечной служанкой, терпеть унижения… А если я не захочу прислуживать этой дурацкой королеве Сульпиции? Ну тогда вряд ли меня ждёт что-то, кроме тренировок с остальными новеньким. С новообращёнными. Фу, слово-то какое. Будто обращённые в какую-то веру. Чёртовы сектанты. Чёртовы вампиры! — Амелия раздражённо дёрнула ногой, но признала: — Я должна успокоиться. Да и вообще… С Мартином тоже стоит вести себя иначе. Не стоит набрасываться с претензиями на того единственного, кто возится со мной, как с неразумным ребенком. Вряд ли конечно можно доверять Мартину во всём, но, кроме него, у меня нет ровным счетом никого. Естественно, дело тут в полученном им приказе, но факт остаётся фактом: случись что, и только Мартин придёт мне на помощь. Добавив горячей воды, Амелия снова погрузилась на дно и в собственные воспоминания. Сейчас, помня всю свою жизнь, она понимала, что основой её личности всегда были сомнения. Она постоянно болталась от одного увлечения к другому; никогда не могла выбрать чёткую линию поведения; даже пагубные привычки были для неё просто якорями, привязывающими к реальности. Стоит попытаться собрать себя в единое целое, не сомневаться в каждом следующем шаге, а выработать одну стратегию на годы вперёд, — решила Амелия и попыталась сделать это немедленно: — Для начала надо найти какую-нибудь подругу. Общение хоть как-то скрасит те тысячи одиноких вечеров, что мне теперь предстоит прожить. И надо разыскать этого Аро. Наверняка он большая шишка, раз даже король не стал вмешиваться в его дела. Вот пусть и расскажет мне, на кой я ему сдалась. Ситуация складывалась не слишком понятная, но Амелия решила не опускать руки. Понятная ситуация или нет, но надо осваиваться. И разузнать про… про… — она вынырнула и села, потёрла виски, словно подготавливая мозг к неприятным мыслям, и осмелилась додумать: — Надо разузнать, что там с кормёжкой. «Трапеза» — это же Мартин о еде говорил? Надеюсь, не придётся скакать по подворотням и отлавливать бродяг. Фу. Амелия подгребла поближе плотную белую пену, зачем-то прикрывая грудь. Дары. Интересно, а у меня будет? И какие дары у других? А бывают ментальные? Или только физические? А дар один и на всю жизнь? Словно по волшебству в голове возник голос Мартина: «В клане каждый наделен ценным даром, — Кто бы сомневался. Видимо, короли собрали в своём саду самые «сочные» бутончики, — обычно дар виден почти сразу после обращения, но бывает и такое, что способности проявляются через год или даже несколько». Пока Амелия не ощущала в себе ничего нового. Ничего странного с ней или вокруг неё не происходило. Но в тайне понадеялась: ей повезёт и через какое-то время она обнаружит в себе какую-нибудь жутко полезную экстраординарную способность. Она сидела и машинально перебирала волосы. Снова привычно-тёмные, а сейчас — мокрыми — почти чёрные, те длинными прядями облепили её заметно постройневшее тело. Потом она провела ладонями по шее: Не есть. Не пить. Не спать. Не выходить на солнце. Ну хотя бы никаких тебе ночей в чёрном гробу на красном шёлке. — Неужели вампиры — мертвецы? — шепотом обратилась Амелия к собственному еле видному в запотевшем зеркале отражению. — Ну хотя бы в зеркалах они… мы отражаемся, уже плюс. — И как мы живём? Разве в этом есть хотя бы частичка правильного? Она обняла себя за плечи и всё-таки заплакала. Точнее — попыталась: плечи сотрясались в рыданиях, но слез не было: Да, плакать мы тоже не можем. Точно — мертвецы. Какого хрена, Аро? Зачем же ты меня обратил? А кто обратил тебя? А если мы все мёртвые, то кто же создатель самого первого вампира? И почему, зачем он такими нас сделал? Амелия перестала пытаться выжать из себя слезу и громко истерически расхохоталась. Через минуту она уже внимательно рассматривали свои голые ноги, уложенные на бортики ванны. Водила пальцами по гладкой твердой коже. Даже мурашек нет, — отметила она. — Чего ещё не бывает у вампиров? Может, оргазма? Хотя вряд ли, — Амелия прекрасно помнила силу чувств и ощущений, переполнивших её тогда, с Аро, когда тот прижал её к стене. Помнила огонь, что растекался по коже от чужих поцелуев. Те волны удовольствия, от которых тело выгибалось в желании. — Нет. Точно — нет. С оргазмом у вампиров точно должно быть всё в порядке. И с сексом. Пожалуй, с сексом — даже слишком. Если спать им не надо совсем, а выносливости больше, чем у машин… Ооо! А вот интересно, месячные у вампирш есть? Н-да. Таких вопросов Мартину не задашь. Но про месячные я скоро и сама пойму. А про оргазм… Можно ведь и проверить, так ведь? Что мешает сделать это прямо сейчас? Амелия прислушалась. Вокруг была полная тишина. Никого. Она поднялась и перешагнула через бортик, позволяя воде стекать с тела и волос на выложенный светлым камнем пол. Не вытираясь подошла к зеркалу, стёрла конденсат и замерла, пристально рассматривая своё новое тело. Ей нравилось, как она теперь выглядела. Вампирская сущность не только навсегда заключила её в оковы молодости, но и добавила штрихов, доведя имевшееся до идеала. Она не могла отвести глаз от отражения. Неужели это тело теперь моё? Высокая грудь, тонкая талия, стройные ноги. Ну просто модель с обложки. Практически совершенство, — пришла Амелия к лестному для себя выводу. Она провела по подтянутому животу вверх, остановившись у груди. Указательный палец неуверенно дрогнул, прежде чем коснуться розового соска. Она шумно задышала и запрокинула голову. Ого! Вампиры точно должны быть все как один сексоголиками, — усилием воли она заставила себя перестать думать. — О других потом подумаю. Руки опустились ниже. Амелия с удовольствием продолжила изучать собственное тело. Хватило всего несколько секунд, чтобы весьма распалиться. В очередной раз обозрев себя в зеркале, она решительно направилась из ванной.

***

Амелия улеглась на кровать, краем сознания отметив комфорт матраса и гладкость атласной простыни. Лёжа на спине с согнутыми в коленях ногами, она медленно провела ладонями по внутренним сторонам бёдер, ногтями задевая на удивление чувствительной кожу. Во рту пересохло, когда она коснулась клитора и слегка помассировала. Амелия чувствовала себя странно: Как-то слишком. Всё чересчур обострено. Но она не собиралась останавливаться, лишь хищно облизнулась и нетерпеливо заёрзала, пытаясь найти позу поудобнее. А затем усилила нажим. Волны тёплого вибрирующего удовольствия начали расходиться по телу от низа живота. С губ Амелии срывались тихие стоны, а она всё продолжала и продолжала ласкать себя, пока колени не дрогнули и не сжались, сдавливая пальцы, заставляя прекратить движения, дарящие уже не удовольствие, но дискомфорт. Ещё какое-то время она просто лежала с закрытыми глазами, наслаждаясь отголосками оргазма, блуждающими по телу, пока ноздрей не коснулся смутно знакомый запах. В комнате кто-то есть!

***

Осознание привело её в ужас и полное замешательство. И тут на живот ей опустилась чужая ладонь. Амелия распахнула глаза: у кровати стоял не кто иной, как Аро, пожирая почерневшим взглядом открывшуюся тому картину. Она завопила от неожиданности: — Какого хрена?! Что ты тут делаешь?! Но как только рванулась, чтобы встать, рука Аро придавила её с силой, заставляя остаться на месте. Амелия задёргалась, завозилась, одновременно пытаясь подняться, сдвинуть ноги, отмахнуться от чужих рук. Она материлась, визжала и требовала отпустить. — Когда нужно было объяснить мне… Как теперь жить… Так тебя не было! А как только я занялась… Как только оказалась голая и в постели… — пыхтела она, отпихивая Аро. — Так прискакал как миленький! Пошёл вон! Убирайся на хрен! Длилась эта возня недолго. Железная хватка древнего вампира довольно быстро заставила Амелию понять, что её потуги бесполезны. А может, не только чужая сила заставила сдаться. Она и сама не до конца понимала себя. Но она ещё сопротивлялась, когда Аро опустился с ней рядом на кровать. А вот когда её рот оказался в плену чужих губ, сопротивление окончательно пало. Самый первый поцелуй заставил её выгнуться. Пальцы вцепились в ткань чужой одежды. Ей не надо было дышать, однако она задыхалась от эмоций. Сквозь дымку желания, Амелия ещё смогла возмутиться: Какого же чёрта моё тело беспрекословно подчиняется этому вампиру? Какого черта я таю словно воск? А как же женская гордость? И секс не раньше третьего свидания?.. Но очень скоро последние связные мысли покинули её. Ясность мышления была утрачена, а женская суть яро потребовала своё. Амелия оказалась бессильна в борьбе с собственной, как она думала, похотью. Рука Аро скользнула в мягкие завитки внизу живота, а она лишь выгнулась навстречу с готовностью, позабыв о каком бы то ни было сопротивлении. Он двинулся ниже, а она развела ноги. Почти невесомо чужие пальцы скользнули на её клитор, и Амелия позабыла обо всём. Она словно парила в нежном блаженстве, которое дарили касания и поцелуи Аро. — Сделай это для меня, дорогая, — только и успел тот прошептать ей на ухо, как она вцепилась в ласкавшую её руку и кончила.

***

Аро знал, что должен был прекратить. Да я даже не должен был начинать! Но когда он вошёл к Амелии, чтобы поговорить, вошёл привычно тихо, запах желания заполнял всю комнату, и он не смог заставить себя не смотреть. Брюки резко стали тесными: долгое время копившееся напряжение дало знать о себе. Аро не мог видеть себя со стороны, но был уверен: глаза налились чернотой. Он жадно сглотнул и быстро переместился к изголовью. Длинные мокрые волосы разметались по подушке, оттеняя белизну красивого женского лица. Он следил, как постепенно в чужих чертах проявлялось напряжение, как брови хмурились едва заметно, как зубки закусили нижнюю губу. От шумных рваных выдохов, ещё совершаемых Амелией по привычке, у Аро всё ощутимее тяжелело внизу живота. Эти несколько минут, что он смотрел, как та ласкала себя, стали настоящим испытанием его выдержки. Для него секс всегда был связан с получением удовольствия. Собственного удовольствия. «А иначе зачем вообще это затевать?» — думал он раньше. Но теперь, стоя в изголовье чужой кровати, в чужой комнате, но глядя на свою женщину, он искренне желал доставить той удовольствие. Не ради поддержания собственной репутации техничного любовника. Не ради утоления собственных аппетитов. А ради… Ради чего? Он не понимал. По всему выходило, что ради самой Амелии. И Аро не понимал. Он НЕ ПОНИМАЛ такого. Это было ново. Это было дико! Это было даже пугающе. Но так дразняще-сладко. Он хотел получить удовольствие. Он хотел, чтобы Амелия познала его ласки и впредь была послушна и отзывчива. Он хотел, — Нет, он настаивал! — чтобы отныне только от его рук, губ, члена, тела она получала удовлетворение. Но почему-то он готов был поступиться всем этим, ради чужого душевного комфорта. Что со мной? Точнее — понятно что. Но вот как глубоко это жертвование собственными интересами укоренится в моей натуре? Я не желаю менять политику клана, лишь увидев капризно надутые губки недовольной каким-нибудь моим решением супруги. Это недопустимо! Я не должен позволять себе подпадать под влияние. Я не должен позволять ей… Я не должен… Я должен уйти отсюда. Сейчас же! Но он стоял и смотрел. Вдыхал запах желания своей женщины. Дрожали от напряжения пальцы, которыми так хотелось заменить пальчики Амелии. У него в паху теперь тоже бился пульс, повторявший однажды уже прочувствованный ритм смертного сердца его избранницы. Это было удивительно. А ещё ему навязчиво и нерационально казалось, что еле различимый звук трения пальцев Амелии об кожу тоже в точности соответствует этому ритму. И он не сдержался. Шагнул к ней. Положил руку на гладкий подтянутый живот. Амелия боролась. О, как она боролась! А речь? Такого потока грязной ругани в свой адрес я не слышал лет, думается… Да пожалуй, пару тысяч. Как добился нынешнего положения, так и… Никто не осмеливался. А те, кто осмеливался, не доживали до конца тирады. Где ты научилась этому, девочка? Но честно говоря, борьба не была долгой. Высказав свои обиды и, стоит признать, обоснованные претензии, Амелия позволила ему прикоснуться к себе. Возможно, та позволила бы и больше, но… Смешно сказать, но эгоистичный ублюдок Аро Вольтури не хотел спешить. А потом Амелия удивила его небывало.

***

Козёл. Нет, ну какой же он козёл. На почему-то мне никогда в жизни ни с кем не было так хорошо, — лениво размышляла Амелия, лёжа рядом со своим незваным гостем, который даже не удосужился раздеться. — Нет, ну надо так, а? Вломился без спроса, подглядывал… Ведь подглядывал же? Да наверняка! — Ты за мной подглядывал? — не откладывая в долгий ящик, в лоб задала она вопрос. Именно «в лоб», потому что этот засранец Аро лежал на кровати чуть ниже, лениво целуя её плечо. И когда она повернулась, то почти ткнулась губами в чужой лоб. Захотелось смеха ради чмокнуть того в так непредусмотрительно подставленный лобик и спихнуть с постели. Ну или учудить что-нибудь ещё, чтобы поразить древнего вампира — он же наверняка древний — своим воспитанием. Точнее, отсутствием воспитания. Просто назло. Пусть уяснит, что я не такая, как все их дамочки. — Так подглядывал? — строго спросила она. — Наблюдал, — не стал отнекиваться тот. Амелия фыркнула и поёрзала, укладываясь поудобнее. Почему «поудобнее» включало в себя: развернуться к Аро лицом и закинуть ногу тому на бедро, она ни в жизни не смогла бы ответить. Почти в лобок ей уткнулась пряжка его ремня и кое-что ещё, скрытое тканью брюк: Горячее. Знакомо округлое. Ох… А что же мне делать? Ведь он мне… Он меня… Стоит оказать ответную услугу? Наверное. Это было бы по крайней мере вежливо. Да? Точно. Надо. Надо? Или я хочу? Вообще-то, нам стоило бы поговорит, а не заниматься всем этим. Но он же явно не сможет говорит в таком состоянии. И он ведь мне… ну… А интересно, какой у него? Девственницей Амелия не была, потому излишнего смущения не чувствовала, рука её уже тянулась вниз, не совсем удобно просовываясь между их тел. Амелия предпочла считать, что, во-первых, она вправе трогать Аро за всякие места, после случившегося. А во-вторых, она просто действительно окажет ответную услугу. А интерес и возбуждение тут вовсе ни при чём. А разговор у них будет потом. Обязательно!

***

Хлопнула дверь. Аро вернулся в свои покои. Мрак помещения отлично сочетался с его настроением, и он, не зажигая свет, направился к креслу в самом темном углу гостиной: Мне надо подумать. Обдумать всё. Самому. Без чужих, сбивающих с толку мыслей. Мысли, мысли… Чужие мысли. Сколько я прочитал? Сколько всего чужих мыслей жужжало у меня в мозгу растревоженными пчёлами? А толку? Аро грузно и неизящно, совершенно не свойственно себе, сел. Положив руки на подлокотники, невидящим взглядом уставился на перстень на правой. В нём всегда жила твердая уверенность, что уж он-то — чтец чужих чаяний — знает, какова вампирская любовь. «Вампирская любовь — проклятие хуже вечной жизни; ведь вечная любовь означает вечную же уязвимость» — так считал Аро. Всегда. Но сейчас его уверенность пошатнулась. Снова и снова его одолевали всё те же мысли, что уже не один раз — а то и не один десяток раз — за последние дни были им передуманы, пересмотрены, так и этак прокручены в не знающем усталости мозгу: Надо было убить её, когда я только понял, кто передо мной. Надо! Но… Может быть, сейчас ещё не поздно?.. Однако теперь его что-то останавливало. Что-то не позволяло даже додумать эту мысль до конца. Была ли это по-прежнему боязнь того, что неминуемая расплата за такой поступок будет следовать за ним по пятам всю оставшуюся вечность? Убить Амелию, а потом тащить за собой апатию и печаль, как Маркус? Вряд ли это достойная рассмотрения идея. Определённо — нет. Но… но вдруг вечная печаль — удел только Маркуса? Может быть, у меня будет иначе? Маркус любил Дидиму слишком самозабвенно. Возможно именно поэтому, оставшись без неё, он словно усох душой. Истощился. Вряд ли Маркус, даже не будучи вампиром, когда-нибудь смог бы стать таким же, каким был до смерти возлюбленной. А Кай? Он влюблен в Афинадору по сей день, что позволяет этим двоим сосуществовать без измен. Его чувства другие — лёгкие, словно шёлк. Такие же воздушные. Смог ли бы Кай пережить смерть Афинодоры и не превратиться в присыпанную вековой пылью развалину? Неизвестно. А Каллены? У этех вообще всё иначе. Аро показалось, что в воздухе повеяло ароматом Амелии. Он беспокойно огляделся. Он был один. Или же?.. Нет, определённо — я схожу с ума. Прогресс был неостановим, однако Вольтури не торопились впускать нововведения в жизнь клана и в свои собственные жизни. Самой юной обращённой являлась Хайди. Ту, по общему мнению троих владык, уже было несколько проблематично загнать в привычные им рамки. Главы клана Вольтури существовали на порядок дольше остальных. Аро, Маркус и Кай нашли свои пары ещё до воцарения на престоле, до наступления новой эры человечества. Отношения между ними и их женщинами опирались на давние обычаи брака. А вот Каллены, например, образовали пары всего лишь не более века назад. Даже относительно зрелый Карлайл. Возможно, любовь тех была столь же сильна, однако отношения были совсем иного толка: без беспрекословного подчинения жён мужьям, без несомненного послушания. Жены Калленов уже не были безгласными украшениями, а шли вровень, смели перебивать, могли позволить себе самовольство. Хотел ли Аро подобного? Был ли готов принять? Попробовать? Стоило ли готовиться к изменениям? Вот на эти вопросы он не мог ответить даже самому себе. Амелия. Моя Амелия. Продукт современности. Дикий зверёк, побитый жизнью и жизнью же загнанный в угол. Инициативная девочка, ищущая справедливости, превозносящая равноправие в любви и браке. Следы инициативы Амелии в данный момент впитывались в подкладку брюк Аро, потому что по устоявшейся за века привычке белья он не носил. Ухмыльнувшись, он встал с кресла и направился в гардеробную, на ходу перебирая в памяти случавшееся совсем недавно. Ключевое место в воспоминаниях занимали пальчики Амелии на его напряжённом естестве. Такая инициатива ему нравилась. Определённо.

***

Амелия. Моя Амелия, — думал Аро, переодеваясь. — Алмаз, требующий огранки подстать драгоценной оправе. Одно неверное движение — камень расколется, принимая неидеальную форму. Велик риск ошибиться. Аро Вольтури, древнего вампира, который повидал на этом свете слишком многое, чтобы наивно верить другим, терзали чувства, и сопротивляться он не мог. Но после сегодняшнего он однозначно понял: Лишиться Амелии не вариант. Стоит все силы направить на её воспитание. Ей просто нужно время. Много времени. Возможно — очень много. Но кто это время считает? — усмехнулся он. — Точно не я.