Playin' It Safe and Breakin' The Rules

      Вместо будильника Луи заставляет проснуться звонок телефона.       — Алло? — спрашивает он, все еще наполовину уткнувшись лицом в подушку.       — Приятель, что ты делал прошлой ночью? — Зейн орет в трубку, и на этих звуках Луи приоткрывает один глаз и убирает телефон от уха.       — Можешь не кричать? На часах едва перевалило за восемь, мой будильник еще даже не зазвонил, — Томлинсон стонет и переворачивается на другой бок, прихватив с собой простыни.       — Я определенно буду продолжать кричать, Луи Уильям Томлинсон: ты стал вирусным! Итак, я повторю, что ты делал прошлой ночью? — Луи сонно моргает и проводит рукой по лицу.       — Я встречался с Гарри, Найлом и их менеджером Лиамом. Я выпил слишком много шотов, а потом танцевал с самой сексуальной поп-звездой Британии за последние 20 лет, который, кстати, до сих пор в шкафу. Я даже представить себе не могу, насколько это, должно быть, подпортило его карьеру. Я имею в виду, я фактически раскрыл его прошлой ночью, Зи.       — О, Лу, — вздыхает Малик. — Ты с ним разговаривал?       — Учитывая, что ты буквально вытянул меня из мертвого сна? Нет, я не имел такого удовольствия. У меня даже не было времени проверить свои уведомления, приятель. Но если все это дошло до тебя, то точно дошло и до моих сестер, а это длинная серия разговоров, которых я не жду с нетерпением.       — Между вами двумя что-то происходит? — наседает Зейн, и Луи внезапно хочется ударить по чему-нибудь.       — Откуда, черт возьми, мне знать? Я познакомился с ним всего три дня назад! Я не думаю, что этого достаточно для того, чтобы кто-либо мог определить подобную вещь, не так ли? — огрызается Томлинсон, приподнимаясь на кровати и осматривая грязную одежду, лежащую на полу.       — Нет, я полагаю, что нет... — Луи почти слышит, как его друг думает на том конце телефона, и его это начинает слегка раздражать. — Допускаешь ли ты, что можешь хотеть, чтобы у вас что-то получилось? — тихо спрашивает Зейн.       — Может быть? Это безумие? Я имею в виду, он же Гарри, мать его, Стайлс, и прошло всего три дня. Однако, Малик, прошлой ночью — клянусь, я знаю, как безумно это звучит, — но мы просто идеально подходили друг другу. Типа мы начали танцевать, и это было проще всего на свете — влюбиться в него. Я даже не могу вспомнить, когда такое случалось в последний раз.       — Л-у-у-у-у-у, — воркует Зейн, и Луи точно знает, какое у него выражение лица: эти мягкие глаза и слащавая улыбка. — Я рад за тебя. Давно не слышал, чтобы ты говорил что-то подобное.       — Я знаю. Но он также только начинает выходить из шкафа. Каминг — это очень много для любого человека, а Гарри должен сделать его на мировой сцене. Мы с тобой оба уже были открыты, когда начали становиться более известными, даже если только в своих кругах, — Клиффорд запрыгивает на кровать рядом с Луи, сворачиваясь в клубочек возле него. — Он выглядел таким раненым, когда я уходил прошлой ночью, Зи, — Луи шепчет последнюю фразу, как признание, запуская пальцы в мягкую шерсть Клиффа.       — Все изученные мной источники говорят о том, что Стайлс выглядел очень расстроенным, покидая клуб. Вероятно, он ушел вскоре после тебя, малыш. Послушай, я знаю, что ты не часто пользуешься моими советами, но я думаю, тебе следует поговорить с ним. Я не говорю, что ты должен вступать с ним в отношения, поскольку это кажется довольно контрпродуктивным для вас обоих, но ты должен быть честен с ним.       Луи вздыхает и откидывается на матрас.       — Я боялся, что ты скажешь что-нибудь такое.       — Не повезло, ведь именно ты тот, кто втрескался во всемирно известную поп-звезду. Некоторые из нас чахнут в Лондоне, где хороших парней нынче не найти, — Луи усмехается, и Клиффорд толкает его руку, принюхиваясь к нему.       — Насколько все плохо, Зи? От чего мне держаться подальше?       — Я бы посоветовал не открывать Twitter день или два. Ситуация не так уж плоха, но, по-видимому, одна из твоих клиенток узнала тебя на фотографиях и написала, что ты получал кучу сообщений во время ее сеанса. Добавив, что тебе потребовалась минута или парочка, чтобы поправить ее, когда она предположила, что ты переписываешься со своим парнем, так что это заставило всех довольно сильно задуматься.       — Блять, я этого боялся, — Зейн издает сочувственный звук, и Клиффорд скулит, облизывая руку парня. Луи вздыхает и скатывается с кровати, зажимая телефон между плечом и ухом, пока ищет свою одежду. Натянув случайную футболку и шорты, он засовывает ноги в кеды и свистит Клиффорду. — Я знаю, что мне нужно поговорить с ним, но, честно говоря, я даже не знаю, с чего можно начать! Мы оба были пьяны прошлой ночью, и он, вероятно, был под кайфом от адреналина после шоу, так что ни один из нас на самом деле не был в состоянии принимать правильные решения. Но я не знаю, я просто чувствую себя таким виноватым, Зи.       — За что? — отчаянно пищит Малик в ухо Луи.       — За весь этот беспорядок, потому что я не мог контролировать себя рядом с Гарри, — Томлинсон пристегивает поводок Клиффорда к ошейнику и хватает ключи со стола, запирая за собой дверь.       — Я думаю, что это в равной степени и его вина. Не то чтобы он был безвольным участником, Лу. Для танго нужны двое, и похоже, что ты делал движения, которых я давно от тебя не видел, — Луи стонет, заходя в лифт.       — Есть видео? — Клиффорд насупливается, совершенно не обращая внимания на внутренние переживания своего хозяина.       — Нет, но фотографий более чем достаточно. Ваши руки повсюду, и вы определенно выглядите так, будто находитесь в нескольких секундах от того, чтобы трахнуть друг друга прямо там, на танцполе.       — Блять, — шипит Томлинсон, выходя из лифта, чувство вины переполняет его. — Почему я не могу контролировать себя, Зейн? Я, наверное, все испортил для него, и я просто... блять, я ужасный человек.       — Луи, ты не ужасный человек, — ворчит Малик, и Луи просто чувствует, как неодобрительно хмурится его лицо, с расстояния более трех тысяч миль.       — Давай сойдемся на том, что мы не согласны в этом конкретном вопросе, Зейн, — августовский воздух уже горячий и липкий на коже Луи, и это заставляет парня чувствовать себя еще более жалким, чем он и так чувствовал прежде.       — Хорошо, но я определенно не думаю, что ты ужасный человек.       — Как дела в салоне? — спрашивает Томлинсон, эффектно меняя тему. Зейн, благослови его господь, принимает такой поворот и продолжает в соответствующем духе: рассказывает другу вчерашние истории, сообщает о том, что им нужно нанять нового художника для лондонского салона, потому что у Кэти будет ребенок, и о тысяче других вещей, пока Луи выгуливает Клиффорда в парке.       К тому времени, когда Томлинсон с собакой снова добирается до своей квартиры, он уже достаточно отвлечен, чтобы не думать о предыдущей ночи, полностью переключаясь в деловой режим. Луи остается на телефоне с Зейном, пока кормит Клиффорда и посылает запросы нескольким художникам, которые, как он знает, все еще живут в Лондоне или которые, возможно, захотят сменить обстановку.       Он позволяет втянуть себя в рабочий водоворот, прогоняя череду различных дел, которые им вместе с Маликом необходимо выполнить до того, как они поменяются городами в конце следующего месяца, пока Рони не стучит в его квартиру в одиннадцать дня.       — Ты задолжал мне самый большой стаканчик кофе, маленький засранец, — произносит девушка, когда Луи распахивает дверь.       — Да, я знаю. Зейн уже просветил меня, — Рони бросает на него оценивающий взгляд, после чего направляется на кухню и включает кофемашину.       — Ну, и как это было?       — Я действительно не хочу говорить об этом, Рони. Я вроде как чувствую себя дерьмово, не только морально, но и физически, так что, может, мы просто забудем об этом на сегодня?       Она прикусывает губу и кивает, склоняясь над его столешницей.       — Ну, тогда тебе стоит пойти одеться, если хочешь успеть в салон до его открытия, — напоминает девушка Томлинсону, поворачиваясь, чтобы порыться в его шкафчиках в поисках дорожной кружки. Он понимает намек и уходит, чтобы надеть более социально приемлемую одежду. Луи на мгновение замирает в ванной между надеванием контактных линз и чисткой зубов, смотря на себя в зеркало. Темные круги под его уставшими глазами и более неряшливая, чем обычно, внешность выдают, насколько «весело» ему было прошлой ночью.       Клиффорд выбирает этот момент, чтобы появиться рядом с хозяином и подтолкнуть его руку, молча умоляя погладить себя. Луи повинуется, одновременно чистя зубы и проводя свободной рукой по кудрявой шерсти своей собаки.       Закончив в ванной, он засовывает ноги в кроссовки и встречает Рони у входной двери, пристегивая поводок Клиффорда к ошейнику. «Не могу бросить его одного сегодня», — это все, что Луи может сказать в свое оправдание, и Рони просто кивает, плотно сжав губы.       Они добираются до салона как раз перед его официальным открытием, и, похоже, все знают, что нельзя просто оставлять Томлинсона в покое, даже клиенты. Всех новых посетителей переправляют к нему, если он не занят, и Луи знает, что Рони поговорила с Беллой о том, чтобы загрузить его по полной. Он не очень разговорчив, в основном предпочитает не привлекать к себе внимания и просто выполняет свою работу. Луи проводит свой день, вырисовывая густые черные линии и цитаты, несмотря на то, как сильно ненавидит заниматься такой невдохновляющей работой. Все что угодно, лишь бы держать в узде тяжелое чувство вины за то, что он почти раскрыл Гарри.       Оно прочно оседает у парня где-то глубоко внутри, когда он закрывает за собой дверь квартиры, после того как гуляет с Клиффом в парке. Томлинсон отстегивает его от поводка, и, тяжело дыша, тот бежит к своей миске с водой.       Все, что связано с сегодняшним днем, кажется Луи вялым, даже его собственные размышления.       Когда он наконец падает на диван, у него кружится голова. Если бы мы поцеловались прошлой ночью, я бы испортил весь план его каминг-аута. Я мог выдать его. Одинокая мысль, плавающая в голове Луи, настолько всепоглощающая, что он пропускает первый раз, когда звонит его телефон.       Во второй раз он едва успевает достать его из кармана, прежде чем мелодия оборвется, даже не потрудившись посмотреть, кто звонит.       — Алло?       — Привет, Луи.       — Лиам, — его тон непреднамеренно краток, а в висках уже начинает пульсировать боль.       — Сейчас подходящее время? — спрашивает Пейн, и Томлинсон слышит шаркающие шаги на другом конце провода.       — Не думаю, что ты сможешь найти получше, — парирует Луи. Он действительно не знает, почему так резок с Пейном, не то чтобы тот сделал что-то плохое.       — Хорошо, итак, я предполагаю, ты видел, как все в мире среагировали на, гм, ну... все, что произошло прошлой ночью, — неловко объясняет Лиам, и Луи может видеть, как он заламывает пальцы, потому что ему тоже неудобно говорить об этом.       — Зейн дал мне общее представление обо всем. У меня не хватило храбрости, чтобы встретиться с этим лицом к лицу, — Томлинсон еле слышно смеется и поправляет подол футболки, чтобы было чем занять руки.       — Понятно. Что ж, тогда я перейду к делу. Ты помнишь, что Гарри планировал скоро начать процесс каминг-аута? Так вот, произошедшее значительно ускорило наш график, и из-за этого такт, с которым мы надеялись подойти к этому вопросу, был, честно говоря, совершенно испорчен, — здесь Лиам приостанавливается, похоже, не зная, следует ли ему продолжать.       — Ох. Ну, блять, — Луи выдыхает, чувство вины снова накрывает его волной. — Я имею в виду, могу ли я что-нибудь сделать, чтобы помочь вам сгладить все? Я мог бы сказать, что мы просто друзья, если это будет полезно.       — На самом деле, помогло бы, если бы Гарри был изображен как парень, который предпочитает долгосрочные отношения, во время процесса выхода, а не как одиночка, иначе впоследствии пресса будет предполагать, что он встречается с каждым человеком, с которым его замечают, — Лиам делает паузу, как будто собирается с силами. — И поскольку то, что тебя видели с ним прошлой ночью, послужило толчком ко всему, мы подумали, не хотел бы ты подыграть дружбе с Гарри, просто на данный момент, — Томлинсон едва не давится собственным языком.       — Подожди, что?! — если Луи казалось, что весь день он плавал в кленовом сиропе, то внезапно его словно окатили ледяной водой, и он наконец-то смог ясно видеть вещи. — Лиам, едва ли есть эта дружба, чтобы ей «подыгрывать», как ты столь красноречиво выразился, — Томлинсон поднимается, начиная расхаживать перед своим кофейным столиком. — О чем именно вы меня просите? Потому что я не могу просто встать и улететь, у меня есть бизнес, которым нужно управлять, Лиам, я не могу мотаться по Северной Америке ради каких-то фальшивых отношений.       — Это не то, о чем мы просим тебя, Луи, — Пейн мягко отчитывает его, и негодование Луи растет, когда он узнает тот же тон, который Фелисите использует в отношении своих учеников начальной школы. — Что нам действительно нужно, так это чтобы ты поддерживал Гарри до конца этого тура, тихо и в основном из Нью-Йорка. Просто побудь кем-то рядом с ним, немного защити его, — и эти слова оказываются волшебными, потому что, если бы Луи знал хоть немного о том, чего он хочет от каких-либо возможных отношений с Гарри, романтических или нет, он описал бы это именно так. Он готов пойти на любые жертвы, чтобы защитить милого и несносно восхитительного парня, который появился в его салоне три дня назад.       — Хорошо, — вздыхает Томлинсон, чувствуя, что это в любом случае уже происходит, нравится ему это или нет, потирая рукой лицо. — Я не говорю, что я в деле, но если бы это было так, как бы это выглядело? — он слышит тихий вздох облегчения, и от этого у него мурашки бегут по затылку.       — Мы надеемся пригласить тебя на полторы недели в конце августа и в сентябре. Я знаю, что это много, так что, если у тебя получится приехать только на выходные или даже долгие выходные, это тоже сработает. Когда ты вернешься в Лондон, Гарри и Найл как раз завершат свой тур, а затем они планируют сочинять и записывать большую часть следующего года, особенно в связи с выходом Гарри. В течение этого времени нам просто нужно, чтобы вас заметили несколько раз вместе: тем самым вы оставили бы достаточно подсказок для людей, и это облегчило бы процесс прохождения Гарри через каминг-аут. У нас есть идея для официального выхода, но мы можем поговорить об этом позже, если ты захочешь.       — Да, пожалуйста, лучше будет обсудить это в другое время. Сейчас я уже чувствую себя перегруженным, — Луи усмехается, пытаясь собраться с мыслями. — Как Гарри относится к этому? — на этот раз Лиам колеблется. — Я сделаю все это только в том случае, если он на сто процентов будет согласен, Лиам. Я не собираюсь быть для него бородой, навязанной ему, когда он этого не хочет, — гнев возвращается, царапая грудь парня при одном только намеке на то, что это может быть осуществлено без одобрения Гарри.       — Я попробую устроить вам встречу между шоу в Бостоне и шоу в Вашингтоне, тогда ты сможешь поговорить с ним лично, — предлагает Лиам, пытаясь успокоить Луи и злость, очевидную в его тоне.       — Лиам, скажи мне прямо сейчас, блять, соглашался ли он на это. Если это не так, ты можешь забыть весь этот разговор, — Томлинсон закипает, крепче сжимая телефон, его яростные шаги оставляют дорожку на ковре.       — Он согласился изучить варианты. Это то, чем мы сейчас занимаемся, — утешает Лиам, и градус напряжения Луи снижается, но лишь слегка.       — Хорошо, когда должна состояться встреча? — Томлинсон мысленно сверяется со своим календарем, когда слышит, как Лиам, вероятнее всего, куда-то перемещается.       — Эм... Я могу отправить Гарри первым рейсом десятого числа.       — Ты хочешь, чтобы я встретил его в аэропорту?       — Если ты не возражаешь, — чопорно отвечает Лиам.       — Пришли мне данные о его рейсе, когда они окажутся в твоем распоряжении, — это все, что произносит Луи, после чего вешает трубку и швыряет телефон на диван. Он позволяет себе упасть на пол и уставиться в потолок, пытаясь найти объяснение чувствам, которые в настоящее время бурлят на дне ямы, называемой желудком.       Луи предпочитает не слишком сильно заострять внимание на облегчении от того, что Лиам попросил его изобразить фальшивого парня Гарри, отталкивая это чувство в пользу гложущей вины, которая продолжает разрастаться внутри с недавних пор. Это кажется ему несправедливым, что сначала он почти разоблачает человека, которого считает своим другом, а затем получает вознаграждение в виде возможности проводить больше времени в его присутствии, не говоря уже о том, чтобы стать настолько близкими и значимыми, какими они будут в ближайшие недели, если Гарри согласится.       Мокрый нос Клиффорда обнюхивает его лоб с сопением, и Луи протягивает руку над головой, чтобы погладить питомца, благодарный за его почти постоянное общество.       — Привет, приятель, — бормочет он, когда собака устраивается рядом с ним, радуясь объятиям.       Они остаются в такой позе там, на полу, пока спина Томлинсона не начинает протестовать, и он садится, потягиваясь, после чего встает и направляется в свою комнату. Он раздевается в ванной, включает теплый душ и входит под согревающие струи.       Может быть, все эти фальшивые отношения, пиар-сделка и помощь Гарри в его каминг-ауте заставят чувства, бурлящие в груди Луи, укротиться. Не похоже, что это способно сделать их только хуже, верно?

***

      Следующие три дня для Луи проходят так же, как и первый: с опущенной головой и неуклонным выполнением того, что ему поручают. Он просит Рони очистить его расписание на десятое число, ссылаясь на чрезвычайную ситуацию и больше ничего ей не говоря. Нет смысла злить ее, если из этого может ничего не получиться.       Когда Томлинсон открывает глаза десятого августа, он чувствует себя липким от пота. Он выключает будильник, встает с кровати и плетется в душ. Еще слишком рано, чтобы чувствовать себя живым, но Луи обещал забрать Гарри, и, разумеется, первый рейс из Бостона в этот день приходится на 6:53 утра, так что парень просыпается в полседьмого. Надо будет успеть пробраться сквозь нью-йоркские пробки, забрать еду и кофе для них обоих, а затем прибыть в аэропорт Ла-Гуардия к 8:17. Клиффорд выглядит еще более подавленным, чем хозяин, когда просыпается спустя пятнадцать минут после звона будильника, но это цена, которую они оба платят сегодня утром.       Маленькая Audi R8, которая на самом деле никогда не покидает пределы гаража в доме Луи, — единственная настоящая «крупная» покупка, которую Томлинсон когда-либо совершал, не считая того, что он отложил деньги на колледж для всех своих братьев и сестер и заплатил за дом своей мамы. По-настоящему он использует автомобиль только тогда, когда встречает людей в аэропорту или подвозит их туда, в остальных ситуациях он выбирает метро, такси и Uber, чтобы передвигаться по городу.       Машина под Луи оживает, и он выезжает из гаража, когда солнце начинает показываться над горизонтом.       Уже достаточно светло, поэтому Томлинсон опускает солнцезащитные очки на нос, после чего выруливает на улицу. Он никогда не был лучшим гонщиком, но никогда и не попадал в аварии, так что считает это победой. Луи подъезжает к Starbucks и диктует заказ на кофе, пожелания по которому заранее прислал Лиам, добавляет к заказу свой собственный и расплачивается банковской картой. Раньше, чем ему хотелось бы, он паркуется на стоянке в Ла-Гуардия и внезапно начинает нервничать. К сожалению, поскольку он уже здесь, ему придется зайти внутрь и ждать Гарри, потому что в противном случае Луи просто струсит.       По этой причине он берет себя в руки, хватает кофе и пакет с едой и направляется к зоне прибытия. Как только Томлинсон видит нужные двери, то останавливается и прислоняется к стене, делает глоток кофе и кусает сэндвич, служащий завтраком. Он стоит достаточно близко (Луи надеется на это), чтобы Гарри увидел его, когда выйдет, но достаточно далеко, чтобы ни он, ни тем более Стайлс (Луи также надеется) не привлекли лишнего внимания в это утро понедельника.       К тому времени, когда самолет Гарри приземляется, кофе и завтрак Томлинсона заканчиваются, и он вынужден переминаться с ноги на ногу, чтобы отвлечься. Люди начинают стекаться с зоны приземления, бостонские бирки усеивают их багажи, и Луи оживляется, ища взглядом кудрявую копну волос.       К тому времени, когда он замечает Гарри, тот уже практически достиг цели. Парень почти неузнаваем с опущенной головой и волосами, прикрытыми бейсбольной кепкой, надетой задом наперед. На нем свободные шорты и та же синяя жилетка, в которой Луи впервые встретил его. Томлинсон солгал бы, если бы сказал, что это не заставило его сердце сделать сальто назад.       Когда Стайлс впервые встречается с ним взглядом, то выглядит таким усталым и грустным, что Луи хочется прижать его к груди и не отпускать, пока он не отдохнет и не улыбнется. Но он довольствуется тем, что протягивает ему еду и кофе с застенчивым «Привет, поп-звезда».       Улыбка мелькает на лице Гарри, когда он берет предложенный кофе и еду, после чего снова опускает голову и позволяет Томлинсону вывести их из терминала в парковочный гараж. Нерешительная улыбка на лице Стайлса становится шире, когда он видит, как мигают фары машины Луи, пока тот открывает ее.       — Не знал, что ты водишь машину, — боже правый, утренний голос Гарри — это не то, с чем Томлинсон сможет справиться, если в ближайшем будущем ему предстоит управлять тяжелой техникой.       — Обычно нет. Я делаю исключения для аэропортов и поездок на дальние расстояния, — отвечает Луи, садясь в автомобиль. Гарри устраивается рядом с ним, бросает свою небольшую дорожную сумку на заднее сиденье и пристегивается ремнем безопасности. Он издает тихий звук благодарности, после того как делает глоток кофе, и по какой-то причине в животе Луи взвинчивается странное чувство удовлетворения.       Поездка на машине обратно в квартиру проходит тихо и напряженно. Не то чтобы они оба не знали, что им предстоит, но это кажется более неловким, чем ожидал Луи. Он вполне доволен тем, что держит рот на замке до тех пор, пока они не смогут адекватно поговорить лицом к лицу, как нормальные взрослые.       Гарри молчит, когда Луи паркуется и даже когда они поднимаются на лифте в квартиру. В этот момент тишина начинает вызывать у Томлинсона зуд, и он просто хочет поскорее войти в квартиру, чтобы все это перестало быть таким чертовски неловким. Пропуская Гарри внутрь и бросая ключи на стол, он поворачивается и чуть не врезается в парня.       — Мне было интересно, как выглядит твое жилище, — бормочет Стайлс, оглядывая комнату.       — Ну, это только на пятьдесят процентов мое, — Луи обходит Гарри, чтобы погладить Клиффорда, который радостно виляет хвостом, держа во рту свою любимую мягкую игрушку. — Когда Зейн в городе, он живет здесь тоже. Мы просто как бы меняемся жизнями, — смеется Томлинсон и направляется на кухню. — Хочешь чего-нибудь?       — Немного воды было бы здорово, спасибо, — отвечает Гарри у него за спиной. Когда Луи снова появляется в комнате, Стайлс уже уронил свою сумку и сидит, скрестив ноги, на полу, а Клиффорд устроился у него на коленях.       — Этот зверь думает, что он карманная собачка, — усмехается Луи, протягивая парню стакан. Тот в ответ посылает ему благодарную улыбку и ерошит кудряшки Клиффа.       — Я не возражаю, он хороший мальчик, — отвечает Гарри, почесывая пса за ушами, а питомец в свою очередь радостно глядит на Луи.       — Да, он лучший, — Томлинсон перекатывается на пятках и потирает руки. — Итак...       — Итак, — как попугай, повторяет Гарри, отпивая из своего стакана и не предпринимая попыток начать разговор.       — Ты хочешь поговорить о том, почему ты на самом деле здесь? — торопливо бросает Луи, пытаясь как можно быстрее закончить предложение.       — Полагаю, нам следует разобраться с этим, учитывая, что я уезжаю завтра утром, — Гарри пожимает плечами, не сдвигаясь со своего места на полу. Луи откидывается на спинку дивана, скрещивает лодыжки и сплетает пальцы вместе.       — Это действительно то, чего ты хочешь, Гарри? Мы едва знаем друг друга, поэтому я хочу быть уверенным, что ты на сто процентов согласен, прежде чем скажу Лиаму, что сделаю это.       Гарри поджимает губы и, кажется, обдумывает слова, перед тем как кивнуть.       — Я имею в виду, я думаю, что отношения с кем-то во время моего каминг-аута должны были стать частью плана в любом случае. И лучше, чтобы рядом был кто-то, кто мне действительно нравится, а не кто-то, кто готов просто сыграть эту роль, тем более что сейчас у меня нет времени, чтобы естественным образом построить отношения, как я изначально на это надеялся, — рассуждает Стайлс, перемещаясь так, что теперь его ноги вытянуты перед ним самим, а не сложены под задницей Клиффорда. Гарри выглядит почти уязвимым, говоря все эти слова, и это кажется Луи не очень понятным. Томлинсон отвергает вспыхивающую мысль, отбрасывая наивную надежду на то, что Стайлс действительно может что-то чувствовать к нему.       — Ты же понимаешь, что нам придется вести себя как пара, верно? Я знаю, что у тебя и раньше были пиар-отношения, но я просто хочу быть уверен.       — Я не против вести себя как пара. Ты не такой уж безобразный, так что я не думаю, что у меня возникнут с этим проблемы. Плюс, судя по всему, мы выглядели довольно убедительными, даже не пытаясь, так что я думаю, что с точки зрения химии у нас все будет хорошо, — Клиффорд встает и уходит от него, устраиваясь в углу, подальше от пристального внимания. Гарри поднимает на Луи взгляд, на его лице то же выражение, что и в первую ночь, когда он вошел в тату-салон, в зеленых глазах плещется доверие, и если бы Томлинсон уже не сидел, он уверен, что его колени подогнулись бы.       — Последнее, что я хочу сказать, прежде чем мы позвоним Пейну, это то, что я не собираюсь подписывать контракт. Я делаю это как одолжение тебе и потому, что хочу тебе помочь, — Луи закусывает губу, наблюдая за тем, как Гарри обрабатывает эту информацию.       — Я не уверен, что Лиаму это понравится, но я понимаю, — медленно отвечает Стайлс, откидываясь назад и опираясь на ладони. — Он спросил тебя о том, сможешь ли ты приехать в начале сентября, верно? — Томлинсон кивает, и Гарри выжидающе смотрит на него.       — Я еще не проверял свое расписание, потому что не хотел рассказывать Рони, пока мы не выясним, что делать дальше, но я поговорю с ней позже, — на этот раз Стайлс кусает губу и кивает.       — Просто чтобы ты знал: если ты захочешь в любой момент выбыть из игры, все, что тебе нужно сделать, это сказать мне. Не беспокойся ни о Лиаме, ни о ком-либо еще. Если что-то в этой ситуации начнет тебя не устраивать, ты просто должен сообщить мне, что хочешь уйти, и сможешь быть свободным, хорошо? — Гарри больше не смотрит на него, неуверенность написана на его красивом лице.       — Спасибо за это, но в этом нет необходимости. Я держу свои обещания, — решительно произносит Луи, его взгляд прожигает дыру в виске парня, пока тот не поворачивается к нему в ответ. — Я не собираюсь бросать тебя, Гарри, — если Стайлс и оказывается застигнутым врасплох твердостью тона Луи, то старается скрыть это. — Давай позвоним Лиаму, хорошо?       — Да, хорошо, — Стайлс встает и подходит к тому месту, куда он бросил свою сумку раньше, достает телефон из кармана и недолго постукивает по экрану, после чего звуки гудков разносятся по квартире.       — Привет, Гарри, как Нью-Йорк? Сильно изменился с тех пор, как мы видели его четыре дня назад? — Пейн звучит слишком жизнерадостно для девяти утра, и это заставляет Луи немного ненавидеть его.       — Не похоже, что сильно изменился, — отвечает Стайлс, и на его лице вырисовывается ухмылка. — Ли, со мной Луи, и мы поговорили, — Томлинсон слышит резкий вдох Лиама, и жестокий уголок его мозга чувствует удовлетворение от этого. — Он сказал, что сделает это для меня.       — Это здорово, Гарри. Мы можем заключить с ним контракт как...       — Нет, Лиам, — перебивает его Стайлс. — Он не хочет подписывать контракт. Луи говорит, что делает это в качестве одолжения и потому, что желает помочь. Я согласен с ним: если он не хочет заключать контракт на это, то ему не следует его подписывать, — голос Гарри звучит твердо, но все равно можно услышать, как Лиам вздыхает в трубку на том конце.       — Гарри, ты же понимаешь, что это необходимо. Так чище, ты должен знать.       — Я не буду делать этого по контракту, Лиам. Я не буду для тебя марионеткой, — произносит Томлинсон, в его тоне сквозит решительность.       — Луи, пожалуйста. Ты владелец бизнеса — ты тоже должен это понимать, — пытается Пейн.       — Я понимаю, что Гарри — это то, чем ты занимаешься в сфере маркетинга, но для меня он человек, а не продукт, — выплевывает слова Луи; гнев, сидевший в его груди, внезапно поднимается на поверхность. — Он мой друг, и я делаю это для него и только для него, потому что фактически раскрыл его и чувствую себя ужасно из-за этого, — Гарри открывает рот, чтобы возразить, но Томлинсон кладет руку на плечо парня, заставляя его замолчать. — Я также делаю это, потому что хочу помочь облегчить Гарри выход из шкафа, как человек, который уже испытал это на себе, — тихо добавляет он последнюю часть, не в силах остановить слова, срывающиеся с его губ, и почти сожалея о них, как только они рассеиваются по воздуху.       — Можем ли мы пойти на компромисс? Можно составить что-то, где будет сказано, что мы не имеем права заставлять тебя что-либо делать, лишь предлагать, и тогда мы будем прорабатывать это месяц за месяцем, потому что у нас еще нет точного графика, — Луи поджимает губы и прокручивает это в голове. Это неплохая сделка, особенно потому, что он сохраняет свою свободу. Если ему и придется заключить контракт, то это должно быть что-то в таком роде.       — Составь его и отправь моему адвокату, но я оставляю за собой право отказаться от сделки, и мы провернем все это без контракта или без меня.       — И я буду отшивать любого другого, Лиам. Ты это знаешь, — добавляет Гарри, и Пейн вздыхает, как будто вес всего мира теперь лежит на его плечах.       — Я чувствовал, что вы вдвоем будете доставлять одни неприятности, — парирует Лиам, после чего вешает трубку. Гарри лучезарно улыбается, засовывая телефон в карман шорт.       — Ну, теперь, когда с этим покончено, что мы собираемся делать? У нас есть целый день в распоряжении, — Луи широко разводит руки, на его лице появляется огромная, глуповатая улыбка.       Гарри выглядит смущенным.       — Тебе разве не нужно идти в салон сегодня?       — Освободил все свое расписание только для тебя, поп-звезда. Но я также знаю, что ты выступал вчера вечером и встал слишком рано сегодня утром, так что, если ты хочешь пойти вздремнуть, я не буду возражать.       — И потратить впустую день в Нью-Йорке с моим новым кавалером? Ни за что! — отвечает Стайлс, подмигивая. — Теперь, когда мне разрешено открыто делать с тобой что угодно, я хочу...       Луи слегка отшатывается из-за этого комментария, и Гарри, замечая его беспокойство, сразу же начинает оправдываться; он выговаривает слова быстрее, чем действительно может формировать связные предложения:       — Нам не нужно заниматься чем-то сумасшедшим, просто... Я просто так привык скрывать, что я делаю и с кем я это делаю, — я хочу воспользоваться этой новой свободой. Как насчет того, чтобы заняться чем-нибудь неприметным, например, сходить в кино или в художественную галерею? В Нью-Йорке так много исторических художественных театров и галерей, и мне никогда не выпадала возможность посетить их, пока я был здесь.       — Почему бы нам не отдохнуть до обеда, перекусить, а потом мы поищем для тебя какой-нибудь театр или галерею, как тебе это? — Стайлс сияет от этого предложения и раскрывает руки, обнимая Луи и притягивая его к своей широкой груди. Томлинсон расслабляется в объятиях, ему нравится тепло парня, даже в жаркую погоду, и он вроде как никогда не хочет прекращать прикасаться к Гарри. Слишком рано Стайлс отпускает его, и Луи сразу же начинает скучать по их контакту, но скрывает это, сводя руки вместе и потирая ладони друг о друга. — Пойдем, я покажу тебе вторую спальню, — Гарри берет свою сумку и следует за хозяином квартиры. Вторая спальня примерно такая же большая, как комната Томлинсона, но оформлена скорее в стиле Зейна, чем Луи. Технически это комната Малика, но, когда один из них работает в салоне другого города, их комнаты становятся гостевыми. — Как тебе?       Стайлс ставит свою сумку на стул у стола и прыгает на кровать, снимая бейсболку и позволяя волосам небрежно рассыпаться по одеялу.       — Это ужасно, — отвечает он.       — О да, я уверен, что так и есть, — Луи шутливо усмехается. Он садится на угол стола и наблюдает за тем, как Гарри ерзает, устраиваясь поудобнее. — Зейн любит мягкую и удобную кровать, так что я уверен, что сегодня вечером тебе будет уютно.       — Я чувствую себя так, словно лежу на облаке, — бормочет Гарри, кудри закрывают его лицо.       — Тогда я оставлю тебя, — Томлинсон отталкивается от стола, поворачиваясь к выходу из комнаты.       — Л-у-у-у, — Стайлс тянет последнюю букву, и это заставляет Луи замереть в дверном проеме.       — Да, Гарольд?       — Спасибо тебе за все. Я знаю, что это, вероятно, последнее, чего ты ожидал, даже в своих самых смелых мечтах, но я буквально не могу передать тебе, как благодарен, что ты согласился на это.       — Это не проблема, Гарри. Быть рядом с тобой не так уж сложно, так что я думаю, что смогу выдержать шесть месяцев в качестве твоего фальшивого парня, — Томлинсон смеется, а Стайлс шепчет что-то слишком тихо, чтобы тот мог это расслышать.       После этого Луи позволяет парню побыть наедине, устраиваясь за письменным столом в своей спальне, с Клиффордом у ног и свежей чашкой чая рядом с локтем. Просто тот факт, что его нет в студии, не значит, что он не может выполнить какую-то работу. Обустроенное рабочее место в спальне — практически точная копия того, что в салоне, за исключением пистолета и чернил.       Томлинсон погружается в работу до тех пор, пока не начинает чувствовать, как пара глаз прожигает дыру в его голове. Он поворачивается и видит Гарри без рубашки, его золотистая кожа порозовела то ли от тренировки, то ли от душа, и Луи не уверен, что из этого хуже.       — Привет, — растерянно произносит он, и Стайлс улыбается шире, скрещивая руки на груди. Это действительно несправедливо, что он выглядит в таком положении только лучше, с выпирающими бицепсами и предплечьями, обрамляющими его пресс.       — Мои глаза здесь, Лу, — ухмыляясь, произносит парень, отчего румянец ярко и обжигающе вспыхивает на щеках Луи.       — Заткнись. Если ты не хотел, чтобы я смотрел, тебе следовало надеть футболку, прежде чем войти сюда, — это все, что может придумать его мозг, и это только усиливает ухмылку на лице Гарри. — Тебе что-то нужно? — он отворачивается, чтобы больше не было соблазна с тоской смотреть на грудь Стайлса.       — Да, вообще-то. Уже почти полдень, и я хотел узнать, не готов ли ты куда-нибудь пойти пообедать, — Гарри сдвигается со своего места, где прислонился к дверному косяку, и нависает над плечом Луи, вглядываясь в набросок, который тот наполовину закончил. Его пальцы почти машинально скользят по лопатке парня, и от этого по спине Томлинсона пробегают мурашки. — Ох, вау, это действительно здорово, Лу. Мне нравится движение в нем, — Луи поворачивается, смотря на Гарри, наполовину сбитый с толку. — Что?       — Кто ты вообще такой? — Стайлс в ответ лишь смеется, широкий оскал сменяет ухмылку, и с таким количеством тепла в его улыбке кажется, будто солнце светит прямо на Томлинсона.       — Ланч?       — Ланч, — Луи встает, и внезапно в его голове проносится воспоминание о том, что было пять дней назад в баре: Луи и Гарри достаточно близко, чтобы соприкоснуться, но между ними всего лишь волосок воздуха — это мелькает в его сознании, когда он обнаруживает, что снова оказывается так близко сейчас. — Позволь мне всего лишь... — нахождение так близко к Гарри перехватывает дыхание в легких, и, честно говоря, Луи многое бы отдал, чтобы просто зарыться руками в кудрявые волосы и притянуть парня к себе для поцелуя. Вместо этого он только касается бедра Стайлса и отворачивается от него. — Я переоденусь, а ты должен пойти надеть футболку, — румянец заливает шею Томлинсона, и он знает, что Гарри это видит.       — Ладно, — томно отвечает Стайлс, его голос позади мягкий и одновременно низкий. — Хорошо, встречаемся у входной двери через пять минут?       Луи кивает и краем глаза видит, как Гарри уходит, его плечи тут же опускаются в облегчении. Он достает из шкафа зеленую рубашку и пару выцветших джинсовых шорт и надевает их, засовывая ноги в свои потрепанные кроссовки, после чего выходит в коридор.       Они с Гарри появляются почти синхронно, и Томлинсон не знает, должно ли это вызывать в нем чувство тошноты или заставлять его желудок извергаться бабочками (конечно, последнее, кого он обманывает). Стайлс сменил свои свободные хлопчатобумажные шорты на пару джинсовых с манжетами и футболку «Rolling Stones». Он выглядит невыносимо мягким, пушистые волосы спрятаны под той же бейсболкой, что и раньше. Теперь она повернута козырьком вперед, и логотип «Янкис» хлещет Луи по лицу.       — Янкис? Серьезно? Перезвони Лиаму, я не могу встречаться с фанатом «Янкис» — произносит Томлинсон, указывая рукой на кепку Гарри.       Стайлс надувает губы, непристойно выпячивая нижнюю губу и одаривая Луи взглядом самых грустных щенячьих глаз, на какие только способен.       — Но, Лу, эту бейсболку мне подарил фанат, — это оправдание, которое на самом деле не должно работать.       И оно не работает.       — Абсолютно нет, ни один мой парень не будет замечен с этим богохульным логотипом, — вызывающе произносит Томлинсон. — Вот, — добавляет он, стаскивая кепку «Янкис» с головы Гарри и бросая ее на стол. Затем тянется за кепкой «Ред Сокс», которую держит на крючке рядом с поводком Клиффа, и водружает ее на голову парня. — Намного лучше.       Глаза Гарри сияют от того, что можно описать только как нежность, когда он смотрит на Луи, а затем за его спину, чтобы изучить себя в зеркале.       — Хорошо, я думаю, так действительно лучше, — отвечает он, глупо улыбаясь. — Мы можем взять с собой Клиффорда? — Гарри снова выпячивает нижнюю губу и смотрит своими щенячьими глазами.       — Нам придется вернуться, чтобы оставить Клиффа на Рони после обеда, если ты все еще хочешь пойти в галерею, — строго предупреждает Луи, и Гарри кивает с триумфальным видом. Томлинсон ловит себя на том, что закатывает глаза, после чего хватает со стола ключи и бумажник и свистит Клиффорду. Пушистая собака подбегает к хозяину сзади, радостно виляя от неожиданно появившейся перспективы покинуть квартиру. Луи пристегивает поводок к ошейнику Клиффа и передает другой конец Гарри, который выглядит довольным, пока надевает солнцезащитные очки.       Клиффорд довольно быстро привязывается к Гарри, и Томлинсон боится, что, если все это закончится, когда его услуги больше не понадобятся, бедняжка будет убит горем, скуля о Гарри день и ночь.       Когда они выходят на улицу, летняя жара вкупе с влажностью становится просто невыносимой, Луи тут же покрывается капельками пота.       Они находят небольшое бистро со столиками на открытом воздухе, чтобы можно было держать Клиффа рядом с собой, и сразу же замечают потрясенные глаза хозяйки заведения.       — Это когда-нибудь надоедает? — спрашивает Луи, в то время как Клифф устраивается у его ног, слегка задыхаясь.       — Это действительно надоедает только тогда, когда люди не оставляют меня в покое или обращаются со мной не так, будто я всего лишь очередной обычный человек. Тогда это может стать немного навязчивым, — отвечает Гарри, не отрывая глаз от меню. — Разве люди не поступают так с тобой?       — Я и близко не так знаменит, как ты, поп-звезда. Обо мне не судачат на каждом шагу, в отличие от некоторых людей, — дразнит Луи, тоже сканируя меню, прежде чем поднимает взгляд и обнаруживает, что Стайлс хмуро смотрит на него в ответ. Томлинсон подмигивает, и Гарри подавляет улыбку, затем снова опуская глаза на буклет. Они довольно быстро решают, чего хотят, и диктуют свой заказ очень милой официантке. Она застенчиво улыбается им, когда Стайлс отпускает кошмарно плохую шутку, а Луи просто вздыхает и опускает голову на руки.       Томлинсон не знает, является ли быстрое обслуживание принципом, по которому привычно работает это заведение, но их еда прибывает до того, как они действительно заполучают шанс погрузиться в разговор.       — Это просто спортивная команда, Лу.       — Говорит человек, который накричал на отца фанатки за то, что тот надел майку с Bear’s на одно из ваших шоу, — Луи усмехается, впиваясь зубами в сэндвич.       — Это было совершенно оправданно! — возражает Стайлс, засовывая себе в рот ломтик чипсов.       — Ты буквально был в Чикаго, Гарри. Я не думаю, что это было уместно.       — Я думал, ты должен быть на моей стороне, разве не так поступают хорошие бойфренды? — Луи чуть не давится едой, услышав, что Гарри так непринужденно обращается к нему. — Немного грубо с твоей стороны не поддержать меня в этом.       — Я всегда буду поддерживать тебя в крупных делах, love, — Гарри смотрит на него снизу вверх, и Томлинсон не может уловить, какую эмоцию скрывает выражение его лица. — Но это ты спорил о Packers против Bears, когда был на сцене в Чикаго, — подчеркивает он.       Стайлс нахохливается и прищуривает глаза, выглядя оскорбленным.       — Packers лучше, Лу, — твердо произносит он, и на этом дискуссия заканчивается, поскольку парень больше ничего слышать не хочет. Их официантка возвращается, чтобы проверить посетителей, и застает их за жаркой дискуссией о том, какая группа лучше — Oasis или The Stone Roses. Она отступает, когда слышит, как Гарри в шутку угрожает сбежать с Клиффордом, на ее лице растягивается благоговейная улыбка. Они остаются дольше, чем следовало бы, их еда давно закончилась, но ни один из них не чувствует достаточной мотивации, чтобы двигаться дальше.       Стайлс встает, чтобы воспользоваться удобствами туалета, и официантка оставляет им счет.       — Вы двое действительно мило смотритесь вместе, — произносит она, покачиваясь на пятках.       — О, мы... — Луи обрывает себя. Верно, теперь они с Гарри вроде как пара. — Спасибо, love. Это очень любезно с твоей стороны, — отвечает он, протягивая ей свою кредитную карточку. Она наклоняет голову и отворачивается, чтобы проверить другой стол, когда Гарри снова появляется в поле зрения. — Ну, мы убедили нашу официантку, — бормочет Томлинсон.       Гарри морщит лоб, пока на его лице не появляется выражение понимания, за которым следует вспышка боли.       — Хорошо, — соглашается он, откидываясь на спинку стула.       — Что с тобой? — спрашивает Луи.       — Что? — отвечает Гарри с мрачным выражением.       — То лицо, которое ты только что состроил, — довольно грубо произносит Луи, побуждая Гарри тут же отшатнуться. Более мягко он добавляет: — Я что-то не то сказал?       — Не волнуйся об этом, Лу, — напряженно вздыхает Гарри, и это заставляет Томлинсона нахмуриться.       — Эй, если есть что-то, что я сделал, и это вызвало у тебя дискомфорт, ты должен мне сказать. Здесь улица с двусторонним движением, и я не смогу что-либо исправить, если не буду знать, что я натворил, — Луи переходит на тон, который обычно использует, когда утешает своих младших братьев и сестер, и Стайлс, кажется, расслабляется под мягкостью этого тона, потому что Томлинсон видит, как его плечи опускаются.       — На самом деле ничего особенного, Лу. Я обещаю. Но все же спасибо тебе. Ты действительно так хорош в этом, — произносит Гарри, и черты его лица разглаживаются в неохотной улыбке.       — Хорош в чем? — замешательство окрашивает мимику Луи.       — Этом, — Стайлс беспомощно указывает на все вокруг и при этом ни на что конкретное. — Вся эта ситуация. Быть здесь ради меня, — интонация Гарри ясно дает понять, что это все, что он хочет обсудить на эту тему, и Луи пока опускает ее, но откладывает на тот момент, когда, по его мнению, Гарри будет, возможно, более готовым поговорить об этом.       — Итак, — Томлинсон засовывает бумажник в карман и хватает поводок Клиффорда. — Хочешь прогуляться по парку с Клиффом, после чего попытаемся найти тебе старый художественный театр, ты, несносный хипстер. Звучит заманчиво?       — Звучит идеально, — выдыхает Стайлс, выглядя немного ошеломленным. Они машут хозяйке на выходе, поворачивая налево, туда, где, как знает Луи, есть собачий парк. — Итак, Лу, расскажи мне о своей семье, — произносит Гарри, засовывая руки в карманы и удобно устраиваясь рядом с Томлинсоном.       — Ну, у меня шесть братьев и сестер: пять младших сестер и один младший брат. Лотти, Физзи, Фиби и Дейзи, а затем Эрнест и Дорис. Последние четверо — пары близнецов, — Стайлс смотрит на него широко раскрытыми глазами.       — Черт возьми, у меня только одна сестра, и иногда я думал, что даже это уже слишком, — смеется Гарри, потирая рукой подбородок.       — Как ее зовут? — Луи тянет поводок Клиффорда на себя, и собака перестает пытаться оторвать ему руку. Он отстегивает поводок, когда они добираются до главных ворот парка, и Клиффорд уносится, как ракета из черно-белой шерсти.       — Джемма. Она немного старше меня и определенно умнее, — Гарри надвигает кепку еще ниже на голову и улыбается Томлинсону.       — Чем она занимается? — Луи ищет Клиффорда взглядом и замечает, как тот гоняется за каким-то бедным золотистым ретривером.       — Джемма — журналистка, и я по-настоящему горжусь, когда вижу ее в заголовках. Мы с Найлом как раз достигли успеха, когда она заканчивала университет, и я сорвался посреди нашего тура, чтобы увидеть ее выпускной. Видеть то, как она получает эту степень, заставило меня гордиться еще больше, чем в первый раз, когда у нас был солд-аут на концерт в MSG.       — Вау, Гарри, это... ты очень любишь свою семью, не так ли?       — Они лучшие. Всегда знают, что мне сказать, и они всегда принимали меня, независимо от того, какое странное дерьмо я вытворял. Это было действительно полезно для меня, когда я рос, потому что я был странным ребенком, и, думаю, я так и не вырос из этого, — отвечает Гарри с самоуничижительной усмешкой, и Луи чувствует, что немедленно должен это исправить.       — Ну, если сейчас ты странный, тогда я не хочу быть нормальным, — произносит Томлинсон, подмигивая. — Мне очень нравится, какой ты есть, — улыбка Гарри захватывает все его лицо, сияя так, словно у него под кожей прячется гребаное солнце.       — Спасибо, Лу, — Стайлс краснеет, его и без того разрумянившаяся от солнечных лучей кожа смуглеет.       — Итак... — он замолкает, покачиваясь на каблуках. — Ты когда-нибудь расскажешь мне, что означает твоя татуировка, или собираешься вечно держать меня в напряжении? — дразнит Луи, отрывая взгляд от Гарри и снова пытаясь найти Клиффорда.       — Да, я думаю, сейчас самое подходящее время, — начинает Стайлс, в его тоне появляется беспокойство.       — Ты не обязан этого делать, если не хочешь. Я не собираюсь вытягивать это из тебя силой, — голос Томлинсона мягкий, успокаивающий, потому что он изо всех сил старается не напугать парня.       — Нет, это... я хочу тебе рассказать, — краем глаза Луи видит, как Гарри потирает заднюю часть шеи, прямо под татуировкой. Томлинсон убирает руку, и парень бросает на него застенчивый взгляд. — Извини, дело привычки. Эм, ну, я какое-то время хотел набить что-то, связанное со своей ориентацией, типа, знаешь, чтобы другие люди не могли навесить на меня ярлык того, кем я не являюсь. И тогда ты был лучшим вариантом, пока мы были в Нью-Йорке, в основном потому, что в твоей модели ведения бизнеса идет упор на осторожность и возможность конфиденциальности. Ну, большую часть времени... — Гарри хихикает, и теперь наступает очередь Луи краснеть.       — Эй! Если я правильно помню, я был не единственным на том танцполе, мистер, — он отчаянно надеется, что тень от кепки дает ему достаточно прикрытия и что Гарри не увидит его порозовевших щек, но, учитывая его удачу в последнее время, это маловероятно.       — Так вот, в любом случае, треугольники часто символизируют мудрость, любовь и связь. Но, ты знаешь, они также имеют значение в ЛГБТ-сообществе, верно? И я хотел, чтобы он был в цветах флага бисексуалов — ну, во-первых, цвета красивые, а во-вторых, я хотел немного персонализировать рисунок, — Гарри пожимает плечами. — И это был мой маленький акт бунтарства, потому что лейбл хотел отложить мой каминг до выхода следующего альбома и, так сказать, сделать его частью промо, — Стайлс тыкается носком ботинка в грязь, плечи втягиваются внутрь. — Но теперь, даже несмотря на то, как неидеально все это произошло, они не могут больше выкрутиться. Я могу делать это относительно на своих собственных условиях. И я могу делать это с тобой, что, я думаю, является плюсом.       На этот раз Луи уверен, что стал ярко-красным, и это не солнце, палящее над головой, или жара, которая делает его лицо румяным, как помидор.       — Ну, что ж, — Томлинсон прочищает горло и свистит Клиффорду, который тут же подбегает, высунув язык и радостно виляя хвостом. — Давай отвезем тебя домой, парень, — Луи пристегивает поводок к ошейнику Клиффа и выпрямляется, чтобы увидеть, как Гарри с надеждой смотрит на него в ответ. Луи просто улыбается и передает ему конец поводка, наблюдая, как радость переполняет лицо парня.       Прогулка обратно к квартире Луи проходит в приятной тишине, руки парней ударяются друг о друга, прежде чем Гарри притормаживает примерно в четырех кварталах от квартиры.       — Лу? — когда Томлинсон хмыкает в ответ, Гарри продолжает. — Ты когда-нибудь задумывался том, что не желаешь больше находиться в постоянных разъездах?       Луи требуется мгновение, прежде чем ответить.       — Бывало иногда. Это отстой, когда я пропускаю такие вещи, как дни рождения или важные моменты для моей семьи и друзей дома, но я все еще молод, понимаешь? Мне нравится, что у меня есть возможность жить в разных городах, — Гарри кивает, похоже, впитывая полученный ответ. — Плюс это делает возвращение домой еще более особенным, верно?       — Да, предположим, что так, — Стайлс смотрит вниз на свои ноги, между его бровями образуется морщинка.       — Почему ты спрашиваешь? — Луи распахивает перед Гарри дверь своего дома, следуя за ним внутрь, к лифтам.       — Иногда мне просто хочется побыть на одном месте подольше. Например, когда мы пишем альбомы, мы находимся в Лондоне или Лос-Анджелесе, но это примерно на два-три месяца. Я просто хочу, чтобы у меня было что-то более постоянное.       — В этом есть смысл. Пустить корни, да? — Гарри кивает, придерживая дверь лифта открытой для Луи и Клиффорда.       — Да... может быть, однажды, когда мы выйдем на пенсию, — он смеется, как только они выходят на нужном этаже.       Томлинсон впускает Клиффорда, вешает его поводок, после чего опять закрывает и запирает дверь.       — Ладно, пойдем искать тебе галерею, да? — Гарри кивает, но на его лице появляется легкая хмурость. — Что заставляет тебя так хмуриться, Хаз? — прозвище выскальзывает наружу прежде, чем Луи успевает возразить самому себе, но он позволяет этому остаться в стороне. — Если ты не прекратишь это, то раньше времени появятся морщинки, — он тычет Стайлсу пальцем в лоб, показывая язык, когда тот возмущенно поднимает глаза.       — Это действительно то, что ты хочешь делать? Я имею в виду, мы могли бы заняться чем-нибудь другим, нам не обязательно делать именно это.       — Гарри, если это то, чем ты хочешь заняться, я вряд ли буду против. Я ведь проучился несколько семестров в художественной школе, если ты помнишь, — Луи подталкивает своим плечом плечо Гарри, и это успокаивает нервозность на лице парня. — Я могу выдержать несколько часов, блуждая по галереям и художественным театрам, если ты этого хочешь.       — Хорошо, если ты уверен, — Стайлс нажимает на кнопку лифта, и как только двери открываются, он поворачивается к Луи. — О, и я тут подумал: я мог бы приготовить ужин сегодня вечером? Если только ты не предпочтешь вместо этого пойти куда-нибудь.       — Нет, я думаю, я позволю тебе приготовить для меня ужин, love. Дай мне почувствовать себя, как полагается, по-настоящему романтично и все такое, — Томлинсон прикусывает язык, настолько безнадежно очарованный, что ему приходится физически сдерживаться, чтобы не сказать больше.       — Ну, я имею в виду, что теперь ты должен быть моим парнем, и это включает в себя вино и ужин. Я романтик, что еще можно сказать, — Гарри дерзко улыбается, отчего на его щеках появляются ямочки, и Луи так и хочется прижать большой палец к одной из них.       — Держу пари, что так оно и есть, поп-звезда, — бормочет Томлинсон, скользя глазами по профилю Гарри.       Стайлсу не требуется много времени, чтобы отыскать небольшую галерею, владелица которой настолько очарована Гарри, что проводит им персональную экскурсию по помещению, указывая на местных художников и проекты перспективных скульпторов. Гарри следует за ней повсюду, восхищенный ее объяснениями об искусстве, практически зависая на каждом ее слове.       Не то чтобы Луи ревнует к этой женщине лет сорока пяти, но он мог бы рассказать Стайлсу все то же самое, возможно, в меньшем количестве слов и менее изящно, но все же. Он мог бы это сделать. Томлинсон подходит к Гарри сзади, пока тот разговаривает с владелицей, кажется, уже до тошноты долго об одной картине с подсолнухами и ее символизме. Он не хочет прерывать беседу, но ему также нужно немного внимания парня, поэтому Луи проводит тыльной стороной пальцев по запястью Гарри, когда незаметно приближается. Стайлс быстро оборачивается и улыбается ему, после чего снова сосредотачивает свое внимание на женщине и картине. Возможно, это плод воображения Луи, но он ощущает, что Гарри слегка поворачивает запястье так, что его мизинец теперь касается мизинца Луи. Томлинсон ненавидит, как при этом колотится его собственное сердце.       Когда он наконец вызволяет их из галереи, Стайлс впервые соединяет их руки вместе, и, поднимая глаза, Луи обнаруживает небольшую группу людей, сгрудившихся на другой стороне дороги, с телефонами, направленными в их сторону. Его сердце замирает.       Верно, это не по-настоящему.       В голове Томлинсона мелькает короткая зловещая мысль, прежде чем он успевает ее остановить: вероятно, именно таким и является Гарри во всех своих пиар-отношениях. Луи не особенный, по крайней мере, не в этом смысле.       Пока они стоят в каком-то хипстерском винтажном магазине, перед которым Стайлс настаивал на том, чтобы «просто заскочить, Лу, это займет две секунды, обещаю», Томлинсон замечает синюю бандану. Он быстро хватает ее и оглядывается по сторонам в поисках Гарри. Обнаружив его неподалеку от головных уборов, Луи направляется к кассе, вытаскивает наличные и обменивается ими с продавцом, прежде чем сможет себя уговорить не делать этого.       Как только он становится владельцем своей новой банданы, то прячет ее в карман и возвращается туда, где Гарри примеряет шляпки в маленьком зеркале и корчит себе смешные рожицы.       — Что ты думаешь об этом, Лу? — спрашивает Стайлс, не оборачиваясь и выпячивая губы, чтобы сделать утиную мордочку, отчего Томлинсон смеется, громко и ярко.       — Мне нравится. Тебе идет, — и Луи не может побороть смехотворно нежное выражение лица, улыбаясь парню в зеркале. — Эй, у меня для тебя кое-что есть, — Гарри оживляется при этих словах и поворачивается к нему лицом, на его щеках появляются ямочки.       На этот раз Томлинсон не в силах удержаться: он тянет руку вверх, чтобы погладить левую ямочку. Взгляд Стайлса становится мягким и счастливым, и Луи позволяет себе потеряться в этом моменте, прежде чем поспешно убирает пальцы с лица Гарри. Он вытаскивает руку из кармана, и там, на его ладони, лежит сложенная бандана. Глаза Гарри блестят, когда он переводит взгляд с лица Луи на бандану и обратно.       — Лу... — выдыхает парень, и внезапно Томлинсону кажется, будто у него в руках кольцо с бриллиантом вместо потертого синего квадрата ткани. — Спасибо, — от искренности в голосе Гарри становится труднее сдерживать улыбку, он хватает бандану и завязывает ее вокруг шеи, его движения плавные, когда он заканчивает узел с размашистым трепетом. — Как я выгляжу?       — Ты выглядишь идеально, love, — Гарри сияет от этого комплимента, а затем поворачивается обратно к зеркалу, надевая новую кепку на голову, кепка Луи с логотипом «Adidas» свисает с кончиков его пальцев.       Томлинсон прислоняется к кирпичному фасаду, просматривая уведомления из различных приложений и не спуская глаз с Гарри, пока тот порхает по магазину. Внезапно телефон начинает яростно жужжать в руке, заставляя парня вздрогнуть, когда звучит «Don't Think Twice, It's All Right» Боба Дилана. Он быстро принимает вызов, поднося телефон к уху.       — Привет, мам.       — Привет, малыш, как твои дела?       — Да, хорошо. В последнее время немного загружен, но ничего страшного, — Луи наблюдает, как Гарри уносит горсть вешалок в примерочную.       — Лотти ввела меня в курс некоторых твоих недавних событий, — Томлинсон стонет, опуская голову на фальшивый кирпич.       — Мама, я уже взрослый.       — А я все еще твоя мать, Луи Уильям. Не каждый день ты становишься героем международных новостей, черт возьми, здешняя газета все еще называет тебя «местным парнем», когда ты делаешь что-то заслуживающее внимания, например, как когда ты сделал пожертвование на тот благотворительный матч в прошлом году, — Луи краснеет от этого, ударяя носком ботинка по бетонному полу. — Итак, не хочешь рассказать мне об этом?       — Эм... подожди, мам. Я в магазине, позволь мне найти тихое место для этого разговора, — Томлинсон отрывает телефон от уха и спешит туда, где за прилавком сидит продавщица, стуча пальцами по ноутбуку. — Прошу прощения, love. У вас случайно нет здесь туалета? — она с улыбкой указывает ему в коридор, и он благодарит ее, снова прижимая телефон к уху, как только закрывает за собой дверь. — Хорошо, я опять тут.       — Луи Уильям, что ты мне не договариваешь? — голос Джей звучит чуть более твердо, и Луи слегка съеживается. Даже по телефону голос его мамы способен полностью остановить его на полпути. Это единственное, что заставило его передумать делать рукав в прошлом году.       — Мам, — начинает Томлинсон, потирая рукой глаза. — Гарри — просто друг.       — Судя по фотографиям, которые я видела, кажется, что он является чем-то чертовски бóльшим. Вы практически раздевали друг друга на публике! — в ее голосе слышатся истерические нотки, и Луи остается только вздохнуть.       — Я знаю, как выглядят фотографии, мам. Доверяй мне, хорошо? И то, что я собираюсь тебе сказать, больше никто не должен знать, ладно? Даже Лотс или Физ. Никто, — Томлинсон потирает затылок, прикусив нижнюю губу.       Джей колеблется, прежде чем принять решение, выдыхая «Хорошо» в трубку.       — Гарри начинает выходить из шкафа, и из-за этих фотографий его менеджер поинтересовался, не хочу ли я разыграть фальшивые отношения с ним ради общественности. Знаешь, чтобы его не связывали с каждым мужчиной из тех, с кем он когда-либо общался. Я согласился, потому что, во-первых, это частично моя вина, что он попал в эту переделку, а также потому, что я хочу ему помочь.       — Это не твоя вина, любимый, — тихо и мягко настаивает Джей, ее голос переходит на успокаивающий лад.       — Отчасти так оно и есть, мам. Я имею в виду, у них был план, а потом появились фотографии, и теперь им пришлось ускорить процесс. Гарри, предположительно, собирался нанять кого-нибудь для этого, но он сказал, что, поскольку можно реализовать это со мной, вместо того, чтобы сводить его с кем-то другим, он предпочел бы сделать это со мной, — Луи вышагивает по уборной, и у него слегка кружится голова от хождения туда-сюда, но он не останавливается.       — Ты же знаешь, что тебе не обязательно это делать, верно? У тебя же не развивается какой-то комплекс спасителя для невезучих, закрытых в шкафу поп-звезд, так? Это не станет привычным явлением? — беспокойство окрашивает тон его матери, и, каким бы милым оно ни было, это слегка раздражает.       — Нет, он особый случай. Обещаю, — Луи не осознает, каким мягким становится его голос, пока его мама не начинает ворковать.       — О-о-оу, Лу. Он тебе нравится? — и в мгновение ока она превращается из обеспокоенной матери в семейную сплетницу.       — Почему все продолжают спрашивать меня об этом? — Луи стонет.       — Может быть, потому, что ты звучишь так нежно, когда говоришь о нем? Это действительно очень мило, Лу.       — Мама, пожалуйста, — он перестает расхаживать и прислоняется к двери, позволяя своей голове удариться о дерево с мягким стуком.       — Я всего лишь говорю, что это нормально — испытывать симпатию к нему. Я просто прошу, чтобы ты тоже был осторожен, хорошо? Не хочу, чтобы сердце моего старшего ребенка было разбито за тысячи миль отсюда.       — Хорошо, в следующий раз, когда мне разобьют сердце, я буду достаточно предусмотрителен, чтобы это случилось, пока я буду в Лондоне, чтобы ты могла приехать и нянчиться со мной.       — Очень мило с твоей стороны, малыш. Итак, что еще нового? — Луи слышит шарканье на другом конце провода, как будто его мама устраивается на большом диване в семейной гостиной.       — Ну, я сейчас нахожусь в туалете магазина, потому что не хотел вести этот разговор с тобой посреди какого-то хипстерского винтажного ларька, в который Гарри затащил меня полчаса назад, пообещав всего «две секунды».       — Луи.       — Да, мам?       — Он сейчас там с тобой? — ее голос звучит осторожно, и это заставляет Луи напрячься.       — Ну, сейчас он не в этом туалете со мной, но да, он со мной в магазине, а что?       — Вообще, на мой взгляд, действительно кажется, что между вами двумя все развивается немного быстро, даже для фальшивых отношений. Ты познакомился с ним меньше недели назад, а он уже вернулся в Нью-Йорк, чтобы увидеть тебя? Ты уверен, что вы двое на одной волне? — прямо спрашивает Джей, выкладывая ему все начистоту, что в целом нравится Луи, но эта защитная мамина манера начинает вызывать зуд.       — Нет-нет, мама, он прилетел, чтобы мы могли лично обсудить всю ситуацию, прежде чем кто-либо из нас подпишется на это. К тому же его рейс только завтра утром; что я должен был сделать? Просто позволить ему сидеть и ничем не заниматься? Отправить его в отель? — недоверчиво отвечает Луи. — Он здесь всего на сутки, и я должен быть его парнем, было бы немного абсурдно не проводить с ним время, пока он здесь.       — Предположим, ты прав, — вздыхает Джей, и Томлинсон чувствует легкое торжество. — Ну, а что, по-твоему, я должна сказать девочкам? Они все хотят поговорить с тобой с тех пор, как увидели фотографии. Они знают, что ты избегаешь их звонков.       — Они видели их? — Томлинсон снова стонет, зажимая пальцами переносицу.       — Я думаю, что сам чертов Папа Римский видел эти фотографии, Луи.       — Блять.       — Следи за языком!       — Мама! Я подумаю о том, что сказать своим братьям и сестрам, дай мне немного времени, хорошо? — Луи зажмуривает глаза, прокручивая в голове несколько разных вариантов. — Позволь мне сначала поговорить об этом с Гарри, и я перезвоню тебе. Было бы лучше услышать его мнение, потому что он, вероятно, лучше в этом разбирается, — Джей хмыкает в знак согласия, и Луи вздыхает. — Я позвоню тебе позже, хорошо?       Они прощаются друг с другом и вешают трубку, Луи прислоняется к раковине. Он встречает свое слегка усталое выражение лица в зеркале и брызгает немного воды на кожу, после чего покидает туалет. Когда Томлинсон выходит из коридора, то почти натыкается прямо на Гарри. У того в руке пакет с красующимся на боку названием магазина, и на лице застыло серьезное выражение.       — О, вот ты где. Я уже начал волноваться, — на лбу Стайлса появляется небольшая складка, а на губах играет легкая хмурость.       — Просто разговаривал с мамой. Не очень-то хотелось слушать, как она читает мне мораль посреди твоего хипстерского магазина, Гарольд, — Луи протягивает руку и бережно дергает парня за локон, дразняще улыбаясь.       — Она расстроена? — похоже, поддразнивание Томлинсона никак не облегчило беспокойство Гарри.       — Она скорее защищает, чем расстроена, — Луи пожимает плечами, засовывая руки в карманы. — Хочешь вернуться ко мне домой? Я помню, что мне обещали достойное вино и ужин, любезно приготовленный неким Гарри Стайлсом, — от этих слов улыбка возвращается на лицо Стайлса, и он кивает, слегка колеблясь, прежде чем переложить пакет в другую руку и протянуть левую Луи. — На обратном пути мы можем зайти в Trader Joe’s, чтобы купить ингредиенты для любого вкусного блюда, которое ты задумал приготовить, — произносит Луи, сжимая предложенную руку.       — О да! Я люблю Trader Joe’s. У них отличное вино! — отвечает Гарри, практически сияя. Луи улыбается в ответ и качает головой, выводя их из магазина обратно на улицу. Ближайший продуктовый магазин недалеко, поэтому Томлинсон задает неторопливый темп. Когда они наконец добираются до Trader Joe’s, он следует за Гарри с тележкой, добавляя туда свои любимые лакомства, пока Стайлс не смотрит.       Так вот, Луи не безнадежен на кухне: он разбирается в основах, но он не изумителен, потому не стал бы пытаться готовить для кого-то, чтобы произвести на этого человека впечатление. Он больше похож на парня типа «Я буду готовить, когда мне удобно». Итак, это приводит к тому, что он целых пять минут стоит с Гарри в продуктовом отделе, пока Стайлс ведет дебаты между брюссельской капустой и стручковой фасолью.       Гарри направляется к кассе, не моргнув и глазом на лишние вещи в тележке, просто молча наблюдает, как их сканируют, и расплачивается своей кредитной картой, широко ухмыляясь. Луи в ответ показывает ему язык.       Они купили не так много, чтобы было трудно пройти четыре квартала до квартиры Луи, но они все же немного потные, когда добираются до его входной двери.       — Господи, как же все кипит, — сокрушается Гарри, стаскивая с себя прилипшую рубашку и одновременно обмахивая лицо рукой.       — Я знаю. Нью-Йорк в августе может буквально расплавить твое лицо, — смеется Луи с места на полу, где улегся на прохладное твердое дерево.       — Как ты с этим справляешься? — спрашивает Гарри, когда Клиффорд подходит, чтобы обнюхать хозяина, после чего возвращается в свой угол.       — Футболки без рукавов, плюс я просто ухмыляюсь, когда получаю и терпеливо оплачиваю счета за электричество в летние месяцы, — отвечает Луи, снимая кепку и взъерошивая влажные от пота волосы.       Это действительно не должно выглядеть сексуально — то, как Гарри опускается на пол, чтобы лечь рядом с Томлинсоном. У него длинные, неуклюжие конечности, и он отдаленно напоминает детеныша жирафа. Это кажется Луи раздражающе милым. Он чувствует, что Гарри смотрит на него, потому что зеленые глаза практически прожигают дыру в его коже, но Луи не отрывает взгляда от потолка.       — Я чувствую, как ты пялишься, Гарольд, — голос Томлинсона звучит мягко, и Стайлс краснеет, отчего его и без того румяные щеки темнеют. Гарри как раз отводит взгляд, чтобы уставиться в потолок, когда Луи ударяет его по руке, чтобы привлечь внимание. — Я не говорил, что ты должен остановиться.       Слова осторожные и тихие, и когда Стайлс оглядывается на Луи, то обнаруживает, что тот пристально смотрит на него в ответ. На мгновение, всего лишь мимолетное, едва уловимое, великолепное мгновение, взгляд Томлинсона опускается на губы Гарри, после чего снова поднимается.       — Ужин? — выдыхает Стайлс, взор его глаз скользит к губам Луи.       — Да, наверное, стоит, — ни один из них не двигается, пока Гарри не разрывает зрительный контакт и не встает, протягивая руку Томлинсону. Тот хватает ладонь, и Стайлс тянет парня вверх, невольно прижимая к своей груди.       Они почти падают назад, пока Гарри не удается найти равновесие и удержаться на ногах, его руки мягко ложатся на бедра Луи.       — Полегче, не хочу снова оказаться на полу, — произносит Стайлс приглушенным голосом, и Луи требуется все самообладание, чтобы не наклониться и не соединить их губы вместе.       Это было бы так просто.       Вместо этого он делает шаг назад, глубоко дыша и отводя глаза, и свистит Клиффорду.       — Так что же ты собираешься приготовить для меня, Гарольд? — Гарри, кажется, возвращается к реальности после вопроса Луи и отступает назад, быстро отворачиваясь. Томлинсон замечает румянец на шее парня и чешет Клиффа за ушами, когда тот подбегает к хозяину с теннисным мячом.       — Я думал о курице в миндальной корочке, фасоли на кокосовом молоке с соком лайма и рисе с обугленной брюссельской капустой. Звучит неплохо? — Гарри вытаскивает ингредиенты из пакета, поглядывая на Луи через плечо.       — Черт возьми, да, звучит здорово, love, — едва слышно отвечает Томлинсон, и Клиффорд жалобно скулит в его сторону, явно оскорбленный отсутствием внимания. — Я сначала покормлю его, а потом смогу помочь, хорошо?       Гарри рассеянно кивает, зарывшись лицом в шкафчик со специями Луи, и тот качает головой, проходя мимо и наполняя миску Клиффорда. Он пытается использовать время, пока кормит собаку, чтобы прочистить голову, но кажется невозможным избавить свои мысли от Гарри, пока парень возится на кухне, чувствуя себя как дома и готовя ужин для Луи, ради всего святого.       Томлинсон гладит Клиффа по голове и подсыпает ему еще корма, после возвращается и опирается на кухонную столешницу.       — Нужна помощь?       — Да, вообще-то. Где у тебя лежит самая большая сковорода? — спрашивает Гарри, уже срезая жир с куриных грудок, на столешнице перед ним разложен широкий выбор специй.       — Э-эм... — Луи подходит ближе и мягко отодвигает Стайлса в сторону, направляясь к шкафчику под плитой. — Ага! Вот она! — он достает большую сковороду и торжествующе поднимает ее вверх.       — Спасибо, — улыбается Гарри, на мгновение отрываясь от разделочной доски. — Не мог бы ты налить в нее немного масла и включить средний уровень, пожалуйста? — парень кивает и делает то, что просит Стайлс, ожидая его следующих указаний. — Добавь лук и время от времени помешивай его, пока он не станет прозрачным, хорошо? — половинка нарезанного кубиками лука появляется у Луи под локтем, и он просто берет миску, добавляет массу в масло и слегка встряхивает сковороду, наблюдая, как кубики шипят.       — Ты знаешь этот рецепт наизусть? — спрашивает Томлинсон, слегка загипнотизированный наблюдением за тем, как Гарри плавно перемещается по его кухне, открывает ящики и находит именно то, что ему нужно, посыпает то одной, то другой специей, бросает мусор в помойное ведро на ходу.       — Да, знаю. Это любимое блюдо моей мамы, — застенчивый румянец ползет по щекам парня, и Луи не может сдержать воркование, которое срывается с его губ. — Добавь это, пожалуйста, — Гарри протягивает ему корень имбиря и терку.       — Весь этот кусок?       — Весь, — Стайлс снова поворачивается спиной к Луи, нарезая манго. Томлинсон натирает имбирь и еще раз встряхивает сковороду.       — Гарри, я думаю, лук готов, — Стайлс протягивает ему миску с рисом и забирает у него терку.       — Это следующее, пожалуйста, — Гарри одаривает его улыбкой, и так они проводят следующие десять минут: Гарри вручает Луи ингредиенты, а Луи добавляет их в сковороду, чуть ошеломленный. Честно говоря, Стайлс становится все интереснее и интереснее с каждым разом, как о нем удается узнать что-то новое.       Когда курица находится в холодильнике, чтобы охладиться до тех пор, пока не придет время ее жарить, а крышка на кипящей кастрюле закрыта, Луи может хорошенько разглядеть Гарри. Тот склонился над раковиной, отскабливая разделочную доску, щеки раскраснелись от жара конфорок и горячей воды. Синяя бандана, которую Томлинсон купил ему раньше, до сих пор повязана у него на шее, и на нем все еще надета кепка Adidas Луи, повернутая назад, чтобы волосы не попадали ему в глаза.       Он выглядит как нечто из сна, если Луи быть абсолютно честным.       — Итак, — Гарри вырывает его из собственных мыслей, поворачиваясь обратно к Томлинсону и обнаруживая, что тот уже уставился на него.       — Извини, — на этот раз очередь Луи краснеть. — Не хотел пялиться, просто заблудился у себя в голове, — он выпускает смешок, сжимая в руках кухонное полотенце.       — Я не возражаю против того, чтобы ты пялился, Луи. И я определенно не говорил, что ты должен остановиться, — Гарри дерзко подмигивает и снова отворачивается, и Томлинсону на самом деле приходится засунуть кухонное полотенце в рот, чтобы не закричать. — В любом случае, — Луи быстро вынимает полотенце обратно изо рта и отбрасывает его в сторону. Гарри ловит его за этим занятием и приподнимает бровь, но, к счастью, ничего не говорит. — Хочешь открыть вино?       Луи вполне уверен, что алкоголь не поможет его глупой любви к этому мальчику, но соглашается и начинает рыться в поисках своего штопора. Он чувствует на себе взгляд Гарри, но отодвигает это на задворки сознания, вытаскивает пробку из вина и передает бутылку парню.       Их пальцы едва соприкасаются, и Томлинсон проклинает небольшой импульс, который ощущает проходящим по позвоночнику. Алкоголь — определенно плохая идея, но в этот момент Луи может понадобиться хотя бы один или два бокала, чтобы пережить ночь.       Стайлс протягивает ему уже наполненный бокал, и он делает не слишком изысканный глоток, отчего Гарри хихикает — маленькая и легкая вещь, которая может просто убить Луи.       — Боже милостивый, — бормочет Томлинсон, прислоняясь бедром к столешнице.       — Что? — спрашивает Стайлс слишком невинно, на его губах появляется крошечная ухмылка.       — Ничего, — отвечает Луи, выпрямляясь. Гарри выглядит совершенно неубежденным, поэтому Томлинсон со вздохом добавляет: — Не беспокойся об этом, ладно. Это действительно пустяки, — Стайлс корчит смешную гримасу, сморщивая нос и хмуря брови. Это смутно напоминает Луи лягушку, и его фильтр «мозг-рот» на мгновение отключается. — Прекрати, ты выглядишь как лягушка, — теперь Гарри по-настоящему заливается смехом, ставя свой бокал с вином, сгибаясь в талии и прислоняясь к столешнице, чтобы не упасть.       — Ты действительно только что назвал меня лягушкой, Луи? — Гарри смеется, поднимая голову, чтобы Луи мог видеть слезы, собирающиеся в уголках его глаз. — Ты выглядишь как маленький ежик, так что я не думаю, что у тебя есть право что-то говорить на этот счет, — это вызывает у Гарри еще один приступ смеха, во время которого он отчаянно пытается удержаться на ногах. Луи не может определиться между легкой обидой и смехом, поэтому решает в отместку шлепнуть Стайлса по бицепсу и смеяться вместе с ним.       — Ладно, лягушонок, покажи мне, как поджарить эти куриные грудки, — Луи продолжает скалиться, его желудок болит от постоянных уколов изнутри всякий раз, когда Гарри рядом.       — Эй! — квакает Стайлс, замирая в дверях холодильника с тарелкой сырой курицы в руке. — Это не так уж мило с твоей стороны, особенно когда я готовлю тебе ужин, — бросает вызов он, доставая из шкафчика еще две тарелки и миску.       — Ты, — Луи указывает на Гарри, — не так уж много готовил, мистер. Ты сваливал все на меня. Мне были обещаны «вино и ужин», — Луи снова поднимает свой бокал, глядя на гостя поверх края.       Гарри прищуривает глаза, глядя на Томлинсона, и высовывает язык.       — Хорошо, тогда иди и присядь, принцесса, — он жестом указывает на барные стулья по другую сторону столешницы, и Луи с радостью берет свой бокал и усаживается на один из них, наблюдая за работой парня. Это выглядит методично — то, как он измельчает миндаль и добавляет его в панировочные сухари, взбивает яйцо и присыпает специями сырую курицу.       Еще одна сковорода появляется на плите Томлинсона без его ведома, Гарри ловко включает конфорку, наливает масло и с легкостью перекладывает туда курицу в панировке. Он заставляет это выглядеть таким простым, и Луи предполагает, что, вероятно, так оно и есть, но, поскольку это Стайлс, Луи не возражает просто сидеть и смотреть, как он передвигается по кухне.       Как только курица начинает аппетитно шипеть, Гарри снимает кастрюлю с рисом, добавляя ингредиенты, которые он, должно быть, приготовил, пока Луи наблюдал за сковородой ранее. Туда входят черные бобы, сок лайма и кусочки манго. Он быстро помешивает рис, левой рукой орудуя лопаткой в курице.       Суть в том, что Гарри делает это так же естественно, как и все остальные вещи, словно он просто знает, каким образом действовать. Луи абсолютно не виноват в том, что, когда Стайлс берет тяжелую кастрюлю и поднимает ее, вываливая содержимое в миску, он представляет, как мышцы парня работают, в совершенно другом контексте.       Томлинсон списал бы это на вино, но он едва выпил бокал.       Гарри быстро ополаскивает горячую сковороду и ставит ее обратно на плиту, добавляет приличное количество масла и дает ему нагреться, после чего бросает в сковороду разрезанную пополам брюссельскую капусту. Куски шипят при попадании в масло, и запах ужина начинает бить по рецепторам, отчего рот Луи тут же наполняется слюной.       — Эй, Луи, — Гарри поворачивается, смотря на Томлинсона, его глаза искрятся весельем. — За последние месяцы это самый близкий момент, что был между мной и грудью, — ухмыляется он, и Луи просто опускает голову на руки.       — Это была худшая шутка, которую я когда-либо слышал.       — Это не шутка, если это правда, — бормочет Стайлс, его ухмылка перерастает в настоящую улыбку. — Еще вина? — спрашивает он, накрывая миску с рисом и протягивая руку за бутылкой. Луи действительно должен сказать «нет».       — Конечно, плесни мне, — Томлинсон протягивает свой бокал, и Гарри плавно наполняет его, и, честно говоря, есть ли что-нибудь, чего он не может делать? Ну, помимо рассказывания анекдотов, это Луи уже усвоил. Стайлс возвращается к плите, перемешивает брюссельскую капусту и убирает курицу со сковороды.       Он кладет по кусочку курицы на каждую из двух тарелок, рядом насыпает немного риса и добавляет почерневшую брюссельскую капусту, сбрызгивая глазурью из бальзамического уксуса, над которой так долго ломал голову во время их похода в Trader Joe's, после чего вручает порцию Луи.       — Это выглядит потрясающе, Гарри, — Томлинсон берет тарелку и спрыгивает со стула, прихватив с собой винный бокал и проходя ко столу.       — Я рад, что ты так думаешь, — раздается голос Гарри у него за спиной, и Луи поворачивается, чтобы посмотреть на парня. В этот момент кухня залита лучами вечернего солнца, окрашивающими все в золотистый цвет, и Гарри не является исключением. Его глаза ослепительно зеленые, а кудри, выбивающиеся из-под кепки, кажется, чертовски мерцают.       Боже, Луи так окрылен влюбленностью в этого прекрасного мальчика.       Гарри усаживается напротив Томлинсона, улыбаясь ему. Они оба набрасываются на еду, и Луи поднимает взгляд на Стайлса, когда делает первую пробу, его глаза расширяются от изумления.       — Хорошо, я знал, что все пахло восхитительно, но это следующий уровень, Гарри. Почему ты не шеф-повар? — спрашивает Томлинсон, делая достаточно большой глоток вина.       — Может быть, в другой жизни. Хотя раньше я был пекарем, — Гарри высовывает кончик языка сквозь зубы, смеясь.       — Наверное, ты не мог держать свои руки подальше от булочек, не так ли? — смеется Луи.       — По крайней мере, я всегда спрашивал согласия, — хихикает Стайлс в свое вино.       Остаток трапезы они проводят, обмениваясь шутками и горячими взглядами поверх ободков своих бокалов с алкоголем. Когда они оба заканчивают, Томлинсон берет их тарелки и ставит в раковину вместе с остальной посудой. Гарри следует за ним, тихо складывая остатки еды в контейнеры и убирая их в холодильник, после чего поворачивается и прислоняется к столешнице.       Когда Луи наконец перестает возиться с посудой и поворачивается, чтобы посмотреть на Стайлса, во взгляде того появляется томность, которой не было мгновением раньше. Томлинсон откладывает полотенце в сторону, пока Гарри огибает кухонный островок, медленно вторгаясь в личное пространство парня.       — Спасибо за то, что делаешь это, — мягко произносит Стайлс, прижимая Луи к столешнице. Похоже, что Гарри хочет обнять его, но его руки застыли висящими по бокам.       — Делаю что? — Томлинсон выдыхает, сопротивляясь желанию опустить взгляд на губы Гарри.       — Всю эту историю со мной, она делает все намного проще, — Гарри прямо перед ним, плавно становясь все ближе и ближе. Боже, он как будто пытается соблазнить Луи на разрушение этого барьера между ними.       — Это отчасти моя вина, так что... — Томлинсон замолкает, когда начинает казаться, что Гарри вот-вот преодолеет эту важнейшую грань. Луи чувствует, как теплое дыхание парня окутывает его волнами, когда он так близко.       Но затем Гарри резко отстраняется, выпрямляет спину и отступает от Луи. Он не останавливается до тех пор, пока его поясница не ударяется об островок, его грудь вздымается быстрее, чем несколько секунд назад, и момент фактически упущен.       — Итак, чем ты желаешь заняться сегодня вечером, а? Хочешь просто включить фильм и поваляться?       — Конечно, звучит неплохо, — отвечает Гарри. — Я возьму еще вино, встретимся в гостиной.       — Хорошо, — Луи хватает свой бокал и выходит из кухни. Все, что сейчас чуть не произошло, обрушивается на него лавиной, когда он устраивается поудобнее на диване. Они собирались поцеловаться, БЛЯТЬ. Если бы Гарри не отступил, Луи определенно расцеловал бы его до смерти, прямо тогда и там.       — Что ты хочешь посмотреть? — спрашивает Стайлс, появляясь из кухни. Томлинсон слегка подпрыгивает в ответ, погруженный в свои мысли. — Извини, — хихикает Гарри, — не хотел тебя напугать.       — Все в порядке, не беспокойся. Эм... Не знаю. Полагаю, мы можем просто включить Netflix и прокручивать до тех пор, пока не найдем что-нибудь хорошее, — отвечает Луи в потолок.       — Звучит заманчиво, почему бы тебе не приступить к этому. Мне нужно кое-что захватить, — Гарри поднимается, неуклюже направляясь в комнату для гостей, а Томлинсон остается сидеть, все еще слегка ошарашенный. Ему приходится встать, чтобы найти пульт, который, как он совершенно уверен, швырнул через всю комнату, когда в последний раз что-то смотрел.       Гарри возвращается как раз в тот момент, когда Луи находит пульт, у него в руках дневник в кожаном переплете и ручка.       — Что это у тебя там, love? — рассеянно спрашивает Томлинсон, прокручивая Netflix.       — Просто блокнот, — пожимает парень плечами, устраиваясь посередине дивана: одна нога согнута в колене, чтобы было на чем писать, а другая вытянута перед ним, опираясь на кофейный столик.       — Есть какие-то предпочтения в жанрах? — оказывается, что да, у Гарри действительно есть предпочтения, потому что только полчаса спустя они наконец останавливаются на какой-то романтической комедии, которая, по мнению Стайлса, того стоит. Луи обнаруживает, что сидит, прислонившись к подлокотнику дивана, а его тело вытянуто вдоль. Если бы он на самом деле захотел, он мог бы положить ноги прямо на колени Гарри, и тот, вероятно, позволил бы ему это.       В середине фильма Стайлс начинает разочарованно кряхтеть, и на его лице появляется особенно напряженное выражение.       — Возникли проблемы? — мягкий тон, который использует Луи, похоже, не стирает недовольство с языка тела Гарри.       — Я не очень хорошо пишу без инструмента, а Logic Pro у Найла на ноутбуке, — фыркает Стайлс, откидывая голову на спинку дивана.       — Оу, — бормочет Луи, обдумывая свои варианты. — Подожди, — он встает, и Гарри смотрит на него в замешательстве. Томлинсон торопливо шагает в свою комнату, хватая гитару, которую один из его приятелей подарил ему много лет назад и на которой он играет всякий раз, когда ему нужно занять руки или он не может правильно нарисовать трафарет. Когда он поворачивает за угол и возвращается в гостиную, Гарри нервно теребит нижнюю губу между зубами, царапая что-то на странице.       — Это подойдет? — Луи показывает гитару, и Стайлс смотрит на него, широко раскрыв глаза.       — У тебя есть гитара? — в его голосе звучит почти недоверие.       — Да, один из моих приятелей дал мне ее, когда я переехал в Нью-Йорк, и я вроде как научился на ней играть, но сейчас я просто балуюсь иногда, — он протягивает инструмент Гарри, и взгляд, который парень бросает на него, не поддается объяснению. — Что?       — Я просто не могу разгадать тебя, Луи, — Стайлс качает головой и забирает у него гитару. После того, как Томлинсон снова устраивается на своем месте на диване, он бросает долгий взгляд на Гарри. Тот с гитарой, расположенной на колене, разворачивает блокнот с другой стороны от себя и все еще хмурится.       — Могу я чем-нибудь помочь? — тихо спрашивает Луи, подталкивая Гарри ногой. — Я знаю, что я не великий автор песен, но могу сыграть, если тебе нужно, — Стайлс поднимает на него глаза, на его лице ясно читается отчаяние.       — Я не могу показать тебе текст, — он выглядит почти испуганным, и Луи садится, двигаясь по дивану. Гарри быстро засовывает ручку в корешок и закрывает блокнот, держа гитару между собой и Томлинсоном, почти как щит.       — Меня не волнует текст, тебе нужно, чтобы я играл? — Гарри кивает, и Луи осторожно берет гитару у него из рук, кладя ее себе на колени. — Какие аккорды? — Стайлс описывает базовую структуру аккордов и нужный вид боя; затем Луи начинает играть, передвигая пальцы по грифу. Гарри критически оглядывает его, снова берет блокнот и садится на диван перпендикулярно парню, чтобы тот не смог заглянуть внутрь страниц, даже если бы захотел.       Несмотря на то, какими словами Луи успокоил Стайлса, ему не терпится узнать, что же тот там скрывает. Немного больно осознавать, что Гарри не доверяет ему в этом, но, как художник, он понимает, что нужно защищать творческий процесс. Когда Томлинсон рисует просто для удовольствия, ему нравится держать это при себе, пока он не почувствует законченность.       Поэтому он просто сидит на диване, смотрит конец фильма, снова и снова воспроизводя одну и ту же последовательность аккордов, в то время как Гарри утыкается носом в свой блокнот. Примерно за пять минут до конца фильма Стайлс называет новую комбинацию аккордов.       Они повторяют этот процесс в начале другого фильма, когда Гарри берет гитару обратно себе и наигрывает мелодию. Он напевает себе под нос, и Луи откидывается на спинку дивана, полностью сосредоточив внимание на парне. Какую бы песню Гарри ни сочинял, она мягкая, но энергичная, и Луи чувствует, как его собственные веки тяжелеют.       Томлинсон полностью винит в этом алкоголь, фильмы и невероятно успокаивающую музыку, издаваемую Гарри, когда его глаза впервые закрываются. Он вздрагивает и садится, надеясь, что отсутствие близости к горизонтальному положению поможет ему не заснуть.       Удача оказывается не на его стороне.       Когда Луи снова просыпается, Гарри полулежа развалился рядом, гитара возле дивана на полу, блокнот закрыт, а на телевизоре надпись «Ты все еще смотришь?» мелькает белыми буквами в темной комнате. Томлинсон стонет и начинает искать свой телефон, но вокруг него подоткнуто одеяло, так что ему приходится бороться, чтобы сбросить с себя укрытие. В конце концов он находит свой телефон между двумя диванными подушками и щурится, когда яркий экран слепит глаза.       Только что перевалило за два часа ночи. Луи, несомненно, проспал уже несколько часов, и бог знает, как давно Гарри задремал, поэтому Томлинсон старается не шуметь. Он стягивает одеяло со спинки дивана и укутывает им Гарри, берет гитару и кладет блокнот на кофейный столик. Луи возвращается в свою комнату, потирая глаза и зевая.       Он кладет гитару на место, раздевается до трусов, потягивается и откидывает в сторону одеяло. Томлинсон делает паузу, чтобы подключить свой телефон к зарядке, прежде чем устраивается на прохладных простынях.