←Chapter 8→
25 февраля 2023 г., 14:54
Когда Луи просыпается, Гарри рядом нет, а записка на ночном столике гласит, что у них с Найлом сегодня утром несколько интервью и что он вернется позже. Итак, Томлинсон переворачивается, находит свой телефон, стоящий на зарядке, рядом с двумя таблетками тайленола. Зейн отправил сообщение, спрашивая, не хочет ли Луи позавтракать. Он быстро соглашается, встает с кровати и направляется в душ.
Теплая вода приятно ощущается на коже, смывая воспоминания о прошлой ночи и заставляя почувствовать себя человеком. Ночь проносится в сознании, краткие моменты ревности, накатывающей на Гарри, как безрассудно и безжалостно он прикасался к нему в машине по дороге в отель.
Когда, наконец, он выходит из душа, и подходит к зеркалу, то тут же тихо ахает от состояния кожи шеи и ключиц. На ней расцвели несколько очевидных засосов, самый сильный из всех в уголке челюсти, темно-фиолетовый, и пульсирующий, Луи слегка надавливает на него. — Блять, — шипит он. Придется убить Гарри за это.
Зейн никогда это не забудет. Ни за что.
Поэтому Томлинсон принимает единственное решение.
Луи: Я заставлю тебя заплатить за состояние моей шеи. Чертов вампир.
Луи: [прилагаемая фотография]
Гарри: Если думаешь, что отправив мне свои фотографии без футболки во время перерыва, я пожалею, ты жестоко ошибаешься.Луи: Кстати, о боли, как там поживает твоя задница?
Гарри: -_-Луи: Так и думал.
Раздается стук в дверь, Томлинсон вздрагивает, быстро натягивая джинсы и случайную футболку, которая оказывается ему великовата, что означает – она Гарри, но ему все равно. Он хватает кеды, и идет открывать дверь, натягивая бейсболку на свои все еще влажные, растрепанные волосы. — Ты выглядишь словно побывал в аду, — смеется Зейн, замечая Луи. — Да? Ну, ты выглядишь не намного лучше, — огрызается Томлинсон, выпрямляясь с того места, куда наклонился, надевая кеды. Он тянется к маленькому засосу на шее Зейна, но получает пощечину, а на щеках Малика тут же расцветает румянец. — Итак, ты и Лиам, хм? — Луи не может сдержать ухмылку. — Заткнись. — Нет, даже не надейся, — Томлинсон проверяет свои карманы на наличие карточки от номера, после чего позволяет двери захлопнуться за ним. — Итак, куда мы направляемся? — Это Лос-Анджелес, здесь миллион кафе. Давай просто пройдемся, пока не найдем что-нибудь подходящее, — отвечает Зейн, направляясь по коридору к лифтам. — Тогда ладно, — путь к лобби проходит тихо и легко, остановившись у стойки регистрации, чтобы спросить дорогу, они отправляются навстречу утреннему солнцу Лос-Анджелеса. В кафе, которое они находят, немноголюдно, у них не возникает проблем со столиком и они делают свои заказы. — Итак, ты хочешь поговорить о прошлой ночи? — небрежно спрашивает Малик, улыбаясь официанту, который ставит перед ними напитки. — Спасибо, love. — А что насчет нее? — Луи пытается оставаться беспечным, но, судя по выражению лица Зейна, у него плохо получается. — Чертова истерическая ревность, которую устроил Гарри? — итак, сегодня утром он решил играть по крупному. Томлинсон тяжело сглатывает. — Я не очень хочу говорить, нет, — Луи делает глоток кофе. — Чертовски плохо, — твердость в тоне Малика удивляет его, он поднимает глаза на своего лучшего друга, и у него на лице написано легкое потрясение. — Луи, давай. — Я не знаю, что ты хочешь от меня услышать, Зейн. — Хочу, чтобы ты сказал мне, почему, черт возьми, ты ведешь себя так, как будто сможешь выйти из этого невредимым, — правда, которую Луи отказывался признавать, надеясь, что если он просто отодвинет все на потом, то Гарри проникнет достаточно глубоко и ему не придется его отпускать. — Луи, мы были друзьями с детства. Я знаю тебя, наверное, так же хорошо, как знаю себя, — Малик делает паузу, пока еду ставят на стол. — И я никогда раньше не видел тебя таким, ни с кем другим. Так почему ты все еще притворяешься? Луи позволяет недосказанности, отягощённой правдой, повиснуть в воздухе между ними. — Потому что не хочу его потерять, — это самая честная версия его аргумента, поэтому он позволяет ей сорваться с языка. — Ты — полная задница. — Что, почему? — Томлинсон сбит с толку. — Луи, прошлой ночью он был в ярости от ревности потому, что мы с тобой обнимались. Он так же без ума от тебя, как и ты от него, — Луи качает головой, откусывая сэндвич. — Почему ты качаешь головой? — Малик начинает раздражаться и это действует Луи на нервы. — Это все алкоголь, обычно он не такой, — Томлинсон лжет сквозь зубы. Он чувствует, как призрак стойки в ванной впивается в спину, когда Гарри прижимает его к ней и шепчет, что ему больше нравилось, когда Луи не приходиться делить. — Если ты собираешься солгать мне, то старайся лучше, — фыркает Малик и принимается за еду. Его слова ранят, но в глубине души Луи знает, что Зейн высказал хорошие, обоснованные замечания. Это все, о чем он может думать до конца завтрака, даже несмотря на то, что тема разговора меняется на безопасную. Черт, он все ещё думает об этом остаток утра. Все крутится внутри мозга, как шарик для игры в пинбол. Не важно кто разговаривает с ним или что происходит, ему не выбросить мысли из головы. Это делает его угрюмым и раздражительным, он огрызается на Найла, заставляя всех замолчать. Даже Гарри колеблется рядом с ним, проводя кончиками пальцев по плечам и запястьям Луи, боясь, что малейшее прикосновение выведет парня из себя. Итак, Томлинсон встает с дивана в гардеробной, до которого даже не помнит, как добрался, и выходит за дверь, полный решимости стряхнуть с себя темное облако. Он едва успевает миновать двери за кулисы, откуда направлялся к сцене, и пройти несколько кругов по стадиону, когда Найл догоняет его. — Привет, чувак, — тихо произносит Хоран, то, как осторожно Найл приближается, заставляет сердце Луи сжаться от чувства вины. Он чувствует себя как испуганная лошадь, что все вокруг него ходят по яичной скорлупе. — Мне правда жаль, Найл. Я не хотел огрызаться на тебя, — Томлинсон вздыхает, поворачиваясь обратно к рампе, поднимаясь на сцену. Он знает, что тот следует за ним и не может найти в себе силы позаботиться об этом. — Ты знаешь, что меня это не волнует, Лу, — прозвище, которое придумал Гарри, так легко слетает с губ Хорана. — Я просто хочу убедиться, что с тобой все в порядке. — Спасибо, Найл, — Луи садится на край сцены, готовясь спрыгнуть вниз, когда друг садится рядом. — Ты влюблен в него, не так ли? — эти слова заставляют Томлинсона застыть, страх несется по венам. — Что? — Приятель, да ладно тебе, очевидно же, — Хоран пожимает плечами. Он только что вырвал из груди Луи то, что тот пытался держать при себе. — Это очевидно для всех, кроме вас двоих, — Найл откидывается назад, опираясь на руки, и выглядя слишком расслабленным для того, чтобы говорить о чем-то настолько серьезном. — Я… я не… — Хоран просто смотрит в ответ, выглядя не впечатленным. — Луи, у меня есть глаза, — у Томлинсона перехватывает дыхание. — Неужели так очевидно? — слабо интересуется, уже зная ответ. — Не для него, — тихий ответ Найла снимает тяжесть с него плеч. — Он не понимает, что есть различия между тем, какими вы были рядом друг с другом до того, как уехали в Нью-Йорк, но ты сейчас смотришь на него по-другому. Вы оба… — Луи подтягивает колено, кладя на него подбородок. — Все сложнее, чем я думал, — голос тихий, как будто, если он скажет громче, то Гарри сможет услышать. — Ты знаешь, когда у тебя с кем-то отношения, и они расстаются с тобой, похоже на то, что ты мог предвидеть это, но ничего не сделал? — Найл соглашается. — Как будто я вижу, что надвигается гроза, но все еще мчусь вперед на полной скорости, словно могу избежать, если буду достаточно стараться. — Ты должен сказать ему, — отвечает Найл, наклоняясь вперед, чтобы быть в поле зрения Луи. — Зачем? Это только поставит нас в неловкое положение. В дальнейшем мы будем испытывать неловкость друг перед другом, пока не объявим общественности, что «расстались», хотя на самом деле никогда не были вместе. Затем я вернусь к своей жизни с разбитым сердцем и воспоминаниями о проблемах. — Луи, ну же, не будь таким драматичным. Ты не можешь знать, что будет, — Томлинсон просто с несчастным видом смотрит на него. — Звучит безумно, ты же понимаешь это. — По-моему не так уж и безумно, — раздраженно бормочет он. — Приятель, сколько еще раз я должен тебе объяснять. Он ушел из-за тебя с тех пор, как впервые вернулся из Нью-Йорка, — тон Найла становится все более настойчивым, и Луи крепко зажмуривается, желая, чтобы слезы, навернувшиеся на глаза, ушли. — Ты не можешь знать этого наверняка. — Думаю, что нет, — бормочет Найл. Они сидят там в дружеском молчании, кто знает, как долго, пока Хоран не встает. — Хочешь, я позову Зейна? — когда Луи просто кивает, Найл уходит, он слышит, как затихают его шаги. Малик появляется несколько минут спустя, подходит, садится позади него и притягивает обратно к своей груди, обнимая за плечи. — Все будет хорошо, Лу, — лжет Зейн. — Я знаю, — Томлинсон опирается на спину.--
Через несколько секунд после начала шоу, Престон сопровождает Луи и Зейна в огороженную веревками часть аудитории, и когда люди начинают узнавать, кто он такой, раздается хор вздохов и не очень тихий шепот. Они танцуют и поют во всю мощь своих легких под вступительную часть. К началу сета Гарри и Найла, ребята уже раскрепощены. Когда они заканчивают «Everywhere», Стайлс озорно ухмыляется, а Луи бормочет «о, нет», не зная чего ожидать. — Стадион «Роуз Боул», ты прекрасно выглядишь сегодня вечером, — произносит Гарри в микрофон, направляясь к парням по подиуму. Толпа ревет и Стайлс останавливается перед нужной секцией. — Сегодня вечером в зале присутствуют несколько друзей, они пришли просто для того, чтобы увидеть все ваши прекрасные лица. Давайте скажем «привет» парням, — улыбка Гарри с ямочками озаряет их, а Луи беспомощно машет рукой. — Ты не выглядишь воодушевленным, — поддразнивает Гарри, сгибаясь в талии. — Почему ты не выглядишь восторженным? Томлинсон, не в силах придумать достойное оправдание, показывая в ответ средний палец. Гарри отпрыгивает назад, как будто его обожгло. — Это семейное шоу, — выдыхает Стайлс, после чего выпрямляется и посылает свою лучезарную улыбку толпе. — Или это… — раздается рев толпы, а Луи смеется. — Конечно, это так! — Гарри хихикает, вскидывая руки вверх. — Посмотри, что ты наделал, — он грозит пальцем Луи, который в ответ пожимает плечами. Шоу продолжается, и, хотя технически это концерт, Луи чувствует, что Гарри и Найл проводят больше времени, дурачась и разговаривая с толпой, чем поют. Они поют «Better Than Words», когда в середине соло Гарри, Найл подходит к нему сзади и выливает бутылку воды ему на голову. Стайлс быстро приходит в себя, хватает еще две бутылки и несется за Хораном по подиуму. Он брызгает одну на спину Найла, а затем поворачивается и замечает, что Луи и Зейн находятся в той же секции. Томлинсон наблюдает момент, когда идея озаряет Гарри. Он открывает бутылку с водой, перегибается через ограждение и выливает всю бутылку на голову Луи. Зейн хихикает рядом, а Томлинсон уверен, что его волосы выглядят ужасно, когда он стягивает с тела промокшую черную майку. Дерзкий и уверенный, он поднимает глаза и криво улыбается Гарри, после чего полностью снимает промокшую майку, швырнув туда, где Гарри стоит на сцене, все еще пялясь на него с исчезнувшей ухмылкой. Каким-то образом Стайлс ловит майку и отвлекается на то, как Луи убирает мокрую челку со лба. Он совершенно не замечает, как Найл подходит к нему сзади с кулером, в котором хранятся бутылки с водой на сцене, и выливает на него ледяную воду. Гарри сразу же промокает насквозь, но откидывает голову назад и одаривает Найла улыбкой «я заставлю тебя пожалеть об этом», после чего напоследок подмигивает Луи и начинает догонять Найла, размахивая мокрой майкой Томлинсона как оружием. Он несколько раз шлепает Хорана по заднице, прежде чем они, наконец, падают на сцену и начинают песню сначала. Девушки позади них не могут перестать смеяться, и кажется, что весь стадион почти согнулся от смеха, включая персонал мероприятия. Гарри в конце концов возвращает Луи его майку, бесцеремонно сбрасывая промокшую ткань парню на голову посреди «Alive». Остальная часть шоу проходит в тумане танцев с Зейном, и смеха над выходками Гарри и Найла на сцене. Луи полностью увлечен разговором с фанаткой, сидящей позади них, о разных татуировках, которые она хочет сделать после шоу. Из-за этого не замечает приближения Престона, и подпрыгивает примерно на фут в воздухе, когда тот хлопает его по плечу. Фанатка, которой не больше шестнадцати, начинает смеяться, и Луи не упускает из виду веселья, плескающееся в глазах Зейна, когда он поворачивается, чтобы хлопнуть Престона по плечу за то, что тот напугал его. — Пока, love! — кричит Томлинсон через плечо все еще хихикающей фанатке, и напоследок машет ей рукой, пока Престон ведет их за кулисы. Малик смеется и толкает Луи. Все так болезненно-беззаботно отгоняет мысли, преследовавшие его весь день. Концерт и возможность помочь Гарри устроить хаос, были отличным временным отвлечением, но все же никак не решают корень проблем. Отправляясь с Зейном за кулисы, он настолько погружен в свои мысли, что едва замечает прикосновение, скользящее по руке, и пальцы, обхватывающие запястье, пока не останавливается. Гарри прижимается к нему сзади, его футболка все еще прохладная и мокрая, но Луи ощущает тепло, исходящее от Стайлса, теперь трудно не чувствовать себя опьяненным этим. — Если вы собираетесь делать непристойные вещи, пожалуйста, наедине! — кричит Зейн, и глаза Луи распахиваются, когда Малик дьявольски ухмыляется, протискиваясь в гримерную Найла. Рука Гарри обхватывает Луи за бедра, полностью притягивая к себе и опускается низко по-собственнически. — Ты снял свою майку и бросил ее в меня на стадионе, полном пятидесяти пяти тысяч человек, — рычит Гарри. — Ты вылил на меня воду, — возражает Луи в ответ, растворяясь в теле Стайлса. — Ты швырнул ее в меня, словно стриптизер. — Ну-ну, Гарольд. Стриптиз – вполне реальная карьера. Мне говорили, что у меня отличная задница, — Гарри резко вдыхает, губы скользят по изгибу шеи Луи. — У тебя действительно отличная задница, с этим не поспоришь. Я хочу сказать, что ты сильно возбудил меня своей выходкой на сцене, мне пришлось ходить твердым перед пятьюдесятью пятью тысячами зрителей, — низкий голос звучит у Луи над ухом, а пальцы скользят вниз по животу Томлинсона, играя с поясом джинсов. — Гарри… — он выдыхает, пытаясь предостеречь парня. — Мы не можем заниматься этим здесь, — пальцы опускаются ниже пояса, и, несмотря на руку, накрывающую запястье Гарри, Луи практически бессилен остановить его. — Почему нет? — спрашивает Стайлс, слегка приоткрыв рот, покрывая поцелуями шею. — Потому что мы все еще стоим посреди коридора стадиона, на котором ты только что отыграл концерт, и вокруг есть люди, которые не хотят видеть, как я буду трахать тебя у стены, — Луи невозмутим, и чувствует, как Гарри хихикает ему в шею. — Не хочешь устроить им шоу? — Определенно нет, ты, маленький эксгибиционист, — Томлинсон вырывается из хватки и толкает его в сторону гримерной. — Ты должен мне сухую футболку, а потом, может быть, если будешь вести себя хорош, трахну тебя в матрас. Глаза Гарри загораются и на лице появляется игривая ухмылка. — Обещаешь? — Обещаю, — шепчет Луи, и наклоняется, сжимая руками бедра Стайлса. Затем отталкивает его и направляется в гримерку. Хватает футболку из его сумки и надевает, кладя промокшую насквозь майку на пластиковый стул. Луи оставляет Гарри, когда тот начинает снимать свою сценическую одежду. Выскальзывает из гримерки, и направляется к Найлу, где должен быть Малик. — Привет, Зейни, — объявляет Луи, плюхаясь на колени другу. — Привет, Мишка Бу, — Малик автоматически обнимает Луи за талию. — Ты вернулся раньше, чем я думал. — Ох, ха-ха, — рычит Томлинсон, щипая Зейна за бедро. — Тебе понравилось шоу? — Безусловно, было весело. Приятно наконец увидеть то, о чем ты рассказывал, — смеется Малик. — Они действительно смешные. — Ценю это, приятель, — Найл появляется из ванной, натягивает футболку и надевает бейсболку на голову. — Где мой драгоценный Гарольд? Ты закончил лишать его девственности? — Приятель, — смеется Луи. — Не хочу тебя огорчать, но я лишил его девственности несколько недель назад. — Кого ты лишил девственности? — спрашивает Гарри с порога. Он переоделся в другие джинсы с дырками на коленях, футболку Packers и пару новых ботинок. — Найл спросил закончил ли я лишать тебя девственности. Мне пришлось ответить, что сделал это еще несколько недель назад, — ухмыляется Томлинсон, сидя на коленях у Зейна. Гарри слегка хмурится, направляясь к дивану, на котором они сидят. — Я думал, Найл знает. — Ну, я тоже, но он ещё рассеяннее, чем мы рассчитывали, — дразнит Луи. Гарри тяжело опускается на другую сторону дивана, между его бровями пролегает небольшая морщинка. — Все готовы вернуться в отель? — кричит Пол из коридора. Происходит множество перемещений, прежде чем он понимает, что оказался в машине с Гарри, плотно зажатый между дверью и его бедром. Энергия от шоу давно улетучилась, тишина в машине граничит с сонливостью, все ребята с тяжелыми глазами и сонными улыбками следуют в лобби отеля. Грандиозность дня кружится вокруг Луи, когда он готовится ко сну и падает на пуховую постель рядом с Гарри. Тяжелая рука обнимает его за бедра, а затем сон зовет по имени. Он ускользает со следующим вздохом.--
Не то, чтобы к следующему утру мир изменился, но вот Луи так не кажется. Гарри все тот же. Он проскальзывает в гостиничный номер и выходит прежде, чем Томлинсон по-настоящему проснется, оставляет легкие поцелуи на лбу, шепчет обещания увидеться с ним позже. Значит Луи другой. Он чувствует, как тяжесть мыслей прижимает его к кровати. Страшная вещь – безответная влюбленность. Поэтому Луи совершает самый логичный поступок, который приходит в голову: решает избегать. Гарри, Найл и Лиам большую часть дня заняты интервью и прессой, поэтому Томлинсон бездельничает у бассейна, а Зейн заманивает его на пляж на несколько часов, где они довольно ужасно учатся серфингу. Так что Луи уставший заползает обратно в постель, через несколько часов после обеда. Слегка загорелый и, возможно, навеселе после ланча, в который его втянул Зейн. Томлинсон знает, что Гарри тоже лежит в постели. Под простыней спрятан знакомый комочек, но Луи не может найти в своем мозгу места, позаботиться об этом. Он позволяет усталости вытечь из тела и старается не думать о человеке рядом с ним. А также старается не думать о том, что должен вскоре оставить его.--
— Луи, — шепчет Гарри, отчего тот вздрагивает, садясь прямо и тяжело дыша. — Господи, не хотел тебя напугать, — Стайлс сидит поперек кровати, наклонившись, словно уже не один раз пытается разбудить парня. — Все в порядке, — отвечает Томлинсон, подтягивая ноги к себе, прижимая их к груди. На лице Гарри появляется легкая хмурость, но так же быстро пропадает. — Что случилось? — Луи проводит рукой по лицу, пытаясь успокоить свое все еще колотящееся сердце. — Пора идти, ты можешь собраться за двадцать минут? — Определенно, — зевает Луи, откидывая одеяло и быстро выбираясь из постели. Он достает из сумки свежую футболку, надевает ее через голову, предварительно сняв помятую со сна. Гарри появляется позади него, осторожно скользя руками по бедрам Луи, касаясь большим пальцем кожи чуть выше линии талии. Луи не может ничего поделать, слегка напрягаясь и Гарри тут же отстраняясь замирает. — Все в порядке? — голос Стайлса тихий и Луи бросает быстрый взгляд на парня через зеркало. — Все в порядке, — отвечает он, стараясь улыбнуться как можно правдоподобнее и направляется в ванную. Когда дверь за ним закрывается, Луи тяжело выдыхает. Трудно скрыться от Гарри, особенно когда кажется, что в любой момент все может выплеснуться наружу. Ему требуется мгновение, чтобы собраться с мыслями. Он ополаскивает лицо прохладной водой, чистит зубы и пытается привести волосы в некое подобие порядка. Луи выходит из ванной, имея в запасе три минуты, засовывает ноги в кроссовки, хватает то, что ему нужно и смотрит на Гарри. Тот сидит, прислонившись к подоконнику, кусает губу. — Гарри, — по взгляду видно, что ему требуется мгновение сфокусироваться, он явно все еще погружен в свои мысли. — Поехали? — Стайлс кивает в знак согласия и они выходят.--
Зейн проводит время на шоу, почти так же, как и накануне, танцуя и ведя себя глупо, пытаясь посеять хаос среди Гарри и Найла. Луи пытается присоединиться, но ему становится все труднее удерживать ухмылку на лице, и Гарри несколько раз ловит его на этом, скривив рот. У них получается отвлекать Гарри на какое-то мгновение, прежде чем он переключает внимание на что-то другое. Для них это становится игрой, кто сможет заставить одного из парней посмеяться над ними, когда они должны быть сосредоточены на шоу. Луи выигрывает, потому что всегда привлекает внимание Гарри быстрее, чем следовало бы. Хотя, к тому времени, как ребята покидают сцену, это начинает раздражать. Гарри напряжен, мягкое и открытое выражение, обычно присутствующее на его лице, сменяется таким, с которым Луи не знает, что делать. Он выглядит сердитым. Луи не может вспомнить ничего плохого, что мог сделать, кроме того, что доставлял неприятности. Поэтому решает оставить Гарри в покое, зная, что тот все выскажет, когда будет готов. Так продолжается всю дорогу до отеля, Гарри угрюмо смотрит в окно на заднем сиденье внедорожника. В лифте, поднимающем их на этаж, душно, и Луи осторожно следует за Гарри, не уверенный, как ко всему подойти. Он может сказать, что Стайлс готовится к ссоре, и что-то в душе подсказывает, что в этот раз больно будет всем. Гарри требуется время, и когда Луи только выходит из душа, все еще в одних штанах, Стайлс похож на вулкан, который вот-вот извергнет лаву. — Луи, — каким-то образом жесткие нотки в голосе Гарри, застают Томлинсона врасплох, хотя у него было ощущение, что именно к этому они и шли с тех пор, как Гарри ушел со сцены. — Гарри, — Луи натягивает пару спортивных шорт, потому что в штанах жарко. — Я больше не знаю, что мы делаем, — Гарри даже не смотрит на Луи, он смотрит в окно и каким-то образом это усиливает воздействие его слов. — Что ты имеешь в виду? — у Томлинсона такое чувство, что желудок опустился до кончиков пальцев ног, а в мозгу поселилось ноющее чувство, что добром все не закончится. — Я имею в виду, что понимаю, почему мы все еще притворяемся. Таков план. Но я не знаю, почему ты так глубоко в этом замешан, — Гарри все еще, блять, не смотрит на Луи, прислонившись к подоконнику. — Думал, так будет легче… заставить все казаться реальным. Делаю то, что сказал Лиам, я просто согласился с этим… — Томлинсон чувствует, что он пропустил шаг, как будто не удержался на ногах — Почему ты на самом деле это делаешь, а? — глаза Гарри пылают гневом, его взгляд обжигает кожу Луи, когда он, наконец, поворачивается и смотрит Томлинсону в лицо. — Что ты получаешь от этого, кроме бесплатной рекламы своего салона? Я знаю, ты говорил, что стал сильнее занят с тех пор, как мы начали этот фарс, — сплевывает Стайлс, гнев пронизывает каждое его движение. — Серьезно, Гарри? Ты думаешь, я тебя использую?— потрясенно спрашивает Луи. Гарри вскидывает руки, как бы говоря «а что еще?» и в этот момент Томлинсон ломается. — Какого черта мне использовать тебя, Гарри? Я прекрасно справлялся сам, большое тебе спасибо, до того, как ты ворвался в мой салон той ночью. Мне не нужно твое имя для рекламы. У меня в буквальном смысле есть трансконтинентальный бизнес, за который я наполовину отвечаю. Если бы я страдал из-за клиентов, то не стал бы проводить полгода за океаном вдали от своей семьи, просто чтобы соответствовать спросу на свою работу, — Луи старается, чтобы его слова были взвешенными и даже создавали видимость спокойствия. — И причина, по которой я сейчас намного сильнее занят, заключается в том, что теперь у меня есть ученик! Многому можно научиться самому, и она лучшая, но есть правила, по которым обучение длится годами! Плюс я делал это, — он дико жестикулирует в пространство между ними. — Летаю через всю страну дважды за несколько месяцев, чтобы увидеться с тобой, и тому подобное, разрушает рабочий график. — Прости меня, но я тебе не верю, — Гарри не менее зол после своего объяснения и это разрушает внешнее спокойствие Луи. — Нет, мне это не нужно, — огрызается Томлинсон. — Я делаю все, чтобы помочь тебе, Гарри. Я фактически разоблачил тебя в том клубе, и помочь тебе — меньшее, что я мог сделать. Ты знаешь, что случилось со мной на следующее утро? — Стайлс качает головой и Луи кивает. — Зейн позвонил мне, рассказал обо всем этом бардаке в Твиттере. Потом Лиам позвонил мне и сказал, что я могу помочь, если захочу. — И ты, о, так любезно согласился, потому что у тебя такое доброе сердце, — голос Гарри сочится сарказмом и гневом. — Это была только половина причины, придурок. — Ох, пожалуйста, тогда просвети меня. — Я хотел помочь тебе, потому что чувствовал, что обидел тебя. Никто не заслуживает того, чтобы его разоблачили против воли. Итак, я сказал «да», когда Лиам спросил. — Да, ты уже говорил это. Тогда в чем же вторая половина причины? — сплевывает Стайлс. — В том, что это был ты. Ты, придурок! Неужели думаешь, что я стал бы мириться с этим ради кого-то, кого терпеть не могу? — Не знаю! Я не так хорошо тебя знаю, и, конечно, не знал тебя, когда мы впервые согласились на это! — Гарри не приближается, все еще прислоняясь к подоконнику, и даже несмотря на то, что они буквально в середине спора, что-то в Луи жаждет быть рядом с парнем. — Ты знаешь меня во всех смыслах, Гарри, — это тихое признание останавливает Стайлса, его рот уже наполовину открывается с очередным возражением. — Что? — Ты слышал меня, не делай вид, что ты глухой, — Луи невыносимо смотреть на Гарри, поэтому он выбирает место на глупом, красивом ковре и сосредотачивается на нем. — Мы потратили большую часть последних двух месяцев, пытаясь убедить общественность в том, что у нас отношения. Мы провели вместе больше времени, чем необходимо. Ты знаешь все глупости обо мне и важные вещи, например, как мой бывший парень обращался со мной, — Томлинсон фыркает, наклоняясь вперед за футболкой. — Ты знаешь меня так, как это имеет значение. Так что, возможно, мы пропустили основы: такие как наши любимые цвета или любимые вкусы мороженого, но все, что ты знаешь обо мне имеет значение, — Луи засовывает ноги в свои кроссовки и хватает телефон с кровати. Гарри по-прежнему стоит окна. — Куда ты идешь? — Я сегодня буду спать в комнате Зейна. Не хочу находиться здесь сейчас, особенно из-за этого, — Луи машет рукой на общее поведение Гарри, все еще взвинченного и напряженного. — Продолжай, — Томлинсон поворачивается, и направляется к двери, но останавливается, прежде чем распахнуть ее. — Я знаю, у тебя есть привычка затевать ссору перед моим уходом, — Томлинсон распахивает дверь и выходит в тихий коридор. В конце коридора стоит охранник, он притворяется, что не видит, как Луи проходит мимо, направляясь к двери Зейна. Сонный на вид Малик открывает дверь, бросает один взгляд на лицо друга, после чего открывает дверь шире, приглашая Томлинсона войти. Луи тихо залезает под простыни, а Зейн следом проскальзывает с другой стороны. — Хочешь поговорить об этом? — спрашивает Малик в безмолвной комнате. — Нет. — Я люблю тебя, Лу, — вчерашний утренний разговор прокручивается в голове Луи, и теперь он знает, что Зейн прав. — Я тоже люблю тебя, Зи. Он точно не выйдет из этого невредимым.--
Луи просыпается на следующее утро, прижавшись к Зейну, как они обычно делали, когда были еще совсем детьми. Малик пишет сообщение, а другая рука все еще обнимает Луи. — Который час? — Томлинсон зевает, потягиваясь. — Начало девятого, — приглушенно отвечает Малик. — Во сколько твой рейс? — Вылет где-то после полудня, — произносит Луи, переворачиваясь и садясь на край кровати. — Когда у тебя самолет? — он тянется за своими кроссовками, надевает их и стонет. — Сегодня вечером вылет в Лондон. Ты уверен, что с тобой все в порядке? — позади Луи раздается шорох, а затем в поле его зрения появляется Зейн, сонный, с морщинами от подушки на лице. — Я в порядке. Прошлой ночью мы с Гарри поссорились, — он хватает свой телефон, ключ-карту с тумбочки и встает, обходя Малика. — Из-за чего? — Томлинсон вздыхает, берясь за ручку двери. — Он обвинил меня в том, что я использую его, — Луи прислоняется к двери, прижимаясь лбом к прохладному дереву. — Я объяснил ему весь абсурд, но он сказал, что не знал меня, когда мы подписывались на это, — Томлинсон пытается сморгнуть слезы, собирающиеся в глазах. — Я сказал ему, что он знает меня во всех смыслах, которые действительно важны. — О, Лу, — бормочет Зейн. — Я влюблен в него, Зи, — горячая слеза скатывается по щеке Луи. — И знаю, что это глупо, потому что почти уверен, что он не влюблен в меня, так что я просто идиот, — Томлинсон шмыгает носом, и вытирает несколько скатившихся слез, издавая смешок. — И у него есть эта ужасная привычка затевать ссору прямо перед тем, как кто-то из нас должен улететь или уехать, самая раздражающая вещь на свете, но я думаю, что догадываюсь почему он это делает, — Луи рискует оглянуться на своего лучшего друга, и видит его мягкое лицо, смотрящее на него в ответ. — Почему? — Это безумие, но часть меня продолжает думать, что тогда у нас останется что-то незаконченное и нам придется вернуться друг к другу, — Томлинсон тяжело сглатывает. — Это сводит меня немного с ума, но я… думаю, смогу понять. — Ты действительно любишь его, да? — Луи с несчастным видом кивает. — Увидимся позже? Прежде чем ты отправишься в аэропорт, — добавляет Зейн, подходя и притягивая Луи к своей груди, крепко обнимая его. — В конце концов, все будет хорошо, — шепчет он, прежде чем отпустить Томлинсон натянуто улыбается и поворачивается, выходя за дверь. С каждым шагом, по направлению в их номер, свинцовое ощущение в животе увеличивается вдвое. Замок щелкает, открываясь, когда Луи прижимает ключ-карту к двери, он толкает дверь, понимая, что в комнате устрашающе тихо. Гарри ушел, но его сумки все еще на месте, что дает Луи небольшое чувство облегчения. Он понятия не имеет, где Стайлс может быть в половине девятого, но у него нет времени задаваться этим вопросом. Он начинает собирать свою одежду, оставляя пару джинсов и футболку, чтобы надеть в дорогу. Томлинсон как раз собирался закинуть рюкзак на плечо, когда Гарри входит в дверь, выглядя сияющим и красивым, как всегда. — Что ты делаешь? — взгляд Стайлса опускается на сумку у ног парня и рюкзак на кровати. — Мой рейс в полдень. Мне нужно идти, — отвечает Луи. Атмосфера кажется натянутой, неловкие споры и обвинения все еще свежи. — Так ты просто собирался уйти, не попрощавшись? — Гарри обходит его, бросая телефон на кровать и снимая ботинки. — Тебя здесь не было. Я предположил, что ты занят, — Томлинсон надевает рюкзак на плечи, и берет свою сумку, поворачиваясь лицом к Гарри. На лице парня читается тревога, а в глазах застыло что-то похожее на печаль. — Ты думал, я буду слишком занят, чтобы попрощаться с тобой? — Луи пожимает плечами и лицо Гарри морщится. — Луи… — Все в порядке, Гарри. Не беспокойся об этом, хорошо? — Томлинсон поворачивается к двери. — Поговорим позже. — Прости, — извинения тихие, едва слышные из-за шума кондиционера. — За что? — Луи вздыхает, держась за ручку двери. Такое ощущение, что за последние двадцать четыре часа у него было много подобных разговоров. — За то, что сказал прошлой ночью. Я не должен был… — Гарри, — на этот раз Стайлс молчит. — Все в порядке. Дело сделано, — Томлинсон резко открывает дверь, шагая в дверной проем. — Прощай, Гарри, — и позволяет двери захлопнуться между ними.--
Зейн провожает Луи в аэропорт, машет ему рукой, когда он проходит через охрану и спускается в терминал. Ему вроде как кажется, что он прячется, надвинув бейсболку низко на лоб, но не совсем понимает от чего. Фанаты Гарри — то, как он объясняет свою паранойю. Несколько девочек–подростков, сидящих напротив, бросают на него вопросительные взгляды. Он просто поглубже вдевает наушники и натягивает кепку так низко, как только может, но не закрывая обзор. К счастью для него, Лиам забронировал билет первым классом на обратный путь, так что Томлинсон садится первым, и убегает от любопытных глаз девушек, садящихся на самолет в Техас. Полет проходит без происшествий, в основном потому, что Луи закрывает глаза и засыпает, как только самолет взлетает. Стюардесса будит его после приземления и Томлинсон затуманено смотрит на нее. В его теле поселяется печаль, от которой не может избавить даже шестичасовой сон, и, судя по сочувствующему выражению ее лица, она это понимает. Когда он снова включает свой телефон, у него появляются уведомления из Instagram о том, что он был отмечен на двух новых фотографиях. Они обе делают его еще несчастнее, чем должно быть, поэтому он вздыхает и пересматривает несколько, которые были присланы ему фотографом тура и выбирает одну. Затем подписывает ее и публикует, а его сердце все еще колотится в горле. Голова кажется тяжелой, как от долгого сна, так и от шквала воспоминаний, с которыми он сталкивается, тащась через аэропорт. Прохождение TSA заставляет сердце сжаться, а волна страдания охватывает его. Это ударяет прямо в грудь, когда он открывает дверь в свою квартиру, и там, на диване, где они и оставили, лежит гитара, которой пользовался Гарри, пока был здесь. Он чувствует, как на глаза наворачиваются слезы, когда он поднимает ее и кладет обратно на место в своей комнате. Потом передумывает и прячет в свой шкаф. С глаз долой, из сердца вон. По крайней мере, до тех пор, пока позже он не сядет на диван с Клиффордом под мышкой и не оглянется, ожидая увидеть Гарри с распущенными волосами и гитарой в руке, решающего какую-то проблему с чем-то, что пишет. Томлинсон старается не задерживаться на диване. Все приводит к тому, что Луи начинает проводить слишком много времени на работе. Записывает клиентов на позднее время, работает над трафаретами допоздна, приходя домой только для того, чтобы поспать и повторить все это на следующий день. Теперь он каждый день берет Клиффорда с собой, чтобы тот составил ему компанию, стараясь держаться подальше от своей квартиры, где призрак Гарри таится за каждым углом. Никто не осмеливается комментировать состояние его жизни, вместо этого позволяя ему работать до самозабвения. Как будто у Рони есть какое-то шестое чувство, говорящее ей просто оставить его в покое, и предупредить всех остальных о расспросах об этом. Он заговорит, когда будет готов.--
— Луи, — произносит Рони, садясь на его стул на колесиках и подкатываясь к столу, где тот склонился над трафаретом. — Что? — огрызается тот. Вау, думает он, закрывая глаза и вздрагивая от тона своего голоса. — Прости. — Не хочешь поговорить о нем? — девушка ведет себя тихо, и в салоне вокруг них почти тишина, так как пришло время закрытия. — О чем именно? — Луи ненавидит, что понимает, о ком они говорят, и ненавидит то, как его сердце сжимается от простого намека. — Ну, как насчет того, для начала, что когда ты приходишь каждое утро, то отдаешь мне свой телефон, говоря, что не хочешь знать ни о чем, кроме сообщений или звонков от своей семьи. Он отправляет тебе смс-сообщения. — Знаю, он видит, что я их читаю, — Томлинсон ведет плечом, и снова склоняется над блокнотом для рисования, утолщая линию. — Ты читаешь их, но не отвечаешь? У тебя есть желание умереть, о котором ты забыл мне рассказать? — Нет, — огрызается Луи, пронзая Рони испепеляющим взглядом. Она встречается с ним в ответ, непоколебимая и не впечатленная. — В последнее время у меня не появилось желания умереть. — Тогда о чем, БЛЯТЬ, ты думаешь? — рычит девушка, хлопая парня по затылку. — Я думаю, что мне следует включить режим самосохранения, чтобы это не разорвало меня в клочья, когда все взорвется. — Ты такой идиот, Луи, — Рони отталкивается от стола, позволяя вращающемуся стулу отлететь обратно в стену позади него, они с Клиффордом подпрыгивают. — Он не собирается срываться на тебе. — Ты не можешь этого знать, — Луи смущенно моргает. — Ну, ты тоже не можешь, — с этими словами она поднимает свою сумку с пола, и как раз собираясь завернуть за угол, покидая пространство, останавливается. — Если ты будешь продолжать в том же духе, то никогда не узнаешь, коснется ли оно тебя, — и просто уходит. Луи бросает стилус на стол, проводя руками по волосам. Клиффорд тычется носом в локоть парня, и Томлинсон опускает руки, взъерошивая пушистую голову собаки. — Пойдем домой, приятель.--
За день до того, как Луи улетит обратно в Лондон на следующие три месяца, он специально не назначает сеансов, чтобы у него было достаточно времени собрать вещи. Собирание вещей – не самое захватывающее занятие в его жизни, но на этот раз ему кажется, что он упаковывает своих призраков. Во второй половине дня, после того как избавляется от всей еды, которая может испортиться или которую Зейн не будет есть, а так же убрав игрушки Клиффорда, приступает к последней важной задаче своего дня. Одежда складывается без труда, но когда он поворачивается лицом к остальной части своей комнаты, то сталкивается с проблемой. Гитара лежит на кровати рядом с футляром, блокнот для рисования, альбомы для набросков и карандаши разбросаны по столу и под стопкой бумаг. Он находит старый набросок треугольника, который набивал Гарри за ухом и у него странно сжимается сердце. Луи перекладывает его в альбом для рисования вместе с другими разными рисунками и запихивает стопку в чемодан. Собираясь вернуться в Лондон, Томлинсон всегда испытывает горько-сладкую ностальгию, как будто встречаешь на улице старого любовника. Странное занятие — собирать вещи, потому что Зейн, менее чем через 24 часа, возьмет на себя его жизнь здесь. Он будет делать то же самое за три тысячи миль отсюда, отсыпаясь после смены часовых поясов и распаковывая вещи в городе, который считает наполовину своим домом. Корабли в ночи, как их называет Зейн. Друзья проходят мимо друг друга, почти никогда не оказываясь в одном и том же месте, в одно и то же время. Рони встречает их у лифта и грустно улыбается ему, но, к счастью, ничего не говорит. В конце концов, Луи входит в лифт вместе с девушкой, и двумя массивными чемоданами позади него, рюкзаком на плече, а так же поводком Клиффорда. В руках у девушки коробка Клиффорда и пес взволнованно принюхивается к ней. Все, что ему не пригодится, или если есть дубликаты в Лондоне, останется здесь, собирая пыль, до следующего приезда в город. В такси до аэропорта тихо, Луи позволяет себе обдумать события последних нескольких месяцев. Он знает, что любит Гарри, проблема не в этом. Проблема в трещине в его сердце, которая становится немного шире каждый раз, когда тихий голосок в глубине головы напоминает ему, что их отношения ненастоящие. Каждое прикосновение между ними в присутствии других людей было не искренним, хотя это то, чего Луи хочет больше всего на свете. Он хочет, чтобы Гарри касался его в присутствии своей команды, просто безобидно положив руку на талию, но не напоказ. Он хочет держать Гарри за руку, но не для посторонних глаз. Он хочет поцеловать его просто потому, что у кого-то из них есть чувства, но не из-за того, что они играют в пару. Томлинсон настолько погружен в свои мысли, что не замечает, как они подъезжают к LaGuardia, пока не оказываются у входа. Водитель включил сигнал поворота и поставил машину на стоянку, помогая Луи с сумками. Жонглировать двумя чемоданами и чрезмерно возбудимой собакой непросто, но ему и Рони удается добраться до стойки регистрации, передать сумки, и запихнуть Клиффорда в клетку, положив ему любимую игрушку и одеяло. Пес слегка поскуливает, когда кто-то уносит клетку, и, как будто его сердце и без того недостаточно болит, оно сжимается еще раз при виде его собаки, прижавшейся к металлической дверце ящика и дующейся на него. На стойке ему вручают посадочный талон. Рони с легкой улыбкой на лице вручает Луи рюкзак. — Знаю, ты ненавидишь эту часть, — тихо говорит она, шагая рядом с ним. — Я ненавижу это каждый раз, когда мы меняемся местами, ты же знаешь, — отвечает Томлинсон. Очередь в службу безопасности такая же длинная, как обычно, и они занимают свои места в конце очереди с паспортом и билетом в руках. — Луи, я работаю с тобой с тех пор, как ты открыл салон в Нью-Йорке и понял, что тебе нужно больше помощи, потому что у тебя не было Зейна. Думаю, я довольно хорошо тебя знаю, — Рони поворачивается к парню, Луи смотрит на ее лицо. Особое выражение, которое появляется на ее лице, когда с ним трудно или когда он раздражителен без явной причины. — В конце концов, все будет хорошо. Ты знаешь это, да? — девушка наклоняет голову, и на мгновение становится так до боли похожа на Гарри. Луи может поклясться, что видит его ямочки на ее лице. — Даже если вы расстанетесь, все будет хорошо. — Я знаю, — он сглатывает и продвигается вперед в очереди. Они замолкают на несколько секунд, но этого времени ему хватает, чтобы снова повернуться к ней лицом. — Ты знаешь, все эти авторы и люди, которые пишут фильмы и сериалы, ошибаются. — Что? — Луи смотрит на Ронни краем глаза, у нее играет грустная улыбка. — Между вами нет «дзынь». Есть привязанность, и думаю, что сейчас знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понимать, что ты испытываешь к нему чувства. Но даже если это не будет длиться вечно, рано или поздно ты встретишь кого-то другого. Как бы то ни было, у меня есть предчувствие на этот счет, — Рони улыбается, глядя на свои кеды. — Откуда ты знаешь? — спрашивает Луи, ненавидя, как дрожит его голос. — Просто внутреннее предчувствие, — они почти подошли к тому моменту, когда Рони придется выйти за рамки. — Но я также знаю, что это причиняет тебе боль, потому что он не твой, — она шепчет последнюю часть и Луи смаргивает несколько слез. — Это нормально – ставить себя на первое место, даже если ты любишь его, — он клянется, что она иногда читает мысли. — Спасибо тебе, Рони, — он протягивает руку и обнимает девушку. — Побольше обнимай Брюса за меня, ладно? — Обещаю. Напиши мне, как только приземлишься, ладно? Или я попрошу Сару выследить тебя, — Луи морщится и кивает. — Это было один раз! — Ты выключил свой телефон на два дня, Луи! — парень пожимает плечами, и перекладывает паспорт в другую руку, из которой торчит посадочный талон. — И не делал так последние три раза, когда мы менялись местами. Я заранее предупрежу, если соберусь выключить свой телефон, хорошо? — Ну, мне это не нравится, но это лучше, чем думать, что ты мертв и плаваешь в Темзе, — соглашается Рони, еще раз обнимая его, выходя из очереди. — Увидимся через три месяца, босс, — она шутливо отдает Томлинсону честь, тот смеется, делая шаг вперед. — Увидимся, Рони. Позаботься о Зейне ради меня. — Ты знаешь, что я так и сделаю. Луи подходит к стойке TSA, вручает свой паспорт и посадочный талон, ждет, пока их проверят, затем проходит мимо, когда ему показывают, куда следовать дальше. Ночью охрана всегда немного проще, и Луи предпочитает поздние рейсы в Лондон и обратно, потому что прохождение через металлоискатели занимает мало времени. Как только он освобождается, то собирает свой рюкзак, снова обувается и машет в ответ Рони. Она видит его руку над толпой, и тут же появляется ее рука, машущая ему в ответ. Он поворачивается и направляется к таможне. Одно и то же каждый раз, когда он проходит таможню, поэтому отключается и отвечает, пытаясь не смотреть на пару перед ним. Двое мужчин держатся за руки и наклоняются друг к другу. Когда таможенник возвращает ему паспорт, и посадочный талон, у него на глазах слезы. — С вами все в порядке, сэр? — спрашивает она его. — Да, спасибо. Я в порядке, — он шмыгает носом и пытается сморгнуть слезы, которые таинственным образом появились снова. — Хорошего полета. — Спасибо, — Луи забирает свои документы обратно и следует за парой к выходу дальше по международному терминалу. Как будто что-то там наверху дразнит его, говоря «это то, что ты мог бы иметь» и разбитое сердце ударяет в живот. До него доходит почти сразу и он старается не ахнуть вслух. Его посадочная стойка находятся всего в нескольких футах перед ним, и он спотыкаясь падает на стул, ошеломленный своим осознанием. Ему нужно, чтобы Гарри принадлежал ему. Серьезно. Мысль о том, чтобы продолжать в том же духе, притворяться, что его самые настоящие чувства к Гарри — всего лишь фальш, вызывает у него желание блевать. — Посадка на рейс 4973 в Лондонский аэропорт Heathrow начнется через пять минут, — сообщает по громкоговорителю сотрудник службы выхода на посадку. Луи трясущимися руками достает свой телефон из кармана. Найти контакт Гарри несложно, он затесался в списке избранных. Томлинсон нажимает на кнопку вызова и внутренне проклинает себя. Какого хрена ты делаешь? Что, если он возьмет трубку? Может быть, все не так уж плохо? «Привет, это Гарри. Оставьте сообщение» — сообщение обрывается, и мозг Луи отключается, а рот открывается. Его переключают на голосовую почту, руки все еще дрожат, он смаргивает слезы, когда убирает телефон, и отправляет сообщение Рони о том, что отключает свой телефон на время полета. — Теперь приоритетный доступ на посадку…
