Темнее черного

      Он зашел в бар. Это был маленький бар на окраине города с полуобветшалой вывеской и скрипучей дверью. Он ездил в этот бар раз в неделю — традиционно каждую пятницу — хоть путь и занимал почти полтора часа езды на его старенькой потрепанной Volvo, потому что не любил шум и грязь баров центра, а здесь было тихо и почти не было посетителей. Он стандарно пропускал пару стаканов ячменного виски, не разбавленного ни колой, ни льдом, и уходил, оставляя на барной стойке купюру, гораздо большую, чем стоимость выпивки вместе с чаевыми. Бармен уже привык к его пятничным визитам и не удивлялся ни его мрачному виду, ни тройной оплате, но сегодня он был удивлен.       Сегодня была среда.       — Виски, — он грузно опустился на барный стул, ослабляя петлю галстука: он ненавидел их, но иногда носил. Ради Ангелы, ей нравилось. — Бутылку.       Бармен, отложивший тряпку, которой полировал идеально отполированную столешницу до, достал из-под нее стакан и бутылку «Джека», грохнув стеклом о стойку. Он кивнул, молчаливо благодаря, и, проигнорировав стакан, отпил прямо из горла.       Бармен, вернувшийся к прерванному занятию, дождался, пока постоянный клиент отмерит три огромных глотка жгучего пойла, сморщится от горечи и вытрет рот тыльной стороной ладони, и протянул предусмотрительно подкуренную сигарету, сочувствующе склонив голову:       — Она ведь мертва, да?       — Они все мертвы, — он затянулся. Осведомленность (или же прозорливость?) бармена его не волновала: в маленьком городке новости расходятся как лесной пожар. — Мертвые шлюхи.