Темнее черного

      Он никогда раньше не был в этом районе. Грязный Квартал — пристанище отбросов общества, — кажется, он вобрал в себя всю грязь городка, едкую, концентрированную, такую, что не водилась даже в Розовом Уголке, забитом притонами и продажной любовью.       Если у каждого города есть лицо, то Грязный — его задница.       Он не рискнул парковаться здесь, оставив машину за несколько домов, и шел пешком, вдоль узких вонючих улиц, наводненных бродячими собаками и такими же бродячими людьми. Крутить головой по сторонам не хотелось, и он смотрел прямо перед собой, но взгляд все равно цеплялся за расписанные матерными граффити стены уродливых домов и мусор на испещренном трещинами и ямами асфальте.       От звука его шагов разбегались крысы, снова прячущиеся в мусорные баки, зачастую перевернутые, или ныряющие в канализацию через разломанные сливы и тощие кошки, пугливо жмущиеся к тротуарам.       Наконец он дошел. Шаги замерли в пустой — с виду — арке.       — Принес? — Вопрос, казалось бы, в пустоту, но так только казалось.       — А ты? — От стены отделился такой же темный силуэт, стремительно приблизившийся и оказавшийся тощим парнем в мешковатых шмотках, впрочем, не скрывающих болезненной худобы.       Он молча залез в карман утепленного пальто, и достал несколько купюр, неаккуратно смятых.       — Отлично, — продавец забрал деньги, даже не пересчитав, и вложил ему в ладонь невнятный сверток, практически невесомый.       Также не проверяя, он засунул руку с покупкой в карман, и круто развернулся на каблуках.       Он сделал то, что хотел. Теперь он хочет убраться отсюда как можно быстрее.

***

      Уже дома, в неверном свете настольной лампы, он развернул сверток, оказавшийся зип-пакетом, завернутым в кусок засаленной газеты, на дне которого пересыпался белый порошок.       Приготовления были недолгими и вот он, перетянув руку импровизированным жгутом, чуть выше локтя, медленно вводит в проступившую ярче вену иглу.       Это начало его разложения.