Прах к праху

Играли они тогда паршиво. По-настоящему паршиво. Не попадали ни в ноты, ни в такт, а вокалист — талантливый на самом деле парнишка, но только когда он не был под наркотой, — обычно закидывался таким количеством таблеток, что петь в основном приходилось Лютику. И не сказать, чтобы тот был плох или хорош — просто тембром обладал высоким и совершенно не подходящим для репертуара группы. Сам-то Лютик своим сочным тенором гордился, вот только за пределами мужского хора, с которым он пел по вечерам каждую среду, чем-то из ряда вон выходящим его голос не был. Впрочем, всё это не имело никакого значения: играли они в одном-единственном баре, собирались после работы (подчас случайной, нередко — странной), и к тому моменту, когда всем становилось ясно, что даже подружки не придут их послушать и дольше ждать не имеет смысла, было обычно около двух часов ночи, в баре куковало человек шесть, причём как минимум двое — в отключке. В ту памятную ночь к концу выступления в баре оставались семеро; трое из них особых признаков жизни не подавали, и одним из этих троих был их собственный вокалист. Развалившись на стуле за сценой, он храпел так громко, что его время от времени было слышно за скупыми аплодисментами. Из новеньких посетителей был только один — он сидел у дальнего угла стойки, в тени, и хлестал «Гиннесс» как воду. Лютик мог бы, конечно, понизить голос, но петь не в своём диапазоне — это всё равно, что нацепить на лицо плотную маску, от которой зудит кожа. Поэтому он пел высоко и чисто и плевать хотел, что со стороны это больше походило на караоке. Его голос взлетал над басами и гитарой, парил подобно ястребу, сражавшемуся с бестолковыми потоками воздуха. Плевать. Ему почти тридцать лет, он работает продавцом в торговом центре, играет в паршивой группе, поёт по средам в хоре, состоящем преимущественно из очаровательных геев на пенсии, и живёт с тремя соседями в доме-развалюхе, кишащем чешуйницами. Чего ему ещё стыдиться? Поэтому, закончив выступление, он убрал свою гитару в чехол и заказал в баре Лонг-Айленд. Ему чертовски хотелось получше разглядеть незнакомца с «Гиннессом», потому что со сцены тот выглядел опасным, загадочным и привлекательным до дрожи, да и вблизи не разочаровал: светлоглазый, широкоплечий, он смерил Лютика взглядом и кивнул бармену: — Запиши его выпивку на мой счет. — Не притворяйся, что тебе понравилась наша группа, — сказал ему Лютик. — В мыслях не было. Мне понравилось, как ты пел. — Я редко бываю за вокалиста. — Да я так и понял. Звучишь как средневековый бард. — Может, я был им в прошлой жизни. — Вполне возможно, — поддакнул незнакомец. — Убраться бы отсюда поскорей. Лютик в три глотка допил Лонг-Айленд, незнакомец оплатил свой внушительный счёт — как ни странно, карточкой, и вдвоём они вышли на улицу, под дождь. — Можешь закинуть гитару в мой пикап, — сказал незнакомец. Лютик так и сделал, но потом всё же уточнил: — Себя мне как, тоже в твой пикап закинуть? Мы куда-то едем или… — Сначала мне нужна твоя помощь. Ты же не против? — А какого рода помощь? — Увидишь, — незнакомец явно заметил, как Лютик напрягся, и добавил: — Убивать тебя я не собираюсь. И отдам треть вознаграждения. — Вознаграждения? Незнакомец, не ответив, зашагал прочь от бара, по грунтовой дороге, уходившей к лесу. Лютик потащился за ним из чистого любопытства и немного из желания воплотить в жизнь давнюю фантазию в духе Красной Шапочки о бурном сексе где-нибудь в лесу. — Тебя как зовут хоть? — крикнул он. — Чёрт, а я разве не сказал? — Не сказал. — Геральт. — Геральт. А меня — Лютик. — Я знаю. Девчонка за баром мне сказала. — Ты спросил у неё моё имя? Геральт обернулся с таким видом, словно был одновременно шокирован и разочарован тем, что Лютик усмотрел в его действиях сексуальный подтекст: — Хм. — Куда мы идём? — спросил Лютик, споткнувшись о гнилое бревно. В бар он приехал прямо с работы, а потому на нём была пара мокасин, в принципе неплохих, но для грязи и мха не предназначенных. — К болоту, — сказал Геральт. — Туда, наверх. — Ясно, мистер «краткость — моё второе имя»… и зачем мы идём к болоту? — Увидишь. Он бы прямо в это самое болото и ухнул, если бы Геральт не остановил его, схватив поперёк груди. От одного-единственного прикосновения Лютика как будто прошило током. Немного отстранённо он подумал, не стоит ли как-нибудь обсудить с психотерапевтом то, как сильно он завёлся от прогулки с незнакомым мужчиной в лесу. Может, с ним что-то не так. Было темно, хотя ночь выдалась лунная. Лес тянулся до самого края болота, постепенно редея, мутная вода щетинилась мёртвыми деревьями и мохнатыми кочками. На фоне затянутого облаками неба смотрелось зловеще. — Красиво тут, — Лютик незаметно придвинулся ближе к Геральту. — Спой что-нибудь, — сказал тот. — Чего? — Спой что-нибудь, — повторил Геральт тоном, не терпящим ни возражений, ни дальнейших расспросов. — Спой ещё раз ту песню, которую вы играли последней. Последней песней, которую они сегодня играли, был паршивый кавер на «Champagne Supernova». — Не, не, погоди, зачем? — просьба сбила Лютика с толку. — Если ты так хочешь послушать, как я пою, то я лучше исполню «Nessun Dorma» или что-нибудь из… Геральт возвёл глаза к небу, словно мысленно просил у него сил. — Да мне всё равно. Что хочешь, то и пой. — Зачем? — Что зачем? — Зачем мне петь здесь? — Увидишь. — Да ты задолбал повторять, увидишь, увидишь, мог бы и… — Дело в том, что это сложновато объяснить. — Ой, да насрать, — огрызнулся Лютик и затянул «Прах к праху» Боуи. Он давно уговаривал группу разучить эту песню — она лучше подходила под его голос, но у их вокалиста, когда он не был обдолбан до бессознательного состояния, всякий раз просыпалась профессиональная ревность. Обычно Лютик пел её в душе или во время поездок, пока не довёл исполнение до совершенства. Он успел добраться до первого припева, когда вдруг понял, что на болоте они уже не одни, повернулся к Геральту и дёрнулся, когда увидел в его руках непонятно откуда взявшийся здоровенный нож. — Продолжай, — прошипел Геральт. И Лютик продолжил, вкладывая в каждую ноту всё, на что был способен, словно это было его последнее выступление. Он не стал бы лукавить: ему понравилось, как звучал его голос, отражённый стеной леса — как он взлетал над болотом и тонул в неподвижной спокойной воде. Когда из темноты возникло какое-то существо, когда Лютик наконец смог его разглядеть, он как раз дошёл до строчки про майора Тома, но петь уже не мог, потому что никак не мог перестать кричать. К счастью, Геральт резво рубанул по самой крупной из голов твари, и остальные тут же втянулись обратно в покрытую грязным илом плоть. Мёртвая туша скрылась под водой. Геральт завернул отрезанную голову в холщовый мешок, присел на корточки и сполоснул вымазанные в зеленоватой липкой жиже руки. — Там пиявки, — предупредил Лютик. Чувствовал он себя так, словно его крепко огрели по голове. Геральт только хмыкнул и повёл его через лес обратно к пикапу. — Что это, мать твою, было? — выдавил из себя Лютик. — Имён у этой твари много. — Слушай, ты, загадочный ублюдок… — Я отвезу тебя домой, — оборвал его Геральт. — Напиши мне номер своего Венмо, и я пришлю тебе твою долю, когда получу вознаграждение. Скорее всего, это будет завтра. — То есть я тебе на слово поверить должен? — Получается, что так. — Думаю, мы поступим иначе: сейчас поедем ко мне, — боги милостивые, он ведь до сих пор трахаться хочет, как такое вообще возможно? — А завтра вдвоём сходим за этим твоим вознаграждением. Где-то вдалеке заухала сова, в густых кустах заверещала куница. Геральт обернулся и хмыкнул.

***

Лютик попросил его припарковаться за углом: если их застукает кто-то из соседей, они ему потом житья не дадут. Под ногами в лужах дрожал свет фонарей. Голову болотной твари Геральт оставил в машине, но его штаны и ботинки были испачканы в противной зеленоватой жиже. — Если хочешь, можешь принять душ, — предложил Лютик, надеясь, что намёк будет понят. — Хм, — ответил Геральт. На цыпочках, не издавая ни звука, они прокрались по тёмному коридору. В комнате Лютика, больше похожей на гроб, Геральт снял кожаную куртку и ловко спрятанный под ней пояс с ножнами. Лютик убрал в шкаф гитару, повесил сушиться свою куртку. Геральт молча наблюдал за ним, а когда Лютик обернулся, сказал: — Пожалуй, я приму твоё предложение. В ванной, как обычно, всё было заляпано зубной пастой и пудрой для лица, на сиденье унитаза остался чей-то лобковый волос. «Хочешь сделать что-то хорошо, сделай это сам», — вспомнил Лютик один из любимых афоризмов своей матери, стянул промокшие носки, а потом начал торопливо раздеваться. Геральт просто стоял и смотрел на него. Но, судя по его виду, до него наконец дошло. — Хм. — Ты мой должник. — Ты получишь треть вознаграждения. — У меня трое соседей, — признался Лютик. — Больше просто негде. Каким-то чудом они смогли втиснуться в крошечный душ, и совсем уж волшебным образом Лютик умудрился опуститься перед Геральтом на колени, обхватил губами головку его члена — больше в рот не влезло, задвигал рукой по стволу. Когда Геральт кончил и они неуклюже поменялись местами, вода успела стать ледяной, но Лютику было плевать — всё его тело горело: от стыда, злости и возбуждения, от обжигающего прикосновения рук к бёдрам, от горячего языка в заднице. Он кончил прямо на плитку и не потрудился сполоснуть семя — назло соседям, за то, что опять использовали всю горячую воду. Они вытерлись в тишине, прокрались по тёмному коридору в комнату Лютика и с трудом устроились вдвоём на небольшой двуспальной кровати. Заснули оба мгновенно.

***

Проснулся Лютик от того, что Геральт похлопал его по щеке: — Кажется, твои соседи проснулись. Они вылезли из окна спальни под проливной дождь и свернули за угол, где был припаркован пикап. — И где мы должны забрать вознаграждение? — В одном из подразделений Службы контроля за животными, — объяснил Геральт. — Они что, чек прислать не могут? — С этим есть некоторые сложности. — Скажи честно: ты втайне гордишься тем, что так старательно не отвечаешь ни на один из моих вопросов? Кажется, единственным вопросом, на который Геральт ему ответил, было: «Можно я тебе отсосу?» Что, в общем-то, было несложно. — Как, по-твоему, отреагирует общественность, если правительство вдруг объявит: «Мы все понимаем, что времена сейчас нелёгкие, но, это просто к слову, ваши налоги в этом месяце пойдут на элитное подразделение охотников на чудовищ, потому что, это тоже к слову, чудовища существуют. И в немереных количествах! И большую их часть могут прикончить только специально обученные солдаты, на которых, к слову, тоже придётся пустить ваши налоги, надо же их на что-то содержать». И что, по-твоему, тогда начнётся? — Ты с момента нашего знакомства меньше слов мне сказал, чем сейчас. — А ты на вопрос не ответил. Да чтоб тебя! Служба контроля за животными располагалась неподалёку. Они обогнули здание, и Геральт скрылся за неприметной дверью. Голову, завёрнутую в холщовый мешок, он унёс с собой. С мешка капало. Лютик остался ждать на улице, под дождём, в промокшей насквозь куртке. Он бы ни капельки не удивился, если бы Геральт вернулся с парой золотых слитков в руках, а не пачкой двадцатидолларовых купюр. — Три тысячи, — сказал тот. — Расценки они здесь занижают просто в наглую. — Зачем ты тогда здесь работаешь? — Затем, что мне это нравится, — ответил Геральт и ещё раз пересчитал причитающуюся Лютику долю. — Что будешь делать с деньгами? — спросил он, протягивая купюры. — Не знаю, отложу, пожалуй, — Лютик уже мысленно выбирал, какой блок эффектов закажет для гитары, как только вернётся домой. — Ну что, — он поднял глаза на Геральта, — как-нибудь увидимся? — Ага, — Геральт скроил странную гримасу, которую Лютик запоздало разгадал как попытку улыбнуться. — Увидимся. — Если тебе вдруг снова понадобится, чтобы я спел, — продолжал Лютик, зная, что его голос звучит чересчур настойчиво, почти отчаянно, и понимая, что ему на это плевать, — я буду в том баре. — Хорошо. — Так я тебя ещё увижу? — Хм, — ответил Геральт. Но это точно было неплохое «хм», в нём отчётливо слышался намёк, что всё возможно. А может, Лютик просто принимал желаемое за действительное. Он смотрел вслед уезжающему пикапу, пока тот не скрылся из виду, а потом отправился домой — по дороге, проходившей через тёмный лес.