Их история

      Солнечный день. Время около полудня. Глазурный павильон. Тарталья привычно встречает Чжун Ли, но сегодня что-то не так…       — Ты выглядишь необычно равнодушным. Человеческая жизнь наконец тебе наскучила? — Чайльд усмехается.       — Если не ошибаюсь, люди называют это переоценкой ценностей. Но в моём случае данная фраза не вполне уместна. Я просто понял, что, играя человеческие эмоции, всё равно не смогу понять их.       — Ясно, перестал притворятся. Неплохо. Уверен Сяо оценил: так ты похож на Архонта куда больше, — снова ухмылка.       — Он и стал основной причиной всего этого.       Тарталья усаживается удобнее, готовый к долгому монологу.       — Как тебе известно, в течение некоторого времени я пытался расположить Сяо к себе, как к простому человеку. И хотя иногда казалось, будто он действительно начинает доверять мне и медленно открывается, принимая эту сторону жизни; по большей части — это была ошибка. Недавнее моё открытие подтвердило полностью мои опасения. Разумеется, я не имел право, но… Я попросил Венти понаблюдать за Сяо, за его распорядком дня, его поведением и так далее, чтобы лучше понять.       — Венти?       — Мой старый… знакомый из Монштадта — наверное, единственный, кто способен угнаться за Адептом и не попасться на глаза. Он наблюдал за Сяо несколько дней, и так вышло, что последний оказался довольно показательным. В общем, мой дорогой Якса… посетил все те места, где я любил находиться, когда спускался в Ли Юэ, ещё будучи Властелином Камня. И его молчаливое тихое «паломничество» продемонстрировало всю печаль и одиночество, испытываемые Адептом и от которых я так хотел спасти его. Очевидно, жизнь с человеком Чжун Ли нисколько не успокоила его боли. И когда мы обсуждали это с Венти, мой друг сказал: «Может перестанешь притворятся тем, кем не являешься? Попробуешь уже сам смириться с прошлым и принять его, как опыт, как часть тебя?». Во время беседы я воспротивился, но позже, обратившись к Сяо, с вопросом, понял, что отрицание собственной «божественности», пускай и оставшейся в прошлом, это довольно по-детски. Поэтому…       — Поэтому теперь ты взрослый серьёзный мужчина? Так просто?       — Вынужден не согласиться. Я всё ещё пребываю в замешательстве насчёт своего настоящего образа. Не являясь более Архонтом, я вынужден… я имею право отказаться от некоторых черт своего характера и приобрести те, что свойственны смертным, однако не все мне доступны и не все так легко отринуть, — Чжун Ли погружается в раздумья, отводя строгий сосредоточенный взгляд от собеседника.       — А что Сяо? Ему твоё «преображение» нравится?       — Не могу утверждать без сомнений, но… вынужден признать, что мой дорогой Якса стал более инициативным и эмоциональным. Хотя «эксперимент», как бы грубо это слово не звучало, длится не более недели, Сяо открыто выражает свою удовлетворённость. Недавно я настоял на том, чтобы он следил за своей безопасностью во время сражений как в физическом, так и в ментальном плане. Вернувшись под утро, он выглядел более чистым и здоровым, по сравнению с прошлыми случаями. А когда я высказал своё удовольствие, то заметил, как покраснели его уши. Но, пожалуй, самой впечатляющей была реакция на мою похвалу, подсмотренную у людей. Сяо, видимо, очень хотел порадовать меня и решил, что уборка дома, будет хорошей возможностью для этого. Чтобы отблагодарить его за старания и труд, несвойственный обычно воинам, я поцеловал его, как это делают многие люди разных социальных ролей, — Чжун Ли замолкает, заметив, что улыбка на лице его собеседника становится шире.       — И? Что Сяо?       Мужчина сдержанно хмыкает.       — Подобные момент относятся к «личной жизни». Должен ли я распространяться о них?       — Ты шутишь, да? Именно сейчас нужно было вспомнить об этом?       Выдерживается ещё одна небольшая паузу.       — Впервые за всё время, что мы живём вместе, я увидел, как покраснело полностью его лицо.       — И как тебе? — Тарталья откидывается на стуле, как опытный ловелас.       — Я определённо использую этот метод поощрения снова. И учту его желание видеть во мне Моракса…