Behind The Scenes

Кажется, что все забыли. Чонгук переживает. Но не из-за ночного перелета, а из-за дня рождения Чимина, про который не вспомнил, похоже, даже Тэхён. А у Чонгука в рюкзаке подарок. Он его купил давно, но не знает, решится ли подарить. Хочется струсить, потому что дарить придется лично, а Чонгук на это не рассчитывал. Он думал, примажется к остальным мемберам, когда те будут Чимина поздравлять, и засветится только где-нибудь на периферии, а подарок положит в общую кучу. Но. Так сделать не получится. К Тэхёну тоже не обратишься. Если Чонгук ему напомнит, Тэхён расстроится, что в суматохе и плотном рабочем графике забыл о дне рождения своего лучшего друга и не приготовил ему подарок. А им лететь два с половиной часа, и вместо того чтобы спать, Тэхён будет изводить себя. Чонгук решает ничего не говорить. На ночных рейсах всегда мало пассажиров. Они летят эконом-классом, но выкупив сразу все места в секторе, и Чимин в этот раз один: он занимает крайнее место у иллюминатора и, вставив наушники, смотрит на огни взлетного поля вдалеке. Чонгук застывает в проходе. Не может решиться, сесть ему рядом с Чимином или, как обычно, с Тэхёном, который расположился на среднем ряду. Чонгуку помогает решиться стафф: его просят поскорее освободить проход. Чонгук выбирает Тэхёна, потому что так безопасней. И потому что он все еще не знает, отважится ли подойти к Чимину и подарить ему подарок, который купил специально для него. Найти подходящую вещь и выкроить время, чтобы успеть съездить за ней в магазин, оказалось непросто. Чонгуку будет жаль, если подарок пролежит в его рюкзаке еще год. А через год… Кто знает, что будет? Через десять минут самолет уже движется к взлетной полосе. Чонгук следит за временем на телефоне. Одиннадцать двадцать четыре. У него еще есть тридцать шесть минут, чтобы решить. Уже тридцать пять. Вот черт... Самолет с гулом отрывается от земли и легко набирает высоту. Как только гаснет табло “пристегнуть ремни”, мемберы и стафф торопятся поскорее откинуть спинки кресел, чтобы поспасть хотя бы два часа. В Токио еще предстоит получать багаж, ехать от аэропорта, заселяться в гостиницу… Сегодня ночью они толком не успеют выспаться, а завтра в семь у них уже съемки — каждая секунда на счету. Время — деньги. Чонгук знает, что ему лучше лечь спать, но сна ни в одном глазу. Он украдкой через проход следит за тем, как Чимин устраивается ко сну, накрывшись сверху пуховиком — так теплей и уютней. Но, как и Чонгук, Чимин не спит. Он все еще смотрит в окно. Чонгук не видит его лица, но отчего-то уверен, что глаза у Чимина не закрыты. И его ощущения подтверждаются, когда Чимин достает телефон. Еще три минуты. Чонгук выдыхает. Ждет. Вдруг он зря себя накрутил? И Тэхён с Хосоком сейчас вскочат, достанут из-за пазухи огромные торт и букет, начнут над Чимином ржать, мол, “думал, мы забыли? А вот и нет!”. Взгляд Чонгука прикован к часам. Полночь ровно. Чимин отвечает на сообщения в телефоне: его поздравляют родные, которые знают, что позвонить сейчас не могут. Чонгук оглядывается: мемберы не подают признаков жизни, как и стафф. Чонгук понимает, что только они с Чимином не спят. Чимин как раз заканчивает переписку с братом, пожелав ему спокойной ночи, когда краем глаза видит движение в проходе. Чонгук встает со своего места и останавливается у его ряда. Чимин вопросительно на него смотрит. Чонгук мнется на месте, не зная, как начать, и в итоге спрашивает шепотом: — Можно сесть? Чимин кивает. Не понимает, зачем спрашивать разрешения, когда оба места свободны — садись не хочу. Ручная кладь Чимина наверху, а рюкзак в ногах. Чонгук может выбрать любое из двух кресел, но садится с краю, оставив между ними пустое пространство. Он достает что-то из кармана и протягивает Чимину. Чимин удивлен еще больше: брови вот-вот сбегут с лица. Он благодарит Чонгука кивком головы и осторожно забирает небольшой пакетик. — Это мне? — спрашивает он осторожно, будто могут быть какие-то сомнения. Чонгук кивает. Прокашливается, потому что в горле из-за волнения резко пересыхает, и говорит: — Это тебе. С днем рождения, хён. Чимин замирает. Глядит на Чонгука широко распахнутыми глазами, приоткрыв рот. Чонгук впервые видит у Чимина такое выражение на лице. Но очень быстро отводит взгляд, смущаясь. Хочется встать и уйти — в конце концов, что собирался, он сделал. Но вместо этого Чонгук зажимает дрожащие руки между колен и остается. — Я посмотрю? — еще более осторожно спрашивает Чимин, вопросительно приподняв пакетик. — Да, — сконфуженно разрешает ему Чонгук. Не понимает, почему Чимин задает ему все эти глупые вопросы. Чимин чуть улыбается. Еще до конца не верит, что получил от Чонгука подарок и поздравления. От волнения пальцы не слушаются. Он аккуратно раскрывает пакет. Внутри лежит маленький флакон с прозрачной жидкостью (как его у Чонгука на досмотре не изъяли?) и упаковка салфеток. Чимин пытается понять, что это. Вид у него озадаченный, и Чонгук решает помочь: — Это специальное чистящее средство для серебра… — Получив в ответ еще один пораженный взгляд Чимина, Чонгук неловко объясняет: — Я слышал, как вы с Тэ обсуждали, что твоя зажигалка окислилась… а у тебя руки не доходят отнести ее к ювелиру, чтобы почистить… вот я решил, что… тебе это пригодится. — Спасибо, Чонгук-а, — выдыхает Чимин тепло, ласково улыбаясь, и тут же протягивает руку, чтобы погладить Чонгука по затылку и шее. Чонгук съеживается немного, втянув голову в плечи, но ладонь Чимина горячая и мягкая, и это правда приятно. И отчего-то стыдно. Потому что Чимин просто его приласкал, не догадываясь, какие мысли в этот момент в голове у Чонгука, а Чонгук знает. Чимин убирает руку раньше, чем Чонгук бы отстранился сам. Ему ужасно неловко. И отчего-то безумно хочется потянуться обратно за чужой рукой. Чимин лезет в свой рюкзак, достает оттуда зажигалку. Чонгук впервые видит ее так близко. Он рассматривает замысловатый выпуклый узор (какие-то растения? животные? сложно разобраться) и инициалы, но не Чимина. Его отца? — Мне подарил ее дедушка, — внезапно сам говорит Чимин, хоть Чонгук и не осмелился задать вслух волнующий его вопрос. Чимин держит зажигалку в руке и гладит ее большим пальцем. Его внимание полностью сосредоточено на ней, и Чонгук может неотрывно глазеть на Чимина, не боясь быть пойманным с поличным. — Они с бабушкой жили отдельно от родителей, поэтому я редко с ними виделся. На летних каникулах я всегда оставался у них в доме, они жили за городом в небольшом поселении, среди полей и лесов… — Чимин улыбается, с теплотой вспоминая о тех днях. Чонгук не смеет дышать. — Дедушка брал меня с собой на фотоохоту и на рыбалку, мы ходили за грибами и ягодами… Он многому научил меня. Не только читать следы животных и высекать искру… Он был добрым и мудрым человеком. Мне жаль, что его так рано не стало. Я мог бы еще столькому у него научиться… Чимин умолкает, глядя на памятную зажигалку в своей руке. Чонгук всегда понимал, как сильно Чимин ей дорожит, постоянно таская с собой, но только сейчас он узнает причину. И с одной стороны, ему грустно, потому что грустно Чимину. Но с другой, он рад, что подарил Чимину ту вещь, которая поможет ему позаботиться о подарке почившего дедушки. — Спасибо тебе, Гукки. — Чимин поворачивает голову и прямо смотрит на Чонгука. Тот впервые не отводит взгляд. Лицо Чимина такое… открытое и милое, когда он так нежно улыбается… ему, Чонгуку. Сердце Чонгука пускается вскачь. — Это чудесный подарок. Чонгук не знает, что на это сказать. Он неловко ерзает в кресле. — Ложись спать, хён, — говорит он. — Завтра будет трудный день. — Ты тоже, — улыбается ему Чимин. Он бережно убирает зажигалку и пакетик со средством для ухода в свой рюкзак. После чего снова смотрит на Чонгука, который не торопится встать и уйти (позорно сбежать). — Хочешь лечь ко мне на колени? — внезапно предлагает Чимин. Чонгук хочет сразу же выпалить “НЕТ!”, но так взволнован, что не может и слова связать. В итоге он с трудом из себя выдавливает: — Тебе будет неудобно… ты не выспишься. — Я настаиваю. — Чимин даже поднимает подлокотник между креслами и хлопает по куртке на своих коленях. — Ложись со мной. Мысли Чонгука мечутся в панике. Он дико хочет поддаться своим желаниям и остаться с Чимином. Он буквально видит, как лежит у Чимина на коленях, а тот нежно гладит его по голове, убаюкивая. И Чонгуку хочется ощутить это взаправду до дрожи. Но он боится. Все еще боится сделать что-то не так. — Смелей, я не кусаюсь, — насмешливо говорит Чимин, лукаво улыбаясь. Чонгук вспыхивает. — Я у себя лягу… — Чонгук-а. — Чимин не спускает его с крючка своего взгляда. — Сегодня мой день рождения. Это мое желание. Ложись. — Он проявляет настойчивость. И Чонгук, наступив на горло своему страху, сдается. Он поднимает второй подлокотник кресла между ними, ложится на оба сиденья и кладет голову поверх пуховика на бедро Чимина. Ищет удобное положение и едва успевает закрыть глаза, как рука Чимина тут же оказывается в его волосах. Он медленно перебирает прядки, пропуская их между пальцев, массирует подушечками пальцев кожу головы, переходит на шею и возвращается обратно. Чонгук тихонько замирает. Тайно млеет и радуется, что на нем футболка с длинными рукавами, которые помогают скрыть толпы мурашек от этих прикосновений. Чонгук точно знает (он это кожей чувствует), как Чимин смотрит на него (любуется) и улыбается, и поэтому жмурится, лишь бы ненароком не открыть глаза. Тогда он проснется, и чудесный сон закончится. Чонгук не хочет просыпаться.