Behind The Scenes

Чимин решает пойти в душ первым. Чонгук вторым не навязывается, будто все еще испытывает вину за утро, и все усугубилось последовавшим днем откровением от Чимина, из-за которого до самого вечера Чонгук был подозрительно тихий и слегка заторможенный. Утром Чонгук не удержался, нарушив данное самому себе накануне обещание Чимина не трогать. В этот раз, при ясном свете дня, Чонгук никуда не торопился, действовал осознанно, последовательно, уверенно и решительно, точно зная, что ему нужно: сделать так, чтобы Чимин не захотел вылезать из кровати весь оставшийся день, отменив все планы. Бессовестный и безжалостный Чонгук взял Чимина дважды. Завтракать им пришлось в постели, заказав еду в номер, но ближе к полудню Чимин все-таки смог выбраться и из разворошенной кровати, и из объятий ненасытного Чонгука. Чонгук не хотел его отпускать до последнего, но все же уступил, наступив на горло своему разошедшемуся эгоизму. У них еще будет время, чтобы насладиться друг другом, а вот уже послезавтра им придется вернуться домой, и Чимин очень расстроится, если они не успеют побывать во всех намеченных им местах. Они делают все, что собирались: мини-экскурсии, памятные места, кухня мира, шоппинг, Диснейленд, — и даже больше. Чонгука какое-то время не отпускает проблема уборки номера: он словно ребенок, натворивший дел и не знающий, как скрыть следы своих преступлений от взрослых, которые сразу все поймут. Да и не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, что происходило между двумя парнями в снятом ими номере — и почему простыни свалены в кучу у кровати, застеленной только покрывалом. Чонгуку отчего-то стыдно перед уборщицей, которая пришла убирать их номер, когда они ушли. Вряд ли она, конечно, окажется их фанаткой, да и рабочая этика и страх потерять работу не позволят ей разгласить детали личной жизни клиентов. За такое ее уволят очень быстро и ни в какой другой отель, тем более такого уровня, точно не возьмут на работу. Но беспокойства Чонгука это не уменьшает. Хотя больше ему стоит переживать из-за того, что у него от эндорфинового передоза счастливая физиономия лоснится и сияет — всем и без засохшей спермы на простынях сразу понятно, что у него сегодня случился отличный секс — и ночью, и утром. Чимин вообще забивает на то, что надо как-то свои чувства и эмоции подавлять и контролировать, поэтому улыбается так, что ничего не видит, и ржет до упаду, хватаясь за Чонгука, чтобы устоять на подгибающихся ногах. Ноги Чимина держат плохо, но, несмотря на все уговоры Чонгука притормозить и посидеть где-нибудь, а не снова куда-то идти, Чимин все равно форсирует намеченный план, зачеркивая выполненные пункты в своем ежедневнике на телефоне. Чимин будто на колесах: не чувствует ни дискомфорта, ни усталости, полный сил и энергии — и все из-за Чонгука, который отжигает с самого утра. Чимин не видел его таким энергичным и счастливым, наверное, с того утра в трейлере, когда они первый раз провели ночь вместе за всеми этими поцелуями и ласками. Чимин не может от Чонгука глаз отвести ни на секунду — и закрывать ему их приходится только потому, что так происходит само собой, когда безумная улыбка растягивается до ушей. А Чонгук будто специально делает все, чтобы Чимин надорвал живот и тот болел у него больше, чем саднила задница. Сказать, что она прям болит, Чимин не может. Но. Есть одно очень большое и глобальное “но”, к которому он оказался не готов. Он все еще чувствует в себе член Чонгука — словно тот до сих пор в нем. И это ощущение не проходит ни через час, ни через два. Оно Чимина не беспокоит, но ужасно смущает. И когда он в очередной раз ерзает, пытаясь отвлечься, а Чонгук сразу же начинает о нем беспокоиться, Чимину приходится ему рассказать. У Чонгука такие глаза и такое лицо… Незабываемо. Чонгук переваривает откровение Чимина весь день, периодически выпадая из реальности. Чимину приходится буквально водить его за собой за руку, чтобы не отставал и не потерялся. В очередном магазине он выбирает им одинаковые оверсайз футболки и тащит несопротивляющегося Чонгука за собой в примерочную. А Чонгук, все еще помнящий о том, как Чимин в уличном кафе, где они пили кофе и лопали горячие круассаны, рассказал ему о своих “фантомных” ощущениях, с трудом сдерживается, чтобы не зажать его прямо в кабинке. Чонгук вынужденно сбавляет обороты, злясь на себя и на несправедливость этого мира, который не дает им побыть вдвоем и сполна насладиться друг другом. Он вытаскивает руку из-под новой футболки Чимина, перестав жадно трогать его идеальную кожу, и спокойно кладет ладонь между его лопаток. Чимину жарко, но он не смеет жаловаться. Рассматривает Чонгука из-под опущенных ресниц, улыбаясь алыми и визуально более объемными из-за оттеночного бальзама губами, словно все еще припухшими после несдержанных поцелуев. Чонгук старается смотреть Чимину в глаза, но его взгляд раз за разом спускается к его блестящим губам, вызывающе красным на фоне светлой кожи. После сегодняшней ночи воздержание кажется еще более невыносимым. Чонгук не знает, как справится. Если до этого он думал о сексе каждые пять минут, то теперь, очевидно, будет думать о нем без остановки. Об этой проблеме он забыл подумать. — Я так счастлив, — шепчет Чимин и трется носом о нос Чонгука. Чонгук покрывается мурашками и взволнованно дышит. Потому что счастливым Чимина делает он. А это единственное, что для Чонгука важно. Но во второй раз он уже не может устоять, и вечером в туалете ресторана Чимина все-таки ловит и целует, проверив перед этим, ясное дело, что в помещении, где стоят раковины, нет камер. Чонгук не знает, как пережил этот бешеный день, и у него голова до сих пор идет кругом, будто он только сошел с карусели, на которой они с Чимином катались до победного, чтобы выяснить, чей вестибулярный аппарат прочнее. Выиграл Чонгук, но решил добить себя после подвесным мостом, и до такси Чимин его вел под ручку, уссываясь над его шатким шагом и почти хрюкая от веселья. Дожив до этого момента и наконец оказавшись в номере, Чонгук прямо в одежде падает на застеленную кровать и выдыхает. Взглядом проверяет, что грязного постельного белья на полу как ни бывало — и выбрасывает воспоминания о нем из своей головы. Чимин видит, как он сразу утыкается в свой телефон: то ли сосредоточенно отсматривает сегодняшние фото и видео, под завязку забившие карту памяти из профессиональной камеры, то ли неохотно отвечает на кучу пропущенных сообщений от родителей и друзей. Из всех функций на телефоне Чонгуку нравятся только три: это браузер, камера и музыка. Все. Он был бы счастлив, если бы не пришлось использовать мобильный по прямому назначению никогда. Зайдя в ванную комнату, Чимин переводит взгляд с Чонгука на панель управления смарт пленкой, которая сейчас деактивирована, и стена между ванной и спальней прозрачная, как слеза младенца. Чимин колеблется. Но Чонгук своим поведением подталкивает его к рискованной затее: он так поглощен и увлечен не Чимином, что хочется его и подразнить немного, и проверить реакцию, и спровоцировать. Чимину самому интересно, что Чонгук станет делать? Улыбаясь своим мыслям и предвкушая возможное продолжение, он оставляет пленку выключенной и не спеша раздевается, растягивая время. Чуть-чуть волнуется, правда не зная, как Чонгук его действия воспримет. Они никогда такого раньше не делали — настолько откровенно и провокационно. Но Чимину хочется узнать, каково это: быть в этом моменте и чем все закончится. Он встает в ванну у прозрачной стены и краем глаза замечает направленный на себя взгляд Чонгука, поднявшего глаза от экрана. Но убедительно этот взгляд игнорирует, словно не замечает, как вместо телефона Чонгук подвисает уже на нем. И глаз от голого Чимина за прозрачной стенкой оторвать уже не может. Пытается понять, что происходит, но даже догадавшись — не верит. Под гулкий стук сердца в ушах Чимин закрывает глаза, подставляя лицо под струи теплой воды. Зачесывает назад ставшие мокрыми волосы и ведет руками по шее к плечам, наслаждаясь приятным гидромассажем. Он знает, что Чонгук смотрит, и пульс учащается от усиливающегося волнения и все более обостряющегося любопытства. Конечно же, они уже занимались любовью в душе — и чаще всего в нем. Но ни разу еще Чимин не намыливал и не ласкал себя столь искусительно, прекрасно чувствуя, как за каждым его эротично плавным движением жадно следят. И наличие прозрачной стены делает всю эту ситуацию ещё более щекотливой. Ох уж этот номер для новобрачных. Чонгук остается на кровати рекордное время уже как в пять минут. Чимин смывает пену с головы и ведет руками вниз по своему телу. Поворачивается к душу спиной и запрокидывает голову назад, еще раз как следует промывая волосы. Убрав воду с глаз, он все же не удерживается и бросает взгляд через стенку, покрытую каплями воды, на кровать. Видит на ней Чонгука, который лежит, согнув ноги в коленях и закинув одну на другую, как не лежит обычно никогда, а это значит, что неловко пробует скрыть стояк. Победная, блядская улыбка появляется на лице Чимина сама собой. А ведь это он еще не начал наносить гель на тело, медленно и тщательно намыливаясь, больше чтобы максимально сексуально растянуть каждое движение, чем чтобы смыть с себя уличную пыль. У него самого от ощущения чужого откровенного взгляда на своей обнаженной коже начинает приливать кровь к паху, внизу живота тянет и жарко пульсирует растущее возбуждение, но Чимин избегает себя трогать, как и Чонгук. Тот лежит, сложив руки на животе, и пялится неотрывно на своего голого и мокрого парня за стеклом. Нет, так хорошие и приличные мальчики не делают, Чон Чонгук. Но Чонгук вовсе не такой. Он правда хороший, добрый, вежливый и отзывчивый и большую часть времени ведет себя прилично, потому что всюду камеры и посторонние. Чонгук в принципе любит соблюдать правила и порядок, но он такой не всегда. Но даже куча пирсинга и татуировки никак не вяжутся с его милым личиком, оленьими глазками и очаровательной заячьей улыбкой. И только Чимин, верно, видит иногда Чонгука таким: напряженным, словно готовым в момент сорваться с места, с плотно сжатыми челюстями, до выступающих желваков и вен на шее, с пугающе неподвижным взглядом хищника, приметившего свою добычу, в которую он жаждет впиться и клыками, и когтями, подмяв под себя всем телом. И Чимин соврет, если скажет, что такой Чонгук его не заводит. Чимин первым идет против правил, потому что сил терпеть уже не остается. Поворачивается к Чонгуку лицом, давая понять, что детские игры кончились — дальше только хардкор, и упирается одной рукой о стеклянную стену. А второй медленно скользит вниз по рельефу живота к паху. Обхватывает уже твердый член и не сдерживает стона, тут же закусив губу. Чонгук не двигается, замерев, в самом деле как притаившийся в засаде зверь, терпеливо выжидающий подходящего момента. Его безучастность вынуждает Чимина идти на крайние меры, так что от легких ласк он переходит к ритмичным движениям вдоль ствола. Ловит себя на мысли, что у Чонгука получается дрочить ему намного лучше, чем у него самого, и усмехается этому пониманию. Опускает голову вниз и смотрит в глаза этому засранцу из-под опущенных век. Даже с такого расстояния видит, как Чонгук тяжело сглатывает вмиг ставшую вязкой слюну. — Хочешь, чтобы я кончил вот так? — спрашивает у него Чимин. Чонгук его, конечно же, не слышит, но читает по губам и все понимает по взгляду. Не глядя откладывает в сторону потерявший всякую значимость и ценность телефон и встает с кровати. Чимин тут же опускает взгляд с его возбужденного лица вниз, к топорщащейся ширинке и довольно усмехается. Ему приятна мысль, что он Чонгука завел, прилагая для этого минимум усилий, и тот напрочь забыл не только о своем любимом телефоне, но и о том, что собирался сегодня дать Чимину отдохнуть. Чимин отдыхать не планировал, особенно после утра и того, что Чонгук сделал. Просыпаться утром вместе было странно. Не плохо-странно, а скорее так хорошо, что правда странно. Чимин не помнит, чтобы хоть когда-то после пробуждения чувствовал себя так… легко и приятно. Засыпая в объятиях Чонгука, он очень боялся, что утром, открыв глаза, первое, что он почувствует, будет сожаление, а за ним придут и чувство вины, и стыд, и страх. Ведь дело уже сделано, назад ничего не воротишь, а дел они успели за ночь наворотить дохрена и больше… Но вместо этого Чимин ощутил щекочущее тепло, расползающееся по каждой наполненной негой клеточке полностью удовлетворенного и отдохнувшего тела. Как мягкое, невесомое одеяло, его окутало тихое умиротворение, пока он лежал вот так, рядом с Чонгуком, в одной кровати, и любовался его расслабленным во сне лицом. Чимин бездумно скользил взглядом по по-девчачьи длинным, чуть подрагивающим ресницам, по крыльям носа, мерно раздувающимся в такт ровному дыханию, и остановился в итоге на приоткрытых губах. Спустя несколько минут выпавший из реальности Чимин пришел в себя, поняв, что все это время бездумно пялился на губы спящего Чонгука, вспоминая, как жадно целовал их всю ночь — то с нежностью, то со страстью. И как сложно им было оторваться друг от друга. В принципе, как и всегда, но этой ночью — особенно. Чимину не хотелось Чонгука будить: тот так сладко и очаровательно спал. Но желание дотронуться до него, приласкать, поцеловать — чтобы убедиться, что ему эта ночь не приснилась, — оказалось выше его. Чонгук сонно замычал, когда следом за горячей ладонью Чимина, опустившейся на его щеку, почувствовал касание его мягких трепетных губ. Вот оно — самое прекрасное пробуждение из всех, которые случались за всю его жизнь. Губы Чонгука сами собой растянулись в улыбке, и Чимин увлеченно попытался ее сцеловать, но сделал улыбку только шире. Загребущая рука Чонгука нашла его на ощупь, властно подвинула ближе к себе, и Чонгук обнял его так сильно, что будь Чимин не таким крепким, ребра бы у него точно заболели. Не изменяя себе, Чимин беспардонно закинул ногу на бедра Чонгука и тихо рассмеялся, когда в ответ услышал его приглушенное рычание. Без сопротивления и сожалений Чимин сразу же отдал инициативу, стоило Чонгуку проснуться окончательно и включиться в процесс. Чонгук противоречил сам себе. Только ночью он переживал из-за того, что Чимин может ощущать дискомфорт при ходьбе — а им предстоял долгий день на ногах, они все распланировали, — но при этом сам же полез к нему утром. Целовал, трогал всюду, ожидаемо возбудил и перевернул все еще немного полусонного и полностью расслабленного Чимина на живот. Подмял его под себя, надежно обездвижив, и Чимину оставалось только слабо стонать в подушку, обняв ее, пока Чонгук брал его сзади — медленно и вдумчиво, словно проверяя, отличаются ли ощущения от тех, что были ночью. Они отличались, потому что Чонгук теперь совершенно точно знал, что и как нужно делать. И как заставить Чимина без слов приподнять бедра и начать подмахивать ему навстречу — для этого достаточно было укусить его за беззащитно выступающий у основания шеи позвонок, украшенный маленькой черной капелькой родинки. Кошачье место — та самая "волшебная" кнопка, превращающая Чимина в раба его плотских желаний. Он не дал Чонгуку отстраниться, крепко ухватив за волосы. Теперь Чонгук жарко дышал ему в шею, целуя, вылизывая, кусая, толкаясь невыносимо глубоко и коротко, раскачивая Чимина под собой. Он не успел восстановиться, так что его даже не пришлось растягивать — хватило щедрого количества смазки. И Чонгук не стал надевать презерватив, что Чимин почувствовал сразу — трение стало куда ощутимей. И почему-то приятней. Возможно потому, что тело еще не до конца пробудилось ото сна и первое проникновение прошло безболезненно. Чонгук ускорился, просунув руку под живот Чимина и крепко сжав его член. Он дрочил ему в такт своим несдержанным фрикциям. Чимин кусал подушку, скулил, дрожа в напряжении и истоме, и через десяток секунд излился в чужой кулак, не пытаясь продержаться дольше. Чонгук продолжил мелко вколачиваться в него, сжавшегося и содрогающегося в экстазе. Он с рыком укусил Чимина за плечо, не справляясь со своими животными инстинктами, и кончил внутрь, даже не сделав попытки выйти раньше, чтобы этого не допустить. Он опустился на Чимина сверху под его слабый стон, вдавливая своим горячим, тяжелым и твердым телом в матрас. Чимин не протестовал: он все еще был не здесь. И все же нашел в себе силы завести руку за голову и погладить Чонгука по волосам. Чонгук тут же полез целоваться — в плечо, в шею, в висок, в щеку, в губы, переполненный нежностью и благодарностью. Чимин только улыбался, довольно жмурясь. Стоит ли говорить, что одним разом они не ограничились? И Чонгук ни капли не раскаивается за свое ужасное поведение. И смотреть на голого и мокрого Чимина за стеклом ему тоже не стыдно ни капли, но терпеть более сил не остается: если он немедленно что-то не сделает, то нахрен взорвется. Чимин ежится от ворвавшегося в ванную сквозняка, когда Чонгук открывает незапертую дверь и переступает порог. Закрывает ее за собой и сразу берется за подол купленной парной футболки, стягивая ее через голову. Чимин расслабленно прислоняется лопатками к прозрачной стене и не отказывает себе в удовольствии облизать похотливым взглядом великолепный, проработанный до малейшей мышцы торс Чонгука. Тот никак не может справиться со штанами: пальцы дрожат, немеют и не слушаются. — Давай помогу, иди ко мне, — теряет терпение Чимин, протянув руку к поясу, хватает за него и тянет на себя, вынуждая Чонгука забраться прямо в одежде под воду. Но его это уже совершенно не волнует. Потому что его руки наконец оказываются на горячей, ничем не прикрытой коже Чимина, и Чонгук перестает существовать. Погружается в темную глубину глаз напротив, лишаясь воздуха, и делает последний выдох в чужие жадные губы. Неважно, кто кого целует первым — важно, кто в итоге удержит инициативу, а кому придется стать ведомым. Заведенные не на шутку, Чимин и Чонгук не желают уступать друг другу, борясь до искр по всему телу и сведенных челюстей. И в какой-то момент Чимин рычит, хватает удачно стреноженного штанами Чонгука за плечи и круто разворачивает, сделав ногой подсечку — и сразу прижимает всем телом к стеклу. Чонгук стонет ему в рот и сдается первым, пропуская неустанный язык Чимина в свой рот, а его бедро — между своих ног. Кажется, им даже не придется дрочить: они уже на грани, ненасытно вплавляясь в разгоряченные тела друг друга. Чимин протискивает руку между их напряженными животами, обхватывает оба члена и сжимает — Чонгук вторит ему приглушенными стонами, соскальзывая пальцами по чужим мокрым бедрам и впиваясь в них сильнее, почти до синяков, в попытке удержать и притянуть ближе, еще ближе и еще. — Ты дашь мне сегодня поспать? — жарко шепчет Чимин ему в подбородок, не отрывая от него губ, а глаз — от охренительно красивого лица Чонгука, запрокинувшего голову назад и жадно ловящего ртом остатки воздуха. — Да… — выдыхает Чонгук, едва ли соображая и понимая, что у него спрашивают. — Точно? — Он держит глаза закрытыми и не видит, какая у Чимина появляется улыбка — искушенного демона-обольстителя, точно знающего, что слабая и безвольная жертва свое обещание не сдержит, а это значит, что он вправе за нарушение договора применить наказание — и выбрать его на свое усмотрение. — Я сделаю все, что ты попросишь, — стонет Чонгук, податливый и послушный — такой хороший и сладкий мальчик, что Чимин еле сдерживается, чтобы не впиться зубами в его соблазнительно открытую шею. — Мин-а, пожалуйста… Ему не нужно договаривать: Чимин ускоряет движения руки, восхитительно ритмично двигающейся по стволам, усиливая контакт и давление, и Чонгук инстинктивно накрывает его руку своей — долгожданный оргазм проходит лавой вверх по венам, заставляя каждую клеточку тела пылать и плавиться. Они не останавливаются, наслаждаясь почти болезненной чувствительностью, вздрагивая от малейшего прикосновения к все еще пульсирующим, твердым и налитым кровью членам. Чимин первым разжимает пальцы и опускает руку, приобнимая Чонгука за соблазнительно тонкую талию. Льнет к нему всем телом, кладя голову на плечо, и удовлетворенно вздыхает, целуя в маленькую родинку слева. Чонгук дышит, и это уже радует. Он все еще не здесь. Но возвращается, чтобы поднять слабые и подрагивающие, как желе, руки и обнять Чимина, плотнее прижимая к себе. — Значит, ты сегодня будешь делать все, о чем я ни попрошу? — урчит Чимин, играясь губами с мочкой его уха и перебирая языком холодные сережки, потягивая их зубами на себя и вынуждая Чонгука наклонить голову. Так ему удобней жарко шептать ему прямо в ухо. У Чонгука мигом сходит волна мурашек от макушки до пят. Он еще не до конца понимает, на что подписался, но страх неизвестности только сильнее будоражит еще кипящую возбуждением кровь. Как далеко ненасытный Чимин готов зайти? — Да, — соглашается Чонгук, который и без этого договора и так согласен выполнять любые желания Чимина. Ему хочется видеть его счастливым. Хочется подарить ему весь мир, собрать все звезды с неба, сорвать все цветы — все, буквально все сложить к его ногам, к этим маленьким, очаровательным босым ступням. Чонгуку хочется их целовать — зацеловать Чимина всего, не пропустив ни миллиметра его кожи, заново открывая для себя запах, вкус, упругость и чувствительность чужого, но уже такого родного тела. Но если Чимин захочет сегодня спокойно поспать и чтобы его никто не трогал, никто к нему не домогался, Чонгук сдохнет, но исполнит его просьбу, чего бы ему это ни стоило. У Чимина было много планов на эту поездку — и большую часть задуманного они уже осуществили. Остается пара мест, куда они еще не попали, но Чимин, взвесив желание отправиться на поиски новых впечатлений и приключений и потребность не отлипать от Чонгука ни на секунду, ни на сантиметр, без колебаний принимает решение никуда завтра не ехать. Они еще не раз выберутся в Японию. А вот точно сказать, когда у них появится шанс в безопасности, комфорте, без спешки и с удовольствием провести бесценное время друг с другом, сказать сложно. На работе куча посторонних, дома в общаге мемберы, пытаться снять номер в отеле — рискованно и палевно, куда-то выбраться вдвоем в короткий выходной — проблематично. — Хорошо, — проговаривает Чимин, медленно отстраняясь, чтобы заглянуть Чонгуку в глаза и увидеть отражение своего собственного полувменяемого состояния в его подернутом поволокой взгляде. — Тогда хочу, чтобы ты любил меня так долго, как хватит сил. Справишься? Чонгук резко выдыхает. В ушах все еще звенит, и он сомневается, не ослышался ли. Вроде они договаривались, что он поимеет совесть и даст Чимину поспать и восстановиться, но это уже неточно. В голове вязкая каша из обрывков несформированных мыслей. Чонгук в состоянии связно думать только о том, какой Чимин красивый и как сильно он его хочет. Чонгук быстро облизывается, опуская взгляд к не оставляющим его в покое, сексуальным, полным, соблазнительным губам, мягко растянутым в томной улыбке. — Справлюсь, — решительно говорит он и хватает охнувшего от неожиданности Чимина под задницу, беря его на руки. Чимин тут же смеется, обнимая его за шею и крепко зажимая между своих бедер, от чего Чонгука прошивает дрожью вдоль напряженного позвоночника, и он спешит скорее донести его до кровати. Кто Чон Чонгук такой, чтобы отказать дьяволу в обличье Пак Чимина? Он всего-навсего простой смертный, без памяти влюбленный в это прекрасное существо, которое он бережно и надежно держит в своих руках. И это чувство наполняет его сверхъестественной силой, словно он сам больше не просто человек. Он может свернуть горы, переплыть океан, прыгнуть в пропасть, если Чимин этого захочет. Но Чимин хочет только одного — Чонгука. Обнимать, целовать, ласкать, любить его и не отпускать никогда.