Влюблендурки

      В старшей школе Кинтэцу была традиция: если двое подрались больше трёх раз за месяц, их записывали в «особые отношения». Обычно это значило, что эти двое либо станут лучшими друзьями, либо будут ненавидеть друг друга до гроба.       Грей Фуллбастер и Нацу Драгнил обогнали этот график ещё в первую неделю сентября.       Грей Фуллбастер не был трусом. Он мог заступиться за слабого, мог выдержать взгляд директора и мог молча сносить, когда Нацу Драгнил орал на него за то, что тот «вечно пялится». Проблема Грея была в другом: стоило Нацу оказаться рядом — в школьной форме, с вечно ободранными костяшками, — как мозг Грея отключался. На мгновение он замирал, сердце ускоряло ход, пот выступал на ладонях. А потом включался режим «бей или беги», и почему-то Грей всегда выбирал драться. «Нравится» и «ударить» в его голове прочно срослись в одно понятие. Поэтому он бил. Бьёт — значит любит, логично же?       Нацу Драгнил ненавидел, когда его заносило. Мог вспыхнуть за секунду, наорать, стукнуть кулаком по парте и только потом понять, что, кажется, погорячился. Грей бесил своим спокойным видом и тем, как темнели его глаза, когда Нацу задевал чуть сильнее, чем обычно.       Пять лет — долгий срок, чтобы привыкнуть к человеку. Грей Фуллбастер привык. К тому, как Нацу красит волосы в розовый раз в две недели, заляпывая раковину. К тому, что видит его каждый день и не может сказать ни одного адекватного слова.       Потому что все слова, которые были у Грея, застревали в горле. А те, что вырывались наружу, годились лишь для мордобоя. Он знал только один язык: «Ты мне нравишься» — удар. «Я хочу быть с тобой» — подсечка. Идиотский способ говорить о чувствах.       Нацу Драгнил видел, как Грей смотрит. Чувствовал, как замирает воздух, когда они оказывались слишком близко. И это выводило из строя. Было бы проще, если б этот полураздетый тип перестал на него пялиться. А лучше — перестал лезть под руку. Совсем замечательно — перестал так улыбаться, когда ему прилетало. Последнее — в первую очередь. Потому что от этой улыбки иногда было не по себе. Будто за ней скрывалось что-то, чего он не понимал.       Для Нацу это было просто затянувшимся соперничеством, а для Грея — единственным способом окончательно не съехать с катушек. Одноклассники звали их «взрывным» и «отмороженным». И никто не знал, что эти два идиота уже давно играют в игру, где победитель получает сердце проигравшего. Просто правила никто не читал, надеясь на старое доброе «авось».