lambada

День, долгая работа и, наконец, – результат, возникший к утру. Чуя ночь потратил за работой и тщательной проработкой собственного номера. Да, это было крайне важно для парня. Он хотел показать и проявить себя в излюбленном деле, симпатией к которому не обладали близкие люди. Нет, Чуя не первый раз готовит танец, все предыдущие разы были показаны подруге, которая всегда поддерживала его и была готова помочь. Стук в дверь. Кандида? Так рано? Нет, тётушка с ведром и швабрами. — А ну-ка марш убирать комнату, устроил свинарник, зайду через полчаса, чтобы всё привел в порядок. И слышать ничего не хочу! — после этих слов шумная женщина покинула комнату, показушно хлопнув дверью. Точно отвалится скоро, бедняжка. — Тоже мне, если тут разгребать все, работы на полдня, — проходясь взглядом по мусору и вещам, валяющимся на полу, после поднимаясь на стол, к ноутбуку и горам бумаги, с разбросанной канцелярией, всё тем же мусором в виде стружки, опять каких-то бумаг, изрисованных и порванных, что грузом покоились на столешнице. Выть хотелось: для Чуи тут полно было вещей, с которыми расставаться жаль было, многие были поломаны и имели непотребное состояние. Нет, Чуя не выкинет скейт без колеса, сломанную им же ножку от стула, порванную футболку и тот разорванный в порыве страсти плакат рядом со столом. Делать нечего, избавляться от таких вещей важных? Скейту можно прикрутить колесо, ножку склеить, а футболку зашить. Прекрасно, всё отправится под кровать к ракетке без сетки и погрызенному собакой воланчику, а ещё к банке из-под пива, которую Чуя всё никак не решится выкинуть. Вернее, давно решился, но дома это делать не стоит, спалят, а в уличную урну выкинуть руки не доходят. Забывает. Помимо банки, ещё недоеденные чипсы, сухарики, косточки от курицы… Действительно, свинарник. Нет, надо убрать. Хотя бы чуть-чуть. Самое прекрасное то, что многие вещи не являлись чуиными. Он вечно таскал улицы в дом всё подряд: «о, какой камушек красивый!», «палка, трофей», «эти брюки стильно смотрятся». Камушки и одежду еще понять можно, но палки… Вытянув мусорку, принялся скидывать туда это барахло. Оказывается, банка не одна у него, а четыре… Закрыв те какими-то бумагами и пачками из-под чипсов, выкинул, вслед за ними туда отправились ветки. За двадцать минут Чуя закончил лишь с мусором, а ещё стол и остальной хлам предстоял. Как и говорилось ранее, запихав все под двуспальную кровать, парень принялся мыть пол. Не любил эту работу, так как после долговременной позы раком начинала затекать спина и конечности, а ещё эта тряпка мокрая… Фу… Со столом расправился быстро, так же сложив по местам раскиданное, конечно, уже не один, а с помощью подруги. Хорошо тетушка не видит, а то бы ввалила за то, что гости убираются. Чисто, Розанна довольна, «Чуя хороший». Недолго проболтав с девушкой, Накахара принялся демонстрировать свой танец. Нет, до звезды эстрады еще далеко, но движения довольно сочетаемы, что немаловажно. Трудности возникли с музыкальным сопровождением, так как включить громкость Чуя не мог, из-за тетушки, а еще кто-то благополучно врубил металл на радио, который смешался с классикой и изредка слышным вдалеке рэпом. Прекрасное сочетание. Разнообразие звуков не позволяло нормально сосредоточится. Все идет в кашу, кто-то заорал мат, машина, сигнал, собака. Скрип, смех, мат. Соседи вышли во дворик и выясняют отношения: «Где ты шлялась эти два часа?! Опять изменяла!», «Да не изменяла я» — отчаянный крик, «А вы бы не могли заткнуться?» — грубый бас какого-то мужчины. Лай собаки и ор детей. Все это капает на мозг, когда стоит конкретно сосредоточиться на работе и танце. Как вспыльчивого человека, Накахару поражение за поражением выводило из себя. «Stare into my fucking eyes and you will see How your life could be before you met me» — А-а-а, блять, не могу, — чуть ли визжал Накахара. Закрыть окно он может конечно, но поможет это мало, да и духота возрастет, тогда будет вообще невыносимо. «I broke in your house and blew chunks in the room» «Вырубите это дерьмо», — заорал бы Накахара в окно, если бы не Кандида вовремя одернувшая друга. — Думаю, лучше не надо, — спокойный голос Кандиды, и Чуя выдыхает. Да, авторитет у Накахары высок. А если он сейчас матом заорет, то точно попадет под домашний арест. — Пошла вон мразь! — Ненавижу, тварь! Опять крики, на которые Чуя лишь нервно усмехнулся. Нет-нет, репетировать так невозможно, надо придумать что-то. Идеи раз за разом отпадали, везде кто-то мог либо настучать тетушке, либо выглядело слишком глупо. Кусая губы, парень отчаянно пытался выдумать хоть что-то. Следует поспешить, ведь следующее выступление уже через пару недель. Стоп, а билеты? Про них Чуя и забыл, хотя это было немаловажным. — Ты же сможешь попросить у отца один билет на фестиваль танцев? Я заплачу, — да, Чуе повезло в том, что отец его подруги работает в этой сфере, и достать билет не составит особого труда. А еще Накахара, как знал, что не надо тратить деньги на всякую фигню. Не уверен Чуя был в том, что хватит, но если что, у мамы одолжит. Вскоре, ругань вроде прекратилась, но шум улицы тут всегда, даже ночью. Хоть Чуя и привык к подобного рода атмосфере, работать с музыкой было сложно. Скрипучие доски под ногами, тумбочки, покрытые вековым слоем пыли, одинокое окошко и прочая старая мебель в виде резного стола, множества стульев, парой матрацев, подранного дивана, скрученного ковра и нескольких кресел, застеленных пленкой. Не очень приятного вида местечко, но тут хотя бы не слышны людские крики и шум машин. Прекрасное, тихое место в заброшенном квартале. Пробираясь по скулящему полу, Чуя следовал к окну, дабы отворить его и пустить хотя бы немного свежести. Из-за пыли дыхание спирало и дышать было нереально. Холодный свет луны падает на отвесы домов и узкую улочку, пробирается тусклыми лучами в окна опустевших домов, освещая одинокие комнаты. Почему это место пустовало, никто особого понятия не имел, но оно уж точно не было хуже остального Орлеана. Одинокий уют и приятная прохлада, отрешенность от мира всего, где позволено побыть наедине с собой и мыслями. Небо все усеяно искрами звезд, приятное и завораживающее зрелище. Внутри, под ребрами, отдается фантомным теплом и уютом. Чирканье зажигалки, горечь во рту, а после густая дымка в воздухе. Накахара не отдавал особого предпочтения курению, но в такие моменты это было просто необходимо. Прохладный бриз веет с моря, цепляя взлохмаченные медные пряди, в то время как на водной глади мельком отражаются искры звезд. С этого момента, данное место станет вторым домом для Чуи, где он будет иметь возможность скрыться от шумного мира и спокойно заняться любимым делом. Завтрак на кухне, веки слипаются. Чуя клюет носом в тарелку под недовольные возгласы Розанны. У Чуи нет желания и сил на споры, поэтому он молча сидит и намеренно не слушает того, что ему пытается втолдычить женщина. Вновь недовольство тем, что Накахара ночь не спал, а утром никакой. Вслушиваясь в шумящее на заднем плане радио, чуть ли вновь не засыпает, как внезапно в дверь глухо постучали. С возгласами о том, кто может к ним припереться, Розанна поднимается с места и подходит к двери, вскоре отворяя ту. Бурное приветствие и смех. Отец Гилберта. Пришел разбираться с Чуей. Но и дураку ясно то, что до Накахары так и не дойдет дело. Смех и веселые речи. Мужчина присаживается за стол и внимательно оглядывает присутствующих. Мать Чуи и сам Накахара. Сон как рукой сняло. — Молодец Гилберт, умеет за себя постоять, — глядя на разбитую губу Чуи самодовольно произносит Даниэль. У Накахары эти слова вызывают ярое отвращение. Утыкаясь носом в свою тарелку лапши, Чуя лишь фыркает. — Какой-то у вас он слишком необщительный, — озадаченно басит мужчина, продолжая вызывать у Накахары раздражение. — А чего-то он говорить будет? Ночь не спал. Давай, доедай и марш в комнату, не порть людям настроение… — Розанна! — перебивает сестру Матильда, — прекрати. — Что прекрати? Он виноват. — Дамы, не ссорьтесь, — встревает Даниель, а Накахара в этот же момент поднимается из-за стола и уверенным шагом несется к выходу из этого помещения. — Какое бескультурье. Чуе не было приятно выслушивать подобного рода вещи о себе, поэтому лучшим решением было оставить их. Накахара ненавидел те моменты, когда его начинали обсуждать в негативном русле и потакать. Оказываясь у себя в комнате, валится на кровать. Спать хотелось просто невыносимо. Конечно, он ночь мучал себя репетициями, вернулся лишь под утро, что и вызвало у Розанны всплеск негатива. «Я сную вдоль ярких деревьев некого неизвестного мне до этого происхождения. Ощущаю себя нагим. Густые джунгли уходят вглубь, а недалеко шумит море, обдавая мою обнаженную кожу прохладным бризом. Я иду вперед собирая себе в руки некие экзотические фрукты. Плоды я не кусаю. Солнце палит жарко, но тень этих чудесных деревьев спасает меня от духоты. Я тут один, но меня это ничуть не смущает, как и то, что я обнаженный. Выступая на мягкий песок, я не замечаю того, как фрукты исчезают из моих рук. Лазурный, бескрайний океан величественно предстает передо мной. Светлые, спокойные волны настигают желтый песок, но вновь отдаляются назад. Место походит на рай. Я тут один, но меня это не пугает. Я разворачиваюсь лицом к густому лесу. Сказочные, яркие деревья, мне не известна их порода. Они пестрят оранжевым, алым, синим, фиолетовым. Всеми известными мне цветами. Уют и покой настигает мою душу. Мне нравится это место. Подняв голову на нежно-голубое небо, я замечаю там не облака, а лишь одиноко пролетевшего голубя. Он один скрылся за горизонтом. Я не знаю, почему там оказался и зачем этот голубь пролетел вдоль, рассекая небо. Помимо всего, мое внимание привлекли яркие, цветущие цветы гибискуса. Я не спутаю эти растения ни с чем. Бабушка имела страсть к цветам, и такой цветок украшал нашу небольшую парикмахерскую. С мыслями о алом бутоне гибискуса я и покинул свой сон.» Чуя любил записывать свои сны или по их подобию создавать рисунки. Сегодняшний вечер не был исключением. Если сравнить то, какие сны он видел до этого, и сегодняшний, то нетрудно понять, что до этого ему не снились настолько приятные вещи. Толковать он не толковал их. Так как в подобное он не верил.

***

Скоро будет выступление. Осаму как всегда молча наблюдает за тем, как другие суетливо перемещаются по закулисью, нагнетая атмосферу волнением. Отдаваясь в омут мыслей, Дазай не замечает того, как к нему подсаживается его партнерша по танцу — Йосано Акико. Она отпивает воду с бутылки, после недовольно кривится, потому что вода нагрелась. — Фу, когда уже холодильники починят? Работаем за такие деньги, а хорошей воды не имеем. — Вот именно, они думают, наверное, что мы должны за свой счет воду приобретать. — Повезло же нам в такой стране работать. Честно, мне не нравится, — перебивает Акико, на что Осаму хмыкает. Зная характер Йосано, легко можно было догадаться то, что в подобном городе, как Орлеан, ей не понравится, поэтому Дазай мог лишь на каком-то своем скудном эмоциональном уровне посочувствовать ей, вернее, сделать вид, что сожалеет. — Боже, я так волнуюсь, — выдает наконец Акико причину диалога. Она по поводу выступлений переживала редко, но сегодняшний день, судя по всему, стал исключением, так как им поставили довольно сложный танец, который включает в себя слишком много новых и сложных элементов. На прошлом состязании они одержали заслуженное второе, хотя многие из их состава продолжают возмущаться о несправедливости и по сей день. — А? Я? Да нет, в первый раз будто выступаем, — отмахивается Осаму, так как серьезно испытывал равнодушие. Он не ставил для себя цель победы, последний раз парень соревновался когда был совсем мал, но победа за победой со временем прекращали радовать мальчишку, и он расслабился. Уже как года четыре прекратил испытывать стресс из-за выступлений, сделав это чем-то обыденным. — Везет тебе, — итожит Йосано, а после напряженно выдыхает. — Ну они же все завалят, — комментирует по слогам, судя по всему, работу новых участников их команды. — Успокойся, не завалят, меньше нервничай. Да и то, они на заднем плане, и все внимание на нас. —Думаю, лучше пусть они завалят, чем ты, — выдвигая что-то походящее на поддержку, произносит Дазай, после чего поднимается с дивана. — Идем, нам еще переодеваться, — галантно протягивает руку Йосано, на что та фыркает и встает сама. — Ох, жалость какая, — наигранно возмущается Осаму и следом плетется в сторону гримерок.

***

Пот стекает ручьем, в горле пересохло. Осаму еле на ногах держится, но легкомысленно хихикает и обсуждает недавно прошедшее выступление. Они выступили без помарок и выложились сегодня на полную. Йосано даже рот не открывала, так как поверить не могла в то, что все получилось. Пробравшись в гримерку через кучки шумящих фанатов, которые так невозмутимо беседовали с артистами, Дазай валится на диван. Он устал. Хлебая воду как умалишенный, он слышит стук в дверь. Кидая привычное «да, входите» Осаму откидывает бутылку в сторону и замирает в ожидании. Дверь открывается в спокойном жесте. К удивлению, заявляется к нему не кто-то из знакомых и не даже персонал. На пороге комнаты оказывается рыжий, невысокого роста юноша. Дазай не испытывал особой симпатии к тем фанатам, которые вот так вот заявлялись. — Чем могу помочь? — вздыхая равнодушно произносит Дазай, внимательно оглядывая мальчишку. — Я хочу спросить, не могли бы вы мне уделить внимание и взглянуть на то, как я танцую, — Чуя понимает прекрасно то, что звучит слишком глупо и уже начал жалеть о том, что пришел. Комнату разразил звонкий смех. — А, чего? Такого мне еще никто не говорил, — Дазай продолжает хохотать под недовольным взглядом Накахары. Глядя на побитого, потрепанного Чую, Осаму и в мыслях не мог представить того, что этот парень сможет что-то дельное предложить. А слова о танцах вовсе неконтролируемый смех вызвали. — Что смешного? — приобретая смелость подает голос Накахара, на что Осаму поднимается с места и, хватая со стола бумажник, идет в сторону Чуи. — Не, ничего, — Дазай качает головой, доставая купюры из кошелька. Его впечатлил этот юноша. — За оригинальность, — Осаму сует парню в руки деньги и выпихивает дверь. — Да я не за этим здесь! — возмущается Чуя, но Дазай игнорирует, — не нужны мне ваши деньги! — Ох, скажи еще то, что ты серьезно танцевать собрался, — Осаму продолжает легкомысленно улыбаться, в то время пока Накахара продолжает отчаянно оправдываться. — Да, это та… — Нет, ты и танцы несовместимы. Уходи, не трать мое время, оборвыш. Когда станцуешь как я, тогда и вернешь деньги, — отпихнув Чую от двери, закрыл ту. Стоя оскорбленным на месте, Чуя лишь моргает. Обидно. Было сначала, пока это место не заняло отвращение и злость. — Тоже мне, нарцисс напыщенный, урод, — отвечает двери Накахара и, злостно ступая по полу, следует к выходу, — посмотрим еще, кто тут с танцами несовместим.