lambada

С того момента прошло более недели, Чуя продолжает измучивать себя и свои силы в отчаянной попытке достигнуть идеала. Обида прокралась глубоко в душу и впечаталась намертво в подсознании. Накахара продолжает жалеть, что не врезал по этой наглой роже, которая так легко и беспринципно унизила его положение, ткнув носом за отсуствие подобающего вида и денег. Смятые купюры покоятся на столе, Чуя сверлит их озлобленным взглядом. Не выкинул он их лишь из-за того, что должен запихнуть их этому долбанному Дазаю в глотку. За эти дни Чуя все больше замыкался в себе и прекращал обращать внимание на что угодно, кроме своей обиды. Днями пропадал на заброшенном чердаке, теряя счет времени. На улице прекратил появляться вовсе, выходя на свет лишь тогда, когда необходимость была подзаработать денег рисованием туристов. Чуя окончил школу год назад, но поступать не спешил. Специальность подходящую выбрать не сумел, да и боялся лично лицезреть свое поражение на листке результатов экзаменов. Также, влияние оказывал страх уйти от семьи и остаться одному среди чужих людей. Тут хотя бы какая-то опора и поддержка была, а там, по сути, совсем один останется с незнакомцами. Неизвестность пугала Чую. Хотя, желание куда-либо свалить возникало порой, особенно после слов тётушки о том, что когда Накахара съедет, тогда и будет решать. Когда будет у него своя семья, тогда и покомандует. Конечно, подобные унижения слишком бесили и поэтому, в свободное от учебы и подработок время, активно проводил время на улице в шумных компаниях с многочисленными подростками, имен которых он даже порой и не знал, зато они могли поведать о нем его биографию от самого рождения. Удивительный город. Хоть Чуя и провел тут всю свою жизнь, интересных вещей и на грамм не поубавилось. Сегодня Чуя также желал немного развеяться и слегка отвлечься от своих упорных тренировок.

***

Шумная музыка, женские визги, звонкий смех — все, что встретило Накахару еще за метров двадцать до окончательного прибытия в неоконченную постройку. Такие места — сущий рай для гудящих подростков любящих проводить время в необычных местах и желающих нарваться на приключения на задницу в виде полиции, или задремавшего в какой-то комнатушке бомжа, который с бешеным ревом, будет сбитым шагом следовать за самыми смелыми, или неуловимыми придурками. В этом всем был некий своеобразный уют, который безоговорочно привлекал Чую. Мичизу — первый, кто встретил Накахару из самых знакомых, да и близких приятелей. Ярко-рыжие волосы, вечно небрежный вид и хорошо сочетаемые со всем ярко-зеленые глаза, которые вечно выражали неугасаемую пылкость, полностью олицетворяющую характер Тачихары. Если так посмотреть, то поступков и просишествий связанных с этим парнем, было в раза два больше, чем с Накахарой. — Са-ля-ми амиго-о, — как всегда в своем репертуаре хлопает Накахару по плечу в качестве приветствия, — как ваше ничего? Наконец решился выбраться из норки своей и развеяться, м? — перекрикивает шумящую музыку и тащит Чую подальше от выхода, подхватив под руку. — Тачихара, пусти, — пытается выбраться из крепкой хватки, но безуспешно, — куда ты вообще тащишь меня? — Пока никуда, выпить. А потом, кстати, я тебе такое покажу! — тоном выделяет последние слова восклицая, отчего Чуе стало и вправду интересно, но тот угас почти сразу же, как только в руке оказался стакан с каким-то алкогольным напитком. Тачихара пиздел много, за этот вечер успел пересказать все произошедшие события за эти полгода и у Чуи от данной информации уже голова пухла. Сейчас он был удосужен чести слышать историю очередного любовного треугольника. — Прикинь че, — делает глоток пива с банки, — вон та, — тыкает пальцем на девушку ярко выкрашенными синими волосами, — по ней сохнет кабан, — не успевает продолжить фразу, как перебивает Чуя. — Так у него же девушка, ты вроде говорил, — Накахара хмурит брови, после спиной откидывается на бетонную стену. Под градусом эти разговоры кажутся даже интересными. — Ну да, девушка, не в этом суть, по ней еще Гилберт сопляк сохнет, — наклоняется к уху Чуи и говорит куда тише, — думаешь, кто на тротуаре рядом с ее окнами написал «Лесси я тебя люблю»? — Он что-ли? — Чуя с легкой усмешкой отстраняется и вглядывается в лицо Мичизу в потемках, как вдруг этажом выше раздается громкий хлопок походящий на взрыв, из-за чего Чуя вздрагивает и оглядывается, ощущая то, как сердце забилось куда чаще. Слышен женский визг, музыка прекратила играть. — Кто сука притащил петарды? — слышен рев какого-то парня. — Кошмар, — восклицает Тачихара, — интересно, кто бы это мог быть? Даю ставку на серого и его компанию. — Ненормальные, — какая-то девушка цыркнув закатила глаза. — Ублюдки! Данное, так же не было чем-то новым во время таких мероприятий. Да и петарды были малым по сравнению с происходящим на данный момент. Музыка продолжила играть уже спустя несколько минут. Вновь громкие разговоры, пьяные крики и бессвязные танцы. Мичизу всеми силами привлекал внимание Чуи в попытке вывести того на танцпол, но Накахара хоть и был порядком поддатым, но на уловки не шел дабы не опозориться и не схлопотать какую-нибудь репутацию и новую кличку. — Идем! — зовет Тачихара и хватает Накахару за руку, на что тот в отчаянной попытке пытается одернуть руку. — Да говорю же! Не буду я танцевать! — возмущается Накахара, но его перебивают. — Да не танцевать! Я знаю кое-что более интересное, —по-заговорщически произносит Мичизу и спустя несколько минут они оказываются в другой, более спокойной комнате. В нос ударяет резкий, приторный запах чего-то. Особого доверия у Чуи данная комната не вызывает также, хотя и обустроена куда приятнее и больше. Посередине большущий, вытоптанный ковер, а вокруг, несколько старых диванов, кресел и стол. Справа имитация бара и там уже стоит человек, который контролирует процесс выдачи алкоголя. Мичизу подходит и хлопает по плечу, какого-то щиплого, высокого дрыща, дреды которого торчат во все стороны, а на голове повязана бандана. Интересная личность. С виду слишком болезненный и слабый. Одежда мешковатая и свободная. Пока Тачихара о чем-то перекидывался с ним полушепотом, Чуя продолжал оглядывать немногочисленных присутствующих в данной комнате. Парни, девушки. Все выглядят и ведут себя довольно странно и необычно: кто-то меланхолично перекидывается мелкими фразами, кто-то сидит запрокинув голову на спинки диванов, некоторые выпускают сизый дым в и без того прокуренный воздух, состояние которого не спасает даже отсутствие оконной рамы; другие сверлят взглядом отдельные предметы и что-то бормочут. Чуя с каждым мгновением продолжает мысленно задаваться вопросом, зачем Тачихара его сюда притащил и что такого тот так страстно желает показать. Стоило Чуе вспомнить о приятеле, как тот оказывается рядом и схватив Чую за предплечье, тянет в глубь комнаты. Усадив Накахару на одинокое кресло в сторонке, сунет тому в пальцы косяк. — Тачихара, это что? — вскидывая бровь опускает взгляд на принесенное Мичизу, но почти сразу же поднимает глаза на лицо друга. — Это сигарета такая, попробуй, тебе понравится! — Ты сам-то пробовал хоть? — Да, и не раз! И ты попробуй, это прикольно. Конечно, Чуя не ребенок и о существовании курева в виде травы и прочей дряни прекрасно знал, но он не понимал почему это все так притягивает людей и почему они подобно Мичизу готовы об этом рассказывать в позитивном ключе. Конечно, не будь Чуя пьян, не решился бы точно сделать довольно глубокую, медленную тягу и на время замереть дабы ощутить отличия от обыкновенных сигарет. Мичизу пристраивается на кресло рядом спустя некоторое время и так же выпускает едкий дым глядя перед собой на прожектор, благодаря которому освещение в комнате приобретает синий оттенок. — Чуя, почему свет такой красивый? Накахара поплыл точно и начал физически ощущать отличия от сигарет. Все стало почему-то ярче, фоновая музыка будто заиграла громче, а время резко замедлилось. Появилось апатичное спокойствие и легкое головокружение, сравнимое с полетом, а конечности отзывались легким, точечным и приятным подкожным покалыванием, необычно. Пока Чуя пребывал по ту сторону реальности, он не заметил того, как к ним подсела симпатичная девушка, с которой миловидно замурлыкал Мичизу. Накахара бы и не обратил на это все внимание, если бы не голос, раздавшийся громким, вибрационным эхом в черепной коробке. У их пристанища стоит крупный парень свирепо глядя на обоих подростков, пока за его спиной стоит та самая девушка. — Слышь э, че вякнул? — возникает Мичизу, пока Чуя с недоумением пытается привести себя и свое плывущее, словно по безбрежному океану, состояние в норму. Поднимается с места, все еще мало представляя, что происходит. — Это моя баба, урод, — взревел бугай и замахнулся на Мичизу, но тому повезло увернуться и удар точно пришелся по моське Чуи который отшатнулся в сторону и стремительно потерял сознание. Неясный голос сквозь туман и головокружение. «Чуя-чуя-чуя» — зовет Мичизу обдавая кожу лица Накахары холодной водой из-за чего тот морщится и приоткрывает глаза. Хоть свет и был довольно тусклый, но нежную слизистую глаз режет еще как. Голова побаливает. Осторожно приподнимается на локтях держась за голову. В целом — хреново. На него обращено множество взглядов, кто-то что-то обеспокоенно лепечет, кто-то пытается узнать кто он, чей и откуда, а след того парня с девушкой бесследно простыл. — Очнулся! — воскликнул Мичизу помогая Чуе подняться на ватные ноги, которые ощутимо подрагивали, когда он встал, — не волнуйся Чуя! Он отхватит еще. Накахара честно не до конца вдуплял, что произошло, но мысленно поклялся в том, что больше никогда в жизни не соберется пробовать дурь еще раз, так как побочка в виде легкого подташнивания начала беспокоить еще в первые минут сорок. Что было дальше, Чуя не помнит. Все плыло перед глазами, но а после пустота, которая была нарушена лишь утром неприятной головной болью и тяжестью всего тела.

***

Внимательно разглядывает свое отражение в зеркале и мысленно проклинает тот момент, когда согласился отправиться на эту отвратительную вечеринку. Другого слова, кроме отвратительно, сказать нельзя. Весь следующий день он ходил с тошнотой, головной болью и вялой усталостью; ко всему прибавился синий фингал под правым глазом. Не успели одни синяки пройти, как на лице появляются другие. Чуе не привыкать, драки и побоища не были чем-то новым. Следует идти подзаработать хоть немного денег. Уверенно шагает вдоль узкой улочки ближе к побережью, где людей больше. На улице — духотища. Создавалось впечатление, будто весь мир и все в нем настроилось к Накахаре негативно и так и желает сотворить какую-нибудь подлость похлеще другой. Со своими мыслями Чуя полностью согласился, как только просидел пол часа глупо вдупляя в телефон и не замечая на горизноте ни одного клиента. В любые другие дни, к нему даже очереди становились. Отвратно. Хочется швырнуть все на землю, поломать, и уйти куда подальше. Все действовало на нервы: шум моря, крики чаек, звуки машин, людская речь неподалеку и детские писки. Хотелось просто тишины и прохладного ветра ведь не спасал от палящей жары даже зонт. Хоть волком вой. Чуя уже отсчитывает минуты до круглого числа, дабы отправиться домой, как неожиданно отрываясь от экрана замечает неподалеку чей-то силуэт идущий уверенно к Чуе навстречу. Накахара не отрывает глаз. Неужели, правда клиент? Он не останется без денег? Блять. К нему чуть ли не присвистывая шел ебанутый хмырь по-имени «Дазай Осаму». «Самое время врезать» — думает Накахара про себя, как только юноша оказывается в метре от него. — Здравствуй, я узнать хотел, ты рисуешь? А меня сможешь, — интересуется Дазай и словно баран таращится на Чую. — Смогу ебальник твой разукрасить, петушара, — фыркает Накахара в ответ и хмурит брови глядя сначала на недоумение Осаму, ну а после на легкую ухмылку на тонких губах. Дазай выпрямляется и усмехнувшись произносит. — Ты тот самый парень, что танцевать хотел? — Осаму правда уже позабыл о том случае, но яркая внешность Чуи напомнила о том вечере, — как всегда избит, — смотрит Чуе в глаза в ответ на что тот отворачивает голову в бок и принимается торопливо собирать вещи. — Ну, думаю тебе повезло, раз помимо аутизма не страдаешь слабоумием, — Чуя кивает и в голову приходит неплохая мысль. — Ты чего-то злюка такой, м? — Дазай смеется, глядя на то, как Чуя что-то торопливо чиркает на оторванном листке бумаги, — мало дал тогда что-ли? Ну не наглей, —Осаму резко прерывается тихо вскрикнув, так как был заткнут замашистым ударом по лицу, который мало того, выбил из колеи, да к тому же слегка так напугал и принес ощущение неприятной боли. Чую знатно выбесил данный тон и осознание того, что Дазаю абсолютно плевать на свой поступок и он считает вполне адекватным насмехаться сейчас над чувствами Накахары. — Это ты, шавка породистая, смотрю, больно борзая, — вскидывает подбородок, глядя на легкий испуг на лице парня, а после подходит к тому и сунет в руку ту самую бумажку, — жду тебя по этому адресу, послезавтра, если не придешь, сочту за крайнюю степень грубости, блядский шакал. Взгляд сам собой цепляется алых капель спадающих на белый песок. Чуе становится стыдно за свой поступок, поэтому скоро развернувшись широким шагом последовал прочь. Дазай не думал догонять Чую, но что-то его явно зацепило в этом взбалмышном и смелом парне. Смотрит вслед стремительно удаляющейся фигуре, попутно утирая рукавом свободной рубахи кровь, продолжающую медленно стекать из разбитого носа. Он придет, обязательно. Ведь следует увидеть причину жгучей боли в переносице.

***

Сумрак опускается на город, время близится к заходу солнца. Дазай медленно плетется вдоль тротуара, попутно окидывая взглядом яркие вывески зданий, которые пестрили чуть ли не на каждом квадратном метре. Везде все разное. Разный товар, услуга. Тут вряд ли удастся хоть когда-нибудь заскучать, ибо такого яркого изобилия всего он еще никогда и нигде не видел. Все складывалось прекрасно, пока Осаму не заплутал на каком-то рынке, где каждый второй торговец подходил с вопросами не желает ли тот чего-то приобрести. Хорошо, что Осаму со скуки решил выбраться со своего обиталища пораньше, ибо не сделай он этого, то точно бы вызвал очередной приступ агрессии у новоиспеченного знакомого. Забавно, но Дазай даже не знает его имени. Спросит, когда они встретятся, если Осаму туда конечно доберется. — Извиняюсь, но фотография с вашей мартышкой мне не нужна, я спешу, — умело отделывается от бородатого мужичка вырядившегося под восточный стиль. Чего тут только нет, слишком ярко. С горем пополам находит необходимую дорожку, которая в разы отличается от главной улицы своей одинокой пустынностью. Тут тихо и спокойно. Лишь в немногих окнах горит свет, где-то спит на лавке бездомный, в некоторых местах мелкие скопления мусора. Иная сторона Орлеана. Тут обитают скопища наркоманов, бродяг и не совсем добросовестных граждан, либо те у кого не хватает средств оплатить даже забитую комнатушку в фавеле. Стоит отметить, что даже тут есть где-нигде одинокие бары, или же шумные бордели. — Уж думал не дождусь, — Осаму переводит взгляд с темного здания, на окликнувшего Чую, — скорее, задолбался ждать тебя. — Извиняюсь, — выдохнув, Дазай идет к Накахаре навстречу, — ты, типо тут живешь? — Типо давай без лишних вопросов, — язвит Чуя в ответ и заворачивает за угол какого-то дома. — Если да, то мне тебя жаль, — не прекращает оглядывать все, что его окружает. — Себя пожалей, полезнее будет. На это Осаму смолчал. Для него стало вопросом подобное отношение парня к себе. Что же я такого сделал? — задается вопросом после очередной колкости в свой адрес, пока Чуя готов сожрать себя за то, что вчера врезал этому ублюдку. На носу красовался пластырь, который свидетельствовал о травме точно, но спросить у Накахары язык не повернется и гордость. Стыдно. Приводит Чуя Осаму в достаточно чистое помещение, хотя мебель не отличалась особой новизной. За дни тренировок тут Чуя сумел кое-как обустроить для себя уютное и удобное место, конечно, с помощью Кандиды. Не позволяет Дазаю долго заглядываться на посторонние предметы, поэтому схватив того за руку, садит на резко скрипнувший от веса диван, привлекая внимание к себе. Осаму правда прекращает отвлекаться на постороннее и уже внимательно наблюдает за тем, что делает Накахара. Тот стоит у какого-то побитого жизнью магнитофона и мотает кассету. Дазай замирает в ожидании, когда музыка начинает играть. Чуя старается держаться смело принимаясь мысленно отсчитывать необходимый ритм. Кивнув себе мыслено, уверенно шагает вперед начиная свой танец. Следом довольно плавно окидывается назад, совершая контрасно-резкий выброс рукой вправо. Легкий поворот, вскидывает голову в попытке убрать распушенные волосы с лица жалеет, что не убрал с самого начала, но это сущий пустяк посравнению с нарастающим волнением. Отчаянно откидывает все забивающие голову мысли и продолжает отсчитывать движения. Два шага назад, остановка, лёгкий вскид бедром. — …quero é tic…— еле слышно напевает себе под нос мелодию и спустя минуты две, уверенно ухмыляясь, поднимает вызывающий взгляд на сидящего напротив Дазая. Осаму, честно говоря, охреневает от данного представления. Смотрит с интересом и явно завороженно. Нет, до профессионального номера это далеко слишком, но сейчас важны не движения, а Чуя, что так умело концентрирует и цепляет на себе внимание Осаму, не позволяя и на секунду отвести взгляд. Завораживают движения, взгляд, рвение к исполнению, энергичная музыка, что так гармонично сочетается с телом и движениями Чуи. Рыжие, вьющиеся волосы так красиво спадают на лицо плечи придавая виду Накахары приятную красоту. У Чуи необычная внешность. Дазай правда заглядывается на эти тонкие, острые черты. Признаться честно, Осаму еще не доводилось встречать на своем жизненном пути столь привлекательных людей. Тонкие губы изогнуты в самодовольной ухмылке и два глаза, что сверкают азартом сражают Осаму наповал. Дазаю неожиданно наблюдать такой талант и абсолютную гармонию с музыкой. Чуя подпевает куда громче, его номер подходит к концу. В уверенном жесте подходит к Дазаю, который беспардонно пилит взглядом. Проскользнув рукой себе в карман брюк, достает те самые купюры, после чего не отводя взгляда от темных глаз Осаму, вкладывает те тому в передний карман рубашки. Очередной раз отдает себе мысленный подзатыльник за то, что ударил. Отстраняясь проводит тому пльцем по груди завершая картину и представление. Тряхнув копной рыжих волос уверенно следует к двери чердака, вскоре скрываясь и оставляя Осаму одного наедине с собой и мыслями. Чуя правда покорил Дазая, перевернув все его мысли, рассуждения и убеждения с ног на голову. Накахара симпатичен и правда, хорош собой. Следует извиниться, во что бы то не стало. И наконец, узнать его имя.