lambada

День за днем лишь угнетает. Накахара категорически прекращает есть, зачастую отдавая еду дворовым псинам, когда его отправляют на улицу дабы выкинул мусор. Опустошенность и ощущение, что из его жизни уходит что-то важное правда угнетает, заставляя почти все время пребывать в апатии. Краски блекнут так же, как и море в шторм. Дождь монотонно бьет по крыше, а Чуя словно одержимый ожидает момента, когда Осаму отправит хоть какое-то сообщение, хоть смайлик. Все не так плохо. Порой Дазай радует Чую приходя по вечерам и интересуясь, как у Накахары дела. Накахара вынужден врать насчет того, что ест, он не хочет расстраивать Осаму и замечать на его лице волнение за себя. Он совсем не хочет напрягать Дазая своими проблемами. Чуя хочет видеть его чудесную, теплую улыбку, ему хочется обнять Дазая, но нет, ему приходится смотреть на парня снизу вверх и лишь так же приветливо махать рукой и улыбаться, глядя, как Осаму рассказывает о том, как их с Чуей выступление заняло второе место. Осаму не может позволить себе приходить к Чуе каждый вечер, поэтому планируют они встречи заранее. И завтра, но уже днем, должна будет произойти такая встреча. Дазай пообещал то, что поможет Накахаре на время сбежать из дома, и они смогут спокойно прогуляться. Чуя сильно скучал по Дазаю и ожидал встречи с ним, как второго дня рождения. Дождь продолжал крупными каплями бить по крышам, а Чуя уткнувшись лицом в локоть, пытался найти в мыслях ответ на вопрос, что же с ним происходит. «Я медленно сную вдоль красивого берега, который привлекает чистотой белоснежного песка и прозрачного моря. Спустя некоторое время разглядывания камушков под моими ногами, я поднимаю взгляд на небо. Солнце красиво уходит за горизонт, освещая все пространство ярко-алым; прямо так, когда мы вместе с Дазаем сидели на побережье и занимались детской ерундой в виде рассматривания редких облаков на красочном небе. Я назвал облако похожее на кита, а он сказал о том, что я ему нравлюсь. Он был беззаботен, но в то же время звучал вполне серьезно, я так и не понял, говорил ли он мне тогда правду или глупо пошутил. Честно говоря, он так часто шутит, говоря о своей симпатии ко мне, он называет мои глаза океаном. Дазай совсем не умеет шутить. Это меня злит, но в то же время, мне нравится слышать комплименты с его стороны. Мой сон был окончен тем, что рядом с моими пятками плавало множество красочных рыбок, ими кишело все море, они походили на красочные звезды под водой. Мне нравятся такие сны, они напоминают мне о Дазае, мне нравится Осаму.» — с последним словосочетанием глаза округляются сами собой, Накахара находит это глупостью и мысленно проклинает Дазая, недовольно рыча себе под нос. Ручка летит в стену, а пальцы сами собой до боли стискивают волосы у корней. Обреченно стонет в непонимании того, что с ним творится, проще смысл жизни найти, чем понять то, что чувствует Чуя по отношению к Осаму. Мерзко. Но Накахара находит интересным для себя помимо конспектирования снов, писать о своих мыслях и чувствах. Бумага не осудит.

***

Побег состоялся успешно, и Чуя будет рад, если никто, кроме Дазая не стал свидетелем этой проделки. Они обнимаются, Чуя с неподдельной лаской жмется к теплой груди Осаму и вслушивается в учащенное сердцебиение того. «Дазай тоже волнуется?» — с этой мыслью Накахара отстраняется от парня и заглядывает в глаза Осаму. Дазай смотрит на Чую ответно, он правда соскучился по этим ярким голубым глазищам, бледным веснушкам, аккуратному вздернутому носику, тонким губам, вьющимся огненным волосам, рука к которым тянется сама собой и невесомо зарывается пальцами в приятную мягкую россыпь. Чую вмиг прошибает на мурашки, когда он, глядя на правильные черты лица Осаму, ощущает чужие пальцы у себя в волосах. Они запутались оба, они вдвоем не понимают, к чему так медленно идут, и что это за чувство, поселившееся внутри и не дающее спокойствия. Нарушая легкий ступор, Дазай легким движением руки вновь прижимает Чую к себе, обнимая, пальцами зарывается в волосы еще глубже. Чуя довольно легко расслабляется и умиротворенно выдыхает, ощущая себя на своем месте и в безопасности. Ему плевать на установленные тетушкой запреты, ему не хочется думать о том, какие у них с Дазаем отношения, и насколько далеко они зайдут, и каковы будут последствия. Чуя считал Дазая близким и понятным ему человеком, но в то же время Накахара осознавал то, что Осаму настолько же отдален и ровно настолько непредсказуем. Сравним с бескрайним океаном, который хоть и кажется Чуе с детства родным, но пугает своей недоступностью и величием, неизвестностью и открытостью на первый взгляд. Он обманчив и ему нельзя доверять, но Чуя все равно ступит навстречу неизвестности, он не собирается думать о завтрашнем дне, ему откровенно плевать на всех, в этой вселенной есть место бьющемуся о берег шумному океану и хитрому коту со взглядом холодной луны. — Я соскучился, — тихо шепчет Дазай с улыбкой, на что у Чуи замирает сердце не только от теплых слов, но и от голоса Осаму. Осаму становится для Чуи воплощением прекрасного и последней, безнадежной надеждой на счастье, и Накахара ни за что не расстанется с тем, кто принес в жизнь столько тепла и света. Жизнь с каждой встречей приобретает новые краски, Накахара меняется во взглядах и представлениях. Дазай любит рассказывать множество различных историй и строить интереснейшие теории из ничего. Он преподносит мысли развернуто, но все равно, после диалога с ним, ты никогда не сумеешь понять, какой позиции придерживается Дазай. Он верит во множество гипотез и на каждую имеет интересные аргументы. Осаму любит рассказывать о море и о звездах, его притягивает неизвестность и Накахара это осознает. То, что пугает Накахару, для Дазая является частью жизни, сравнимой с танцами.

***

Долго гуляют по улице под довольно долгие восхищения Осаму тем, как они выступили. — Я считаю, ты справился более, чем отлично. Ты прекрасно танцуешь и очень-очень зря стесняешься себя, — неожиданно заявляет Осаму похвалу. — Прекращай, — отмахивается Чуя и сунет руки в карманы. — Разбойник, тебе скоро уже домой, так как если твоя тетушка вернется и не увидит тебя в комнате, то будет туго, — потягивается парень и зевает. — Ты прав, давай еще хотя бы десять минут, мороженое доесть хочу. Осаму лишь кивает в ответ. На улице вновь стояла свойственная Орлеану жара. Солнце безжалостно палило стоя в центре небосвода, все-таки стоило одеть солнцезащитные очки. Улочки были переполнены людьми и город возвращался к привычной суетливой жизни. Курортный городок, где помимо туристов и ярких прилавков полно местных, которые лишь дополняли необычайный комфорт и ощущение того, что это рай на земле. Здесь люди приветливы и добры, тут ярко светит янтарное солнце, именно на этом месте можно наслаждаться светлой лазурью океана уходящего за горизонт. Идиллию парней нарушает звонкий голос какой-то девушки. — Чуя, — зовет светловолосая полноватая девчонка, которая выше Накахары на дюйм уж точно. Блондинистые волосы собраны в длинные косички, таращится небольшими, голубыми глазками на Чую, пока тот с толикой недоумения смотрит в ответ и вспоминает то, как они с ней хорошо дружили в школе. Её звали Сюзи, она была добродушной и приятной девушкой в общении, Чуя ничего, более дружбы, с ней не видел и знаков внимания, как к женщине, не оказывал. Её высокий рост давил на комплексы, да и Накахара осознавал, что их общение окончится на проводах домой. Чуя делал вид, что не замечает знаков внимания с её стороны, так как внешне она ему совсем не нравилась и отношений он не искал. Вся их дружба оборвалась на выпускном, когда Чую поставили на вальс с другой девчонкой, сколько бы раз Накахара не пытался извиниться перед Сюзи, но она была непреклонна, назвав согласие Чуи на танец, предательством их дружбы еще с началки. Безусловно, Чуе было обидно, но ему пришлось понять, что ничего вернуть не суждено и стоит двигаться дальше. И вот Сюзи стоит перед ним, что-то мнется и постоянно кидает некие неоднозначные взгляды в сторону парня. Дазай также с интересом наблюдает за возникшей ситуацией, стоя рядом с Чуей и оглядывая девушку. — Сюзи? Хотела что? — Чуя находит в себе уверенность ответить. — Да, Чуя, я тебе вот хотела что сказать, — она резко сменяет легкое смущение на уверенность, — я не знала, что ты так клево умеешь танцевать, правда, ты был превосходен. У Чуи эти слова вызывают недоумение, но в то же время некоторую гордость и радость за себя и свои достижения. Он правда думает, что это единственное, что хочет сказать Сюзи, его пробирает на холодный пот и волнение после следующих слов девушки о том, что ей нравится Чуя и то, что она бы очень хотела возобновить их дружбу и уже прямо заявляет на желание отношений. — И знаешь что? Ты мне нравишься и я бы очень хотела попробовать что-то большее, чем просто дружба, — произносит блондинка и у Чуи пропадают мысли и здравый рассудок. Скажи он сейчас о том, что не имеет симпатии к Сюзи, точно будет вынужден слышать слова о том, что предатель и ублюдок. Нет, Чуя не хочет быть врагом, поэтому включает импровизацию и очень надеется, что Осаму готов подыграть. Дазай присвистывает после признания девушки и произносит что-то на подобии: «я вас наверное оставлю», но Чуя с силой смыкает пальцы на запястье Осаму и заставляет остановиться. Накахара острит негодующую моську и отрицательно качает головой со словами: «Прости, но я кажется другой ориентации, и у меня есть парень». Лепечет первое, что приходит в голову и ощущает на себе два удивленных взгляда, но у Осаму это подавляется вмиг и сменяется вновь легкомысленным спокойствием. — Парень? Откуда? — тихо произносит Сюзи, после чего губы смыкаются в линию, — я не верю! Ты лжешь! У тебя нет никакого парня, ты просто не хочешь со мной встречаться, — разводит шум девушка привлекая внимание зевак. «Как всегда» — думает Накахара про себя. Сюзи была шумной девчонкой и всегда сопровождала выяснение отношений скандалом. Этим она и не нравилась Чуе, этим она была похожа на тетушку, которую Чуя начинал откровенно ненавидеть. — С чего ты взяла, вот мой парень, — тянет Дазая за руку, заставляя подойти чуть ближе. — Да чего ты врешь?! — злится Сюзи и пытается высмотреть в лице Осаму что-то, что могло бы подтвердить доводы девушки. — Да не вру я! — Да?! А поцеловать сможешь? Предатель…— речь Сюзи резко обрывается она сглатывает ком и не верит собственным глазам. Чуя ощущает, что после обвинения в очередном предательстве его возьмет нервный тик, поэтому, он отбрасывая все мысли и предрассудки, не позволяет себе и на секунду застопориться и подумать о последствиях, так как надо было действовать прямо сейчас, пока он вновь не стал ощущать угрызения совести за свою ошибку. Да, именно себя он винил за то, что их дружба прекратилась, он с горечью и обидой вспоминал Сюзи и совсем не хотел являться для нее предателем и врагом. Самостоятельно сокращает расстояние между собой и Осаму становясь на носки, тонкие пальцы рук обхватывают ворот рубашки парня и тянут навстречу. Аккуратно касается сухих, тонких губ своими и совсем не собирается каким-либо образом углублять, или продолжать этот недопоцелуй, но в какой-то момент рассудок мутнеет и Чуя далеко не в состоянии прервать себя и отстраниться. Больше возможности и оправдания не появится, он хочет и хотел этого давно. Ему хотелось порой поцеловать Осаму из дружеских побуждений или прилива нежности, но реакция Дазая непредсказуема и действие Чуи могло стать концом их дружбы, но не сейчас, Чуя знал и верил в то, что Осаму подыграет. Но правда ли он всего лишь подыгрывает? Накахара совершает слишком робкое действие — попытку на начало глубокого поцелуя, невесомо обхватывает верхнюю губу Осаму своими, на что получает от того тихий вздох и ответное действие. Позвоночник вмиг покрывается приятными мурашками, а Чуя мелко вздрагивает. В этот момент весь мир будто замирает и наполняется воздушной легкостью, это чувство непередаваемое простым словом, и оно не поддается никаким законам этой вселенной, оно неподвластно разуму человека, но оно способно проникать внутрь и селиться в сердце. Оно меняет и останавливает ход времени, оно сравнимо с рождением звезд, оно, словно шторм, есть уйма слов, которыми может описать, что ощущает Накахара во время поцелуя, но совсем нет именно того, которое ставит на сказочных ощущениях конкретный смысл и точку. Внутри каждая клеточка отражается чувствительностью, пальцы подрагивают, дыхания не хватает совсем, но оба продолжают испытывать слишком необычные ощущения, дарованные друг другом. Чуя тихо всхлипывает, а Осаму медленно отстраняется. Накахара сразу замечает на его лице смущение. Чуя едва качает головой, всячески стараясь отрицать их поцелуй, он смотрит в глаза Дазая и пытается прочесть, что же думает на это он, но безуспешно, он без понятия, какие эмоции испытывает Осаму, он лишь смотрит в карие глаза, которые ответно оглядывают его. «Что же происходит? Откуда берется это чувство, и почему я до сих пор так стою?» — возникает в мыслях Накахары и он отстранившись от Дазая убирает чужие теплые руки с собственной талии и еще раз смотрит на Осаму. Тот молчит. Это все неправильно, так нельзя. Накахара ощущает то, что след Сюзи простыл, а сам собравшись воедино проговаривает: "Мне пора домой". И уходит быстро, без оглядки, ощущая на себе взгляд Осаму. Хочется испариться и скрыться как можно скорее. — Совсем не умеешь целоваться, — хмыкает Дазай спустя минуту, ощущая на языке легкий, совсем фантомный привкус черники. Что он думал по этому поводу? Не знал сам, от слова совсем. Его с головой поглощали некие, совсем необычные чувства, которые удерживать порой было сложно до невозможности. Он выдыхает с шумом через нос и садится на лавку в тени. От создаваемого дискомфорта закуривает и скрепя зубы и сердце ощущает желание повторить.

Отныне сатана владыка моего разума, а я пленник безумия, которое ты внес в мою бренную жизнь и взрастил в моем сердце. Мои чувства и действия неподвластны разуму и здравым рассуждениям. Не вини меня за то, что позволил себе переступить черту, отныне нас обоих связывает данный грех. Господь всевышний нам всем судья.

Под конец дороги Чуя уже поддается на бег. В мыслях успел обвинить себя сотню раз за совершенное. Все-таки данное было лишним и теперь следовало молиться, чтобы Осаму дал хотя бы малейший шанс на прощение. На улице пекло, бежать достаточно трудно, влажные волосы липнут на лицо, а от глубоких вздохов болят легкие. Он надеется на, что сумеет попасть домой и в свою комнату без лишних проблем. Вот бы тетки дома не было. Хлопает входной дверью и оседает на пол опираясь спиной о холодную стену. Тяжело вздыхает и опускает лоб на согнутые ноги в коленях. Щеки продолжают гореть, а руки потеть и подрагивать, внутри все ноет, и к горлу подступает страх. — Боже, что я наделал? — шепчет Накахара себе в ноги, как вдруг, его внезапно, спокойно зовет мать и спрашивает где был Чуя. Парень поднимает лицо и взбудоражено смотрит на женщину, после чего спустя минуту так же спокойно отвечает: — Ну… Мусор выносил. Уже у себя в комнате валится на кровать лицом в подушку и издает обреченный стон. Все тело как на иголках. Жалеет, что не подумал и сотворил что-то непоправимое. Все-таки Чуя сначала делал, а потом думал о последствиях. Хотя, что такого в простом поцелуе? Все-таки, имей Дазай к этому действию, хоть какую-либо долю отвращения, вряд ли бы ответил. Осаму сам не знает как реагировать, но понимает чувства Чуи. Им давно стоило обговорить их отношения и разобраться в частых непонятках. Все-таки если они создадут некие границы, то станет проще обоим. Дазай лишь на утро пытается как-то начать диалог, желая доброго утра и спрашивая то, как у Чуи дела. Накахара читает, но сознательно игнорирует, откидывая телефон на тумбу, он прекрасно понимает к чему приведет этот разговор, но он все еще не готов к нему, поэтому приходится игнорировать любое сообщение со стороны Дазая. Осаму в свою очередь относится к Чуе с пониманием и пытается хоть как-то поддержать написывая сообщения типа: «не волнуйся, с кем не бывает, я все понимаю». Хоть Дазай и старается, но Чуе от этого не легче, он раскиснув на кровати, прокручивает данный волнительный момент у себя в голове уже который час и совсем не может понять чем думал. Нет, это не первый поцелуй Чуи, до этого он целовался с девушками, различными. Поцелуи в школьном туалете инициатором которых был не Чуя, по большей части, но перехватывать инициативу умел. Накахара чувствует, что еще ни к одному из поцелуев не испытывал столь пылкой эмоциональной привязанности. Щеки сами собой вспыхивали краской стоило ему только вспомнить этот момент, который совсем не хотелось прерывать тогда, днем. Вновь на телефоне выскакивает сообщение, уже поздний вечер. Накахара хватает тот с тумбочки и, лениво перекатываясь на спину, принимается вычитывать личность отправителя — Дазай, кто бы сомневался. — Вот же, сволота, — фыркает Накахара глядя на поэмищу о чувствах и ошибках, что настрочил Осаму, а после не оставив выбора Чуе, конце сообщения написал: »…я понимаю тебя, но и ты меня пойми, я день добиваюсь ответа, но ты молчишь, я знаю почему, но нам следует обсудить все. Я не хочу терять общения с тобой, правда. Поэтому, завтра в ресторане Сицилия, возле набережной :). Нет, про бар и цены ничего не пиши даже, мы идем поговорить, напиться еще сотню раз успеем, оплачу я. Поэтому, сразу после моей репетиции в городе, в 7 вечера, приходи туда, я столик закажу, могу на три минуточки опоздать (. И да, спать давай, а то сидишь в телефоне до утра, а потом жалуешься, что не высыпаешься. Давай, солнце, до завтра, тебе понравится завтрашний вечер, обещаю^^.» Накахара наконец дает ответ и сообщает о том, что также будет, хотя, он и не мог отказаться. — Придурок, — не имеет понятия кому адресованы эти слова. Лежа на спине и глядя в потолок, пытается представить чем же может закончиться завтрашний разговор с Осаму. Почему-то уверен, что ничем плохим, это же Дазай, хотя, кто его знает, это Дазай… Он непредсказуем и Чую это вновь пугает.

***

День в ожидании плывет слишком медленно, ровно так же, как и бессонная ночь в раздумьях. Чуе наконец дают свободу, сняв домашний арест, но легче он себя почему-то не ощущает, от слова совсем. Распластавшись на кровати, проклинает поломавшийся кондиционер и духоту вместе с шумом улицы. Хочется спокойствия и одиночества. А еще, встречи с Дазаем, которая состоится лишь через четыре часа, минуты до окончания которых он готов чуть ли не на пальцах отсчитывать. С недовольным стоном отказывается от обеда, говоря о том, что желает вздремнуть. Сегодняшняя репетиция проходит в центре города, и это было довольно далеко от дома Осаму и от места встречи с Накахарой. — Давайте, передышку пятнадцать минут и опять, — произносит тренер, после чего добрая половина танцоров плетется на водопой, Осаму был также в их числе. — Ужас какой, что с ней сегодня, гоняет вне себя, — с отдышкой проговаривает Йосано. — Планирует выйти на первое, — хмыкает Дазай в ответ, попутно делая глоток воды и беря в руку телефон. — У нас и так уже есть три первых, — закатывает глаза Йосано, — мы по любому в финал выходим. — У тебя тушь смазалась, — говорит Дазай и мысленно для себя отмечает то, что телефон вот вот сдохнет. — Спасибо, и без тебя в курсе, — фыркает Акико. — Скажешь ей, что я отошел отлить, — сунув телефон в карман берет с сумки сигареты и плетется к выходу из зала. — Издеваешься? Ты дымить ходишь, а мне покрывай тебя еще, — сложив руки на груди мысленно дает согласие на действия Осаму. — Извиняйте, но я уже устал три часа танцевать одно и то же из-за того, что кто-то не может запомнить какую ногу вправо, а какую влево, — пожимает плечами и скрывается за дверью. — Вот же придурок, — бубнит Йосано себе под нос, — ни черта не изменился.

***

Садится за руль Осаму позже запланированного и из-за этого откровенно нервничает, так как телефон разрядился еще в зале и возможности сообщить Чуе об опоздании он не нашел, поэтому, понадеявшись на удачу и легкую дорогу, выдвигается в путь. Водить Осаму не любил, на права сдал год назад, но особых чувств к вождению он не испытывал. Давалось управление машиной сложно, так как не расслабишься и всегда должен думать о дороге. Старается ехать не совсем медленно, но и не давить на газ также. Стоило ему проехать чуть более десятка километров, как движение резко застопорилось пробкой на выезде из города. Мысленно матерится и надеется на то, что это скоро рассосется. Чуя с нетерпением собирается и приводит себя в порядок. Долго стоит у зеркала и заплетает вьющиеся волосы и упрямо отказывается на навязчивые просьбы тетушки помочь с прической. Он для себя обдумал многое и совсем не желает обрывать общение с Дазаем, он готов извиниться за свой казус и пообещать, что больше не перейдет границу дозволенного. Он хочет вновь сидеть на ночном побережье и рассматривать звездное небо, или слушать рассказы Дазая о океане и том, как он будучи в школе некогда хотел поступить либо на астронома, либо на океанолога. Без Осаму Чуе сложно представить свою дальнейшую жизнь. Он ворвался в сердце и засел цветущей лилией внутри души. Он не отпустит разум и сердце Накахары, но и Чуя этого не захочет сам, он любит Дазая душой и той любовью, что сложно называть лишь простой дружбой. Осаму перевернул жизнь Чуи, устроив бурю из чувств и эмоций.

В его глазах океан, а в мыслях рядом вселенная. Музыка и танцы связали их пути и пустили на тропу совместной жизни. Судьбой была предрешена та встреча и никто не в силах бороться с ней, но это никому и не нужно. Им хорошо вдвоем, они находят в друг друге то, чего им не хватает. Та встреча для обоих явилась лучшим подарком вселенной.

Чуя ждет с нетерпением и хочет верить, что Осаму отнесется к Накахаре с пониманием и простит, а еще согласится остаться другом. Накахара выходит раньше, так как сидеть на месте и просто ждать просто невозможно. Гуляет вдоль знакомых улиц и любуется архитектурой города. Сколько раз они с Осаму гуляли тут и по его просьбам заходили на надоевшие Чуе рынки и покупали что-то перекусить. Накахара привычно отказывался от еды, но ненавязчивая настойчивость Дазая рушила все «нет» и барьеры. Солнце близится к заходу, Чуя скоро будет у места их встречи, а Дазай вслух материться осознавая то, что за полчаса продвинулся лишь на километр. — Твою мать, можно скорее, — глядя на навигатор, показывающий то, что до места прибытия ехать сорок минут, сигналит Дазай и продолжает молить всевышних на милость. Хоть в голове и было полное осознание, что он вовремя никак не успеет, все же продолжал надеяться. Чуя ждет и помнит то, что Осаму предупреждал о том, что возможно опоздает ненадолго. Поэтому, попросив официанта долить вина, как прошло двадцать минут, продолжает молча ждать. Как-никак репетиция. Дазай выдавливает обреченный стон, глядя на то, как телефон не думает подавать признаков жизни. — Сука, — рычит он отшвыривая тот на соседнее сиденье. Дазай не имеет возможности и предупредить. Это однозначно закончится хреново, зная насколько Чуя любит прибегать к крайностям и накручивать себя. Придется на коленях ползать дабы он простил, хотя, это малость того, что Осаму может и должен сделать за свою неосмотрительность. «Дазай, ты где?» — Чуя все-таки решается отправить сообщение Дазаю, так как начинает слегка волноваться, когда время достигает отметки без двадцати восемь. Просит еще спиртного и цыркает когда не получает ответа спустя пять минут. Дазай роняет голову на руль из-за чего он моментально отзывается громким сигналом. — Сука-а, да скорее, прошу, — хнычет Осаму, попутно откидываясь корпусом на сидение. — Прости, Чуя, — умывается руками со смешком. Хоть бери и пешком беги оставшиеся двадцать километров. Чую уже начинает не беспокоить, а бесить опоздание Дазая, такое чувство, будто он и не собирался приходить, а лишь посеяв в Чуе надежду, сделал еще больнее своим резким уходом и игнорированием уже пяти сообщений. — Сволочь, ответь же, — рычит Чуя глядя на статус Дазая, показывающий то, что тот был в сети недавно, — ублюдок, — швыряет телефон на стол и берет в руку уже стакан с алкоголем покрепче. Чую начинают тревожить мысли о том, что Осаму просто издевается над ним. Спустя двадцать минут Дазаю удается покинуть город и он старается мчаться скорее, но отсутствие опыта в вождении и страх угодить в аварию, который сопровождается дрожанием рук. Казалось, Дазай специально взял машину напрокат дабы скорее приехать к Чуе, но проебался исключением варианта с такси. — Тварь, — Чуя просит у официанта ручку и взяв салфетку, принимается писать Осаму что ни на есть добрые пожелания. «Действительно, замечательный вечер. Знаешь, если хотел порвать с дружбой, сказал бы сразу, но начерта этот цирк? Хотя, вали нахуй, ублюдок, не появляйся рядом со мною. Желаю тебе всего лучшего и безболезненной смерти. Ты, Дазай, та еще тварь». Злость и эмоции в виде возникающих на глазах слез, заставляют Чую, швырнув деньги за счет, подняться с места и решительным шагом двинуться к выходу из ресторана. Он пьян, и это еще больше усугубляет положение, вгоняя в отчаяние. Он не понимает, за что Дазай поступает настолько жестоко. Слезы стекают по щекам сами собой. Пошатываясь, Чуя садится на лавку и закрыв руками лицо тихо плачет ощущая такую пакость на душе. Его кинули, унизили, посмеялись над чувствами. Чуя совсем не этого ожидал когда видел на экране телефона «…тебе понравится завтрашний вечер, обещаю^^». — Лучший вечер! Да, Осаму, ты сука, как никогда прав! Я никогда его не забуду точно. Сволочь, — тихо всьхипывает. Осознание, что все кончено больно режет грудь. Мягкая лилия оказалась розой с острыми шипами. Душевные раны кровоточат горячими слезами, — идиот, — цепляя сигарету закуривает, шмыгая носом и утирая свободной рукой слезы. Дазай приезжает в ресторан и его настигает отчаянье чистой воды, когда он видит пустой стол. Он все еще надеется на то, что Чуя просто отошел, поэтому, подойдя к тому, пытается увидеть хоть какие-либо вещи Накахары. Но его ничего не ждет, кроме белой салфетки на краю. Парня пробирает на истерический смех, он роняет задницу на стул и смеется. Нет, смешным является не письмо Чуи, а ошибка Дазая из-за которой ему желает смерти близкий человек. Все-таки, Осаму не достоин иметь контакта с людьми. — Прости, Чуя, — шепчет он в пустоту и просит налить виски.

***

Пустая ночь, вся жизнь будто замерла для их обоих. Они утрачивают чувствительность и восприимчивость к окружающему. Сигналы автомобилей, тусклые фонари, затянутый туманными облаками диск луны, беспокойное море и холодный, отрезвляющий бриз. Чуя бредет вдоль тротуара, ему сложно осознавать факт того, что его просто кинули. Словно вещь ненужная. Именно так ощущает себя Чуя. Он ощущает и свою вину, это слишком сильно бьет ниже пояса. Он пытается оправдать Осаму, но все выходит почему-то слишком бессмысленно. Дазай покидает бар в смешанных мыслях и чувствах. Ему жаль, и вина за случившееся слишком громко показывает себя чувствами внутри, про которые он, кажется, совсем давно сумел позабыть. Чуя будит в Дазае эмоции и человека, которого он похоронил в себе, будучи еще подростком. Чуя порождает внутри Осаму жизнь и позволяет убрать маску на задний план и дать волю живым чувствам человека, а не сухой куклы, способной лишь на зазубренную реакцию на возникающие по жизни события. Глухой скрип кровати и вновь слезы от осознания безысходности. Чуя не в состоянии успокоиться самостоятельно, у него будто отняли часть жизни, выбросив одного посреди океана жизни. — Боже, испарись ублюдок, — одними губами шепчет Накахара глядя на сообщение Дазая: «прости». Телефон с шумом летит на пол, а Чуя зарывается лицом в подушку. — Не пиши мне, нет, нет, нет! — кричит Накахара в никуда. Дазай старается кратко описать возникшую ситуацию, даже не глядя на то, что сообщения не читаются. Дазай ощущает за собой бурю несвойственных ему раньше эмоций. Они душат перекрывая кислород, руки дрожат. Воспоминания больно бьют по скудно затянувшимся ранам, что отражены поблекшими шрамами на запястьях и локтях. Ему помимо боли за свою вину, приходится отвечать на подавленные четыре года назад чувства. Нет, Дазай с этим завязал и ни за что не возьмет в руки острые лезвия. Это не та ситуация, которую можно попытаться так проигнорировать и втоптать в ком отвратительных воспоминаний. Стоит взять себя в руки и вернуть расположенность Чуи, ведь заделать эту дыру пожирающей изнутри пустоты и горечи слишком сложно.