For the love of Mike

      Майки бережно укутал меня в полотенце и усадил на табурет, чтобы высушить волосы. Пока шумел фен, сдувая мелкие капельки с прядей, я пыталась понять, насколько мое решение было правильным и на что оно повлияет в будущем.       Если бы я рассказала только часть правды, она могла бы показаться странной, потому что тогда пришлось бы умолчать слишком о многом. Лучшее, что пришло мне в голову — приврать, что я знала Шиничиро в другой, первой мировой линии, где Манджиро был прикован к инвалидному креслу. Отчаяние, которое испытывал его старший брат после долгих лет бессмысленной заботы, толкнули Шиничиро на отчаянный шаг после похорон.       Во всей этой истории самой загадочной фигурой являлся бездомный, владеющий способностью перемещения во времени. Откуда у него была эта сила и почему он был в таком запущенном состоянии, живя на улице с помутненным сознанием?       Манджиро слушал молча, не перебивая. В его голове складывалась новая, доселе неизвестная картинка мира, в котором он жил. Откровенная история Такемичи, которому он был обязан очень-очень многим за спасение жизней его близких, наслаивалась и обрастала новыми подробностями.       Никто не знал, на сколько реальностей разбивался наш мир, как временная петля влияла на нас и сколько еще таких «нас» существовало параллельно. Было ли проклятие «Черного Импульса» наложено тем сумасшедшим стариком или же само мироздание было против того, чтобы Майки жил в здоровом теле?       Обе эти теории сводились к двум знакомым иероглифам, изображенных на руках Шуджи Ханмы. Преступление — рукотворное изменение судьбы и убийство человека. Наказание — Черный Импульс Манджиро Сано.       «С самого детства ему было суждено идти по пути боли и страданий», — когда-то в будущем Санзу скажет об этом громко и уверенно, объявляя это как неизменную данность. И теперь я понимала почему.       Если концепция проклятия допускала возможность «очищения», то формат небесной кары звучал неотвратимо и пугающе.       — Ты правда думаешь, что брат забыл все из-за травмы головы? — спросил Майки после того, как выключил фен. — Может, он все вспомнит или…       — Нет. Я понимаю, Манджиро, — я сочувственно поджала губы, — тебе очень хотелось бы поделиться с Шином и поговорить обо всем. Но те воспоминания… та боль, которую он пережил… ты правда хотел бы напомнить ему об этом?       Перед глазами Майки промелькнула выдуманная им наспех картина, где Шиничиро стоит на его похоронах. Он поспешно качнул головой, отрицая.       — Но… откуда ты знаешь про Такемиччи?       Вопрос застал меня врасплох, но я быстро расслабилась, чуть улыбнувшись.       — Только владеющий знанием будущего мог бы оказаться в нужное время в нужном месте, когда я была на грани, — произнесла я, намекая на инцидент с Кисаки. — Тем более, этот дурачок проговорился по пьяни. Все, что мне оставалось — сложить два плюс два.       Майки понимающе кивнул и наклонился ко мне, желая поднять на руки, но я остановила его.       — Все в порядке, мне уже гораздо лучше, — тихо, но уверенно пробормотала я, начиная медленно и осторожно подниматься на ноги.       Чуть пошатнувшись, я приняла помощь Манджиро только на мгновение, сразу же отпуская его руку. Пусть и не совсем твердо, я стояла на своих двоих, и этого было достаточно.       — Не хочу подниматься на второй этаж, так что надену что-то из твоего в гостевой комнате.       За последние месяцы Майки успел притащить сюда половину своих вещей, в том числе запасную зубную щетку. «Как будто я не замечу, что в стирке постоянно валяются его шмотки, которые я же, между прочим, потом развешиваю», — хмыкнула я про себя, нарочито расслабленно шагая из душной ванны в более свежее помещение.       Накинув на себя растянутую толстовку и свастоновские штаны, я оценивающе глянула в зеркало. Если бы не синяк на щеке и распухшая губа, то все было бы вполне сносно. Я более бдительно осмотрела бардак в комнате и взгляд зацепился за черную кепку. То, что нужно.       — Ты как? — первым делом спросил Майки, встречая меня на выходе из комнаты.       — Нормально, — кивнула я. — Схожу в аптеку.       — Одна? — осторожно поинтересовался он, хотя в любой другой день он бы поставил меня перед фактом простым «я с тобой».       Тяжело вздохнув, я призналась:       — Если честно, я даже не знаю, какие таблетки мне нужны… и без понятия, у кого спросить. Единственная знакомая мне взрослая женщина — мать Баджи. Так что, вероятно, мне придется попросить ее о помощи.       Манджиро скользнул взглядом по моей откровенной растерянности и не решался ответить — его терзали противоречивые чувства. Я продолжила:       — Но я не хочу пересекаться с Кейске, мы с ним… повздорили. Так что… давай пойдем вместе, ладно? На случай, если он будет дома, ты попросишь Рёко-сан выйти. — Я подошла и взяла его за руку, сжимая. — Ты нужен мне.       Он сжал мою ладонь в ответ и приподнял ее, прислоняя тыльную сторону к своим губам.       — Я все сделаю. Спасибо тебе, Харука…       Мы шли медленно, Майки подстраивался под неспешный ритм, то и дело оглядывая мою походку внимательным взглядом. Я же смотрела себе под ноги, уже по известному маршруту направляясь в сторону дома семейства Баджи.       — М? — вздрогнула я и остановилась, когда Майки аккуратно придержал меня за плечо.       Он смотрел вдаль на знакомую длинноволосую макушку, и я, немедля опустила кепку пониже, предотвращая возможный зрительный контакт. Майки почувствовал мою нерасположенность с налетом легкого страха и прикрыл своим телом, становясь вполоборота, приобнимая.       Мое лицо скрывалось за его предплечьем, так что я чуть выглянула. Баджи бросил на нас взгляд, который будто бы задержался дольше, чем нужно, но быстро взял себя в руки и, передернув плечами, скрылся за углом многоквартирного дома. Я прочла в языке его тела недовольство, удивление и напряжение, отчего мне стало еще больше неловко.       Правда, о чем сейчас думал Кейске, меня волновало меньше всего. Хотя и раздражало то, что чувствовала не в своей тарелке и пряталась именно я, а не тот, кто выложил свои «внезапно» появившиеся чувства на распашку.       — Тц, — фыркнула я. — Этот… он уже дома.       Майки опустил руки и озадаченно взглянул на меня.       — Что у вас произошло? — любопытство, смешанное с недоумением, вырвалось из него с присущей настойчивостью.       Я неуклюже пожала плечами, почти копируя жест Баджи.       — Кейске пересек черту.       Манджиро, который уже начал движение, замер как вкопанный и резко повернулся.       — В смысле? — он все же не смог до конца погасить холодные нотки в голосе.       Судя по реакции, в его голову мгновенно пришли догадки, что именно мог бы сделать Кейске по отношению ко мне, и все они сводились к одному.       — Ты же всегда это знал. Видел. И молчал. — Сощурившись, я хмуро изучала его мимику в поисках ответа. Похоже, отголоски незабываемых эмоций после признания Баджи все еще наводили внутри смуту. — Так ведь?       — Что ты имеешь в виду? — Майки словно просил отсрочку или же попросту не хотел произносить это вслух сам.       — То, что Кейске влюблен в меня. Ну, или был.       Он облизнул сухие губы и напряженно тряхнул головой.       — Нет. Я не знал, — сказал он тихо, и это прозвучало честно. — Он давно отдалился, но… теперь все встало на свои места.       — Хм, — я задумчиво перебирала в памяти моменты, когда Майки проявлял ревность из-за Баджи. — Ну, не важно. Я поступила довольно жестоко, а он — глупо, так что эта история закрыта. Пошли уже.       — Если бы я знал, что все настолько серьезно… — пробормотал Сано себе под нос, и я сразу же ментально приняла защитную стойку.       — То что? М? — надавила я. — Подложил бы меня под него? Баджи — это же отличная замена Майки.       А ведь Манджиро действительно так думал. Размышлять в формате «замены» для него стало нормой в определённый момент. Старший брат заменил ему родителей, Кенчик заменил Кейске, а новая группировка — Токийскую Свастику. И да, стало чуть хуже. Особенно из-за последнего. Но и так можно было жить, особенно, если знаешь, что близкие — в безопасности на расстоянии.       — На твоем месте… — начал он.       — Ты не на моем месте, — мой голос звучал нарочито твердо. — И я никогда не буду мыслить подобной системой координат. Лучше я эгоистично заберу свое и уничтожу это своими руками, чем позволю так поступить кому-то другому.       Майки промолчал, хотя внутри кипела буря несогласия. Но он был готов позволить мне быть той, кем я есть, и не спорить с моей позицией.       И за это я любила его — за глубочайшее, всеобъемлющее принятие и понимание. Хотя вот себе он мало что разрешал, поступая со своими чувствами настолько жестоко, что это выходило за рамки. Да, у него была причина, но его отчаянность преступала границу, и, понимая это, он позволял мне немножко командовать.       А ведь эгоистичность и самопожертвование одновременно уживались в нем и были просто диаметрально разными понятиями. Возникал вопрос: а как человек может быть настолько противоречивым?       Или… в том, другом будущем без меня… то, что он позволял себе оставаться живым и стало для Майки высшим проявлением эгоизма?       — М-да… — задумчиво протянул он. — Возможно, ты живешь так, как я бы сам хотел жить, но…       — Ты не можешь, — без перечисления причин, которых было предостаточно, ответила я. — И я не хочу на тебя давить, правда. Прости меня за резкость. Однако, Манджиро, я разобьюсь о скалы, но найду способ вытянуть тебя на берег из смертоносного водоворота пиздеца, который творится. Даже если для этого потребуется чудо.       В его глазах мелькнула некая печальная, темная уверенность.       — Если на скалах не разобьемся мы оба. — Майки соображал гораздо быстрее меня, потому что только он сам знал насколько сильна та тьма, что его поглощала.       Я мрачно хмыкнула, позволяя маленькой, хрупкой искре надежды на то, что он лишь драматизирует, тихо потрескивать в душе.       Манджиро зашел в подъезд, поднимаясь на этаж Кейске. Я устало прислонила спину к фасаду, ожидая его на улице. Передышка в одиночестве внезапно потребовала заполнить эту пустоту хоть чем-то, и я вяло хлопнула по карману, уже зная, что пачки сигарет там нет. Как-то запоздало пришло осознание, что при матери Баджи лучше не курить, да и запах останется.       Я опустила голову и прикрыла глаза, массируя виски. Не то, чтобы у меня болела голова — скорее, я просто чувствовала себя неважно.       «Неважно — это мягко сказано, Харука», — пронеслось скептическое замечание самой себе.       Дверь начала открываться, и я встала ровнее. Хотя вера в то, что Майки сможет убедить Рёко спуститься, была сильна, но мне все еще было боязно увидеть выходящей не ее, а ее сына.       — Харука? Что-то случилось? — Стройная женщина в спортивном костюме стояла передо мной, вопросительно склонив голову. От нее шла дерзкая уверенность вперемешку с ленцой, а взгляд привычно оценивал ранения на чужом лице — никакого удивления, только стратегический подсчет лекарственных средств. Я видела ее такой, когда Чифую приходил к ним побитый, и она вздыхала, сетуя на сына: «Опять в мордобой полезли? Кейске!»       Я заглянула за ее спину, но подъездная дверь хлопнула и больше не открывалась.       — Здравствуйте…       На мое удивление, она не стала первым делом лезть с расспросами про синяки:       — Мальчики остались наверху, почему ты не заходишь?       Рёко произнесла это так, что мне стало сложно сообразить: она имела в виду не захожу сейчас или в целом? Я была в гостях у Баджи не то чтобы часто, но мы иногда собирались у него, чтобы сделать уроки с Чифую.       — Простите. У меня к вам деликатный вопрос… могу я с вами поговорить как девушка с девушкой? — в голосе сквозила откровенная неуверенность, и Рёко, почуяв нотки смущения, по-свойски растрепала мою прическу.       — Конечно, в чем дело?       Мы чуть отошли от подъезда под крону дерева, растущего на детской площадке. Я теребила край толстовки и мялась, подбирая слова.       — В общем…       Я взглянула на нее и поняла, что женщина явно не готова к серьезному диалогу: она ждала сплетни, какого-то детского лепета или новости в духе «у меня пошли первые месячные», хотя для этого явно было уже слишком поздно. Но она растила мальчика, а не девочку, так что неудивительно, что ей был подобный диалог в новинку.       — Я встречаюсь с Майки, — решительно начала я и заметила, как Рёко замешкалась. Наверное, материнское чутьё давно подсказало ей о чувствах Кейске — потому она и забеспокоилась. — И так вышло, что мы не предохранялись. Молодость, страсть, ну, сами понимаете…       — Да-да… — растерянно кивнула она, удивленно прикрывая рот от подобной откровенности.       — Ну, это вот сегодня ночью случилось. Не могли бы вы посоветовать, какие таблетки купить, чтобы предотвратить, эм… беременность.       Рёко взяла себя в руки с шумным выдохом.       — Ну вы, дети, и чудите оказывается. Хотя чего уж там, я тоже не святая. Тебе хоть шестнадцать исполнилось?       Я скромно кивнула, чувствуя себя нашкодившей ученицей. Но ни презрения, ни осуждения в ее голосе я не услышала, так что мне стало гораздо спокойнее.       — Хорошо, я схожу в аптеку сама, чтобы не дай бог бабки-соседки не начали дурного болтать. Знаю я, как слухи расходятся, — она понимающе улыбнулась и положила руку на мое плечо. — И да, Харука… ты молодец, что пришла и не стала пускать все на самотек. Иногда нужно просто положиться на взрослого рядом. А теперь иди к мальчикам, пока они квартиру не разбомбили без меня.       — Угу… — в растерянности согласилась я.       И пока я смотрела вслед Рёко, которая, накинув капюшон спортивной куртки, направилась неторопливой походкой в аптеку, во мне разрасталось противотечение: спорить с ней я не стала, но и идти наверх не хотелось.       Тяжело вздохнув, я сделала первый шаг. Злость на свою трусливую, убегающую от ответственности за свои действия сущность, пересилили, и я, нацепив маску абсолютной наглости, начала подниматься по лестнице.       Преодолев несколько пролетов, я почти врезалась в открывающуюся дверь. Майки вышел из нее с холодной целеустремленностью, но когда его зрачки сфокусировались на моем силуэте, черты лица стали чуть мягче. Засунув руки в карманы, он поднял подбородок и качнул головой, предлагая идти.       Позади него маячил Баджи — я мазнула по нему быстрым, внимательным взглядом, желая разобраться в изменениях настроения Манджиро. Ничего не заметив, я равнодушно отвернулась и начала спускаться по ступенькам. Предвосхищая шумный хлопок двери, я опустила веки, находя опору и ориентир в широких плечах впереди.       И все же я обернулась. Неконтролируемая вспышка; потребность увидеть в его глазах что-то особенное или просто понять, почему он не закрывает дверь и нагло пялится нам вслед.       А янтарные глаза переливались вовсе не злостью или обидой. Он смотрел так, будто отпускал меня со спокойным сердцем.       Не знаю, о чем парни поговорили, но они точно расставили все точки над и. Выражение лица и взгляд Кейске отпечатались в моей памяти с пугающей четкостью, и я долго не могла выкинуть это из головы.       Я поблагодарила подошедшую Рёко за помощь, приняла пакет с лекарствами и смазано начала вести разговор к прощанию.       — Ну, мы пойдем… спасибо еще раз, я обязательно сделаю все по инструкции, — вежливо поблагодарив, я закончила фразу поклоном.       — Подожди, Харука, — она бросила взгляд на стоящего неподалеку Майки и подошла поближе. — Если что-то случится, позвони мне, хорошо? Ну, и если будут какие-то вопросы, между нами, девочками. Дай мне свой телефон.       Рёко знала, что у меня нет ни отца, ни матери. А еще она знала, что я втянута в какие-то мутные дела, так почему она настолько бесстрашно готова была оказать помощь? Ни я, ни, уверена, Баджи не рассказывали ей о том, почему так вышло, что я живу одна. Вероятно, она думала, что опеку взяли дальние родственники, которые согласились на это чисто номинально, ради социальных выплат.       Случиться может что угодно, и она готова взвалить на себя, пусть даже косвенную, но ответственность за чужого ей подростка. Я мысленно пожала плечами, но согласилась — мало ли что.       По пути домой я порывалась спросить Майки о том, что они обсуждали с Кейске, но какая-то часть меня предпочла поддерживать показательное равнодушие ко всему, что связанно с Баджи младшим. Однако Майки прочитал мои мысли:       — Не будешь ничего спрашивать?       Я хмыкнула. Сжала ручки пакета сильнее.       — Нет.       Майки кивнул, и я знала — он понял меня правильно. Прочитал во мне эту смесь любопытства и противоречивого, навязанного равнодушия. Теперь дела Кейске меня не касались, только если…       — Ты же не вербовал его обратно в банду или типа того?! — полушуточно воскликнула я.       — … — Манджиро сам обалдел от такого предложения. — Нет, конечно.       — Фух, — облегчение разошлось волнами — теперь никакие ниточки не вели меня к Кейске.       — О, — в голову Майки пришла гениальная идея: — Если я его заполучу, тогда ты откажешься от идеи вступить?       Я выпучила глаза, подмечая смешливые искорки в глубине его глаз.       — Манипулятор!       Сано с довольным высокомерием хмыкнул, а затем произнес серьезнее:       — Я обдумал. Ты слишком часто оказываешься права, так что… — тут он расслабился, ощущая, как груз ответственности становится меньше. — Больше не буду спорить со своей девушкой. Все мое — твое.       — Эй-эй, — не веря в услышанное, я остановилась. — Ты точно не заберешь свои слова обратно?       — Ты за кого меня принимаешь? — насупился Майки, и в его округлившимся лице проступили детские черты.       — Тогда, чур я номер два, буду командовать всякими там Хайтанями и Коконоями. А они будут визжать: «Эта сука просто легла под босса! Нечестно!» и плакать.       Манджиро поперхнулся и растерялся в выборе эмоций.       — Ты… точно только прошлое видела? А то уж больно реалистично рассказываешь, — подколол он меня с улыбкой.       Я усмехнулась и спрятала глаза под отросшей челкой. Мы пошли нога в ногу, только теперь я подстраивалась под его ритм и ширину шага.       Смутные, бесформенные мечты о спокойном, нормальном существовании отошли на задний план. Жизнь долго готовила меня к этому принятию — ничто уже не будет нормально. И пусть картинки своего будущего я никогда раньше не представляла в кроваво-красных тонах, пока что они были недостаточно четкими, чтобы отказаться от них представляло проблему.       Выбор, приносящий облегчение — это выбор в пользу легкого пути. По крайней мере, в моем случае гораздо проще было угробить чужие жизни, чем свой собственный эгоизм.