For the love of Mike

      Я пыталась по-хорошему. Гребанные упрямые люди, которые набивают себе ценник при любой удобной возможности…       Когда Майки сделал ход публично, никто из банд в Токио не остался равнодушным. Он показывал не просто силу, уничтожая в одиночку одну за другой мелкие банды, он заявлял: «Я — Король. Вы либо подчинитесь, либо останетесь вне игры». И это сработало — банда росла, но вот управлять ей становилось все сложнее.       Санзу, который разрывался между мной и управлением, крутился хуже белки в колесе. Не знаю, на чем он сидел, но это точно помогало ему держать фокус ума, и ко мне уже закрадывались соблазнительные мысли подсесть на то же дерьмо.       Отчеты Харучиё разочаровывали все чаще. Как-то раз я пришла не говорить — просто посмотреть, что именно считается «отказом» и по какой причине Хайтани не желают вступать к нам. Что ж… их заявления про «независимость» и «вайб» почти вывели меня на праведный гнев. Но месть — холодное блюдо, и в тот момент в глазах Санзу я прочитала ту же мысль.       У нас были люди, которые могли бы с легкостью надрать им их наглые напудренные задницы, но это не решило бы глобальный вопрос верности. И тогда я подумала: а ведь их непомерное высокомерие и есть их самая главная слабость. А к слабости нужно либо проявлять жалость, либо давить на нее.       Мне надоело играть в детский сад и дочки-матери. Это не мой стиль и не стиль Майки тем более.       Повторюсь: я пыталась по-хорошему. Но, признаюсь, не жалела о принятом тогда решении. Наполненные ужасом, глаза Рана Хайтани не вызвали у меня сочувствия, а только удовлетворение. Сочная девочка в объятиях его младшего брата была моим подарком и моим наказанием, потому что напившись и приспустив брюки мужчины не способны моментально подготовиться к драке. А когда нож приставлен к горлу — уже поздно брыкаться. Особенно если это горло принадлежит Риндо, и по ключицам тонкой струйкой бежит кровь.       Санзу умел делать такие вещи убедительно: ты никогда не поймешь, блефует он или уже решил. К моменту, когда я вошла, Ран был готов на что угодно, лишь бы Санзу опустил нож. Теперь он знал — Свастоны-Канто не принимают отказы.       Ран не простил, не забыл и не должен. Мы будем притворяться, будто этого инцидента никогда не случалось, но будем знать, что он может повториться.       Коконой Хаджиме. Очередной мальчик со слабостью, которой, однако, я не хотела пользоваться и не стала. Он оказался более сговорчивым, особенно после обещания: «Мы создадим империю вместе, и ты будешь на одной из ее вершин». Коко заинтересовался не нами — системой. Его всегда тянуло туда, где хаос можно превратить в цифры.       И — о, чудо! — человек с мозгами не стал оспаривать силу и возможности Майки, особенно, когда понял, что все серьезно. Настолько, что любая из его самых отвратительных финансовых махинаций могла бы воплотиться в жизнь. А еще его интуиция прочитала страх в других «верхушках», и он решил к ней прислушаться.       Шион и Мочидзуки шли в комплекте к разрушительному методу ведения дел Майки. Им не нужны были слова — только поле боя, на котором они смогут сотворить триумф насилия. Раньше мне было не понятно, по какой причине сильные, но типичные боевые единицы вошли в самые верха Свастонов-Канто, но сейчас стало ясно — другое их попросту не устроило бы. Они пришли на репутацию за репутацией, и, на удивление, выполняли свои обязанности неплохо.       После захвата большей части Канто, где-то спустя год, к Майки пришел Вакаса. Они долго разговаривали, и я догадывалась, о чем. Мое присутствие было неуместным, но страх от потери контроля наливался тревогой. А вдруг в Майки что-то сильно поменяется после диалога о Черном Импульсе в интерпретации Имауши?       Но этого не случилось. Все же не зря я все рассказала сама, иначе ментальный урон от такого потрясения мог бы стоить кому-то жизни — внезапный переворот в мировоззрении Манджиро мог бы больно ударить по окружающему пространству в прямом смысле.       Изначально Вакаса пришел, чтобы признать силу Майки, а когда осознал его высокие стремления — загорелся сам. Мечта о власти и объединении, которую в свое время жестоко разбил Шиничиро роспуском Драконов «на пике славы», вновь разожглась костром в его равнодушном существовании.       Если молодое поколение все еще видело это как ночной кутеж и пафос, то взрослые — как реальный смысл жизни. Невозможно, когда однажды уже был на вершине, опуститься и довольствоваться малым. Перспектива вернуть некое утраченное достоинство и силу манила не только Вакасу, но и Бенкея.       А мне оставалось только удовлетворенно кивать отчетам — приятно, что есть люди, которые умеют не доставлять проблем излишней суетой и юношеской глупостью.       Со временем все стало налаживаться. Канто перестало быть сборищем голодных хищников, а стала системой. Улица любит простые правила: кто здесь главный, что будет за лишний шум и к кому идти, если хочешь жить спокойно. Мы дали ей это — и за это начали платить. Не обязательно уважением. Деньги шли не «из воздуха»: безопасность, сопровождение, посредничество, чужие долги, чужие конфликты — всё, что раньше полыхало по ночам и пожирало район, теперь проходило через нас.       Там, где появлялся наш знак, мелкая падаль исчезала сама; те, кто не понимал намёков, понимали на примерах. Люди быстро учатся, когда им есть что терять. Контроль рос не потому, что мы каждый день дрались. Мы не гонялись за властью по подворотням — власть сама стекалась туда, где её умели держать: в тишину, порядок и страх. И чем шире становилась территория, тем меньше нам приходилось повышать голос.       Только вот с планомерным расширением мотивация других добиваться тех же высот росла. Так что мои друзья, которые, к сожалению, оказались в той же криминальной сфере, но по ту сторону баррикад, стали мне соперниками. И мои отношения с Сенджу с каждым месяцем становились гораздо сложнее назвать хотя бы приятельскими. Я закрылась: начиная от темы моих личных отношений с Майки до простой болтовни о моде. Я просто не могла позволить себе расслабиться и отвлечься, представить себе обычную жизнь школьницы, которая гуляет с подругой после уроков. Меня это выматывало, потому что это была не я. Если Сенджу подсознательно хотела убежать от грязи и крови, то я чувствовала себя в этом как рыба в воде. Может, потому что это единственное, чему я научилась? Или потому что я на самом деле плохой человек?       Не хватало времени даже на подобную саморефлексию. Потому что когда наступала ночь, я проводила ее с Майки.       Майки… это то, с чем я смирилась, и то, с чем не смирится он. Месяц без импульса сменялся внезапным затмением в его сознании. Внутри него пробуждалось абсолютное зло, с которым я даже слишком хорошо научилась иметь дело. В нормальном состоянии Манджиро практически не касался меня, изредка — нежно прижимал к груди и коротко целовал сухими губами. Он почти вслух извинялся этими прикосновениями, но каждый раз я тонула в этой ласке настолько, что она смывала темную пелену недавней жестокости.       По какой-то причине импульс не давал Майки спать без меня. С наступлением сумерек он буквально начинал грызть его самообладание изнутри. Стоило мне оказаться рядом — наваждение отступало, успокаиваясь. Он разрешал ему трезво мыслить и даже отдыхать. Мое присутствие действовало мощнее любого нейролептика — Манджиро засыпал даже против воли, потому что предохранители не работали. Он, как любой другой нормальный человек под навалившейся усталостью, спал, пока… его тело не занимал другой.       Сначала я разговаривала с ним. То провоцировала, то пыталась любить, но в итоге поняла — бесполезно и бессмысленно. У этой сущности была личность лишь в таком формате, где она будет разъедать окружающих, расщеплять их на атомы и окончательно ломать.       Абсолютное подавление и подчинение — иного импульс не требовал. И его будто… безумно возбуждала мысль о том, что есть женщина, которая принадлежит только ему. Можно было бы провести аналогию с характером Майки, но в таком извращенном смысле, что от такого сравнения становилось дурно.       Синяки с тела имели свойство сходить за пару недель, а удары по нутру — укреплять ментальные барьеры. Единственное, чего я боялась, что в какой-то момент импульс заметит, что ему больше нечем удивить меня в плане боли и придумает новые способы мне ее доставить.       — Что это ты там опять глотаешь? — я вопросительно вскинула бровь, глядя на Санзу.       С самого утра он был какой-то слишком дерганный, и это явно неспроста. Тонкие пальцы жадно выдавливали одну за другой таблетки из блистера.       — Отвянь, Харука, — устало ответил он и отправил три капсулы в рот, запивая водой из офисного кулера. — Или ты тоже хочешь?       Я пренебрежительно цокнула и язвительно произнесла:       — В отличие от тебя, я умею держать себя под контролем без допинга. Но спасибо за предложение, очень мило с твоей стороны, Харучие.       Каждый раз, когда я называла его по имени, его губы едва заметно поджимались в неприязни.       — Я вижу твой контроль. Особенно то, как ты тянешь с решением вопроса со своими дружками из Синдзюку и Минато, — Санзу подошел к панорамному окну, не считая нужным даже смотреть на меня во время диалога.       — Заткнись, номер три, — прозвучало холодно и зло.       — Сама начала разговор и сама увиливаешь, номер два? — Акаши все же повернулся ко мне с дерзкой ухмылкой и сделал шаг в сторону моего рабочего стола, за которым я перебирала бумаги. — Может, в тебе проснулась жалость и ты позволишь им занять наше место?       Еще шаг, и он навис надо мной своей худощавой высокой фигурой.       Я выдохнула, пожала плечами и потянулась за пачкой сигарет, валяющейся на краю стола.       — А как мне может быть не жаль их? Я же человек, а не тварь типа тебя.       — Харука! — взревел он и хлопнул по столу ладонью так, что пару документов улетели на пол.       Зажигалка щелкнула и сигарета сладко затлела. Я нарочито медленно затянулась, пока холодная отрешенность наваливалась на плечи. Чем выше градус вокруг, тем проще мне становилось сохранять спокойствие — навык, полученный после бесчисленных ночей подле Майки.       — Подними. — Я посмотрела на Санзу так, будто готова была убить его прямо сейчас.       Он долго таращился в мои неморгающие глаза, а после перевел взгляд на упавшие бумаги.       — Нет.       Я сделала еще одну затяжку и затушила целую сигарету о хрустальную пепельницу. Резкий скрип стула по кафелю, и звонкая пощечина пронзила короткую тишину. Парень одурело моргнул, а затем его лицо исказила злобная гримаса.       Мы стояли лицом к лицу, так близко, что я чувствовала его дыхание.       — Ну? И что ты пялишься? Хочешь ударить в ответ? — я ткнула его пальцем в грудь, заставляя сместиться назад. — Попробуй, рискни. Посмотрим, что на это скажет Майки.       Харучие вновь поджал губы и опустил глаза. Не в страхе или смирении, а скорее с достоинством, он наклонился и поднял листы, укладывая их обратно на стол. Я приземлилась в кресло и выдохнула — мы проходили через подобные перепалки стабильно раз-два в месяц, и каждый раз мне приходилось напоминать ему его место.       — Я доложу Майки.       — О чем? — я удивленно посмотрела на него, ставшего гораздо более спокойным и отстраненным. Таблетки подействовали?       — О том, что ты покрываешь своих приятелей и не действуешь.       Я застыла, но все еще сохраняла ровное дыхание. Взглянула на документы, поправила страницы, переложила ручку и, наконец, встала.       — Что ж, пойдем, я на это посмотрю, — слегка улыбнулась я ему, приближаясь.       Он замешкался, сделал пару шагов, но не дошел до двери. Хлесткий удар ногой по затылку сбил его, Санзу успел сделать только полуоборот и осел на землю. Его кулаки сжались, но разум останавливал. А вот меня уже ничто не тормозило, особенно зная, что ответить мне он не в праве.       Еще один удар по лицу, кровь изо рта брызнула, окрашивая его белый плащ красными цветами. Удар в живот заставил его согнуться, и хотя он держал блок, меткость моих ударов ему было не предотвратить.       Акаши завалился на бок и смотрел на меня глазами, полными ненависти.       — Ты, — пинок, — можешь только перевирать факты, псина.       Я оседлала его торс и как следует прошлась кулаком по скуле. Больше всего ему не нравилось, когда кто-то портит его личико, а мне больше всего не нравились ложь и хитрые схемы. Знал ли он, что импульс Майки мог сделать со мной после того, как услышал бы доклад, который собирался донести ему Санзу? О, он знал. Он не раз видел побои на моем теле. Он не раз сам вызывал врача, потому что беречь мою жизнь — приказ Майки. Только берег он ее совершенно формально.       Я вцепилась в его шею и приблизилась к его лицу, глядя в зеленые, потемневшие от злобы, глаза.       — Если ты знаешь способ быстрого захвата двух крупнейших районов Токио, то скажи мне. Скажи прямо сейчас! — голос сорвался на хриплый крик. — Ты должен быть инструментом, но ты такой дерьмовый, что можешь строить только интриги за моей спиной! Что, личная обида взыграла?! Слабак!       Он смотрел на меня с холодом, пока его руки бессильно лежали на полу. Затем он сделал единственное, что мог в данной ситуации — собрал густую кровь во рту и выплюнул ее мне в щеку.       — Мразь, — я вытерла лицо рукавом и вернула пальцы обратно на его пульсирующую шею, сжимая.       Дверь кабинета хлопнула, и я вздернула подбородок. В проходе стоял Майки, который равнодушно перевел взгляд с меня на залитое кровью лицо Санзу.       — Почему здесь так шумно? — тихо, но пронзительно четко спросил Манджиро.       Харучиё улыбнулся. Едва заметно, краешками губ, так, чтобы Майки не видел этого со своего положения, но так, чтобы видела я. И злилась сильнее, продолжая фарс. Но я взяла себя в руки и встала с тела Акаши.       — Воспитательная беседа, — отчиталась я. — Санзу считает, что я мало делаю в отношении районов Минато и Синдзюку, потому что там мои старые друзья в верхах.       — А это не так? — Майки уточнил спокойно, и я знала, что в этом вопросе нет обвинения или недоверия.       — Нет, это не так.       — Санзу, — Сано шагнул к нему, пока тот пытался встать, и присел на корточки, изучая его лицо.       Санзу замер и с опаской посмотрел на главу.       — Ты знаешь, что не так давно Кенчик вступил в Брахман?       Мои зрачки сузились, и в груди резануло от этой новости. Харучие стыдливо отвел взгляд.       — Нет, я не знал, — ответил он, уже понимая, к чему клонил Майки.       — Может, ты думаешь, что я тоже теперь «мало делаю в отношении в Брахман»?       Хотя его голос звучал спокойно, я чувствовала, как атмосфера накалилась сильнее после этих слов. Потому что Санзу, наконец, стало по-настоящему страшно. Он прикрыл глаза, беззащитно распластавшись на полу перед нами и пробормотал:       — Я перегнул палку и приношу свои извинения.       Майки кивнул и встал, выпрямляясь и двигаясь к выходу. Напоследок он бросил:       — Поговорим позже, Харука.       Я стиснула зубы от этих слов, потому что Сано засомневался. В этот момент он был не моим парнем, не возлюбленным, не другом, а моим боссом. И это многое меняло.       И Санзу знал, что именно может заставить Майки сомневаться. В итоге он добился своего. И теперь, поднимаясь с пола, он хрипло смеялся.       Не скрывая нервозности, я дрожащими пальцами вытащила сигарету и прикурила, подходя к окну.       — Знаешь, Харучиё, — начала я спокойно. — Если бы я захотела, я бы давно избавилась от тебя, честно. Рассказала бы Майки какую-нибудь грязную ложь, после которой от тебя не осталось бы и мокрого места. Я могла бы, да. Я могла бы сделать это даже без его разрешения, прийти и поставить перед фактом: «Прости, Майки, я сорвалась и избавилась от него». И он бы простил, я знаю. И ты это знаешь. Но я не делаю этого, как думаешь, почему?       Дым заполнил легкие, я выдохнула и задумчиво посмотрела на ночное Токио. С высоты двадцатого этажа все казалось таким маленьким, но вид был очень красивым.       — Понимаешь, а? Несмотря на все эти перепалки, я правда ценю твою роль в Свастике-Канто. И ты тот, кто следит за мной неотрывно больше года, так почему ты все еще не веришь мне?       — Почему, чтобы нормально поговорить, нужно сначала устраивать этот цирк? — холодно спросил Санзу, и я слышала, как он устало садится на диван.       — Я не знаю. Это у тебя нужно спрашивать, ты же это начал, — сигарета кончалась стремительно быстро, пока я делала затяжки одну за другой. — Санзу… завтра нанесем официальный визит твоей младшей сестре. Вместе.       — Наконец-то. — Я не видела, но чувствовала, как на его отвратительных губах растянулась усмешка, и бессильно прикрыла глаза.       «Прости, Сенджу».       — А теперь свали из моего кабинета. Пожалуйста.