Шахматы

      — Скучно! — Ацуши уныло кладёт подбородок на стол, изгибая спину почти неестественной дугой и небрежно зевая. Да, все правила приличия уже не имеют значения. Сделал дело, гуляй до следующего смело (если ты сделал отчёт). Чем же не лучшее место отпраздновать это, если не отличный ресторан, где можно вдоволь наесться. С поправочкой, что это дешёвое кафе, где подают пиццу, картошку фри и слишком сладкую газировку.       И на то, что Акутагава увязался за ним. Или это Накаджима настоял на этом? Неважно, главное, что эта газонокосилка сидит напротив и не даёт побыть довольным и расслабленным всем своим грозным и недовольным видом. Точнее, вид-то у него максимально обычный, даже лицо расслабленно, но Ацуши всё равно грустно. Потому что под этим надзором нельзя подпевать той популярной песне, хотя кислотный клип включён на всю плазму телевизора, что висит на стене.       А начнёшь разглядывать меню и елозить, так прилетит за нетерпеливость. Видимо, за свою собственную, потому что вынести боль от пулевого ранения этот чёрт может, а пять минут простого залипания тигра в бумагу, при котором он, возможно, несколько сотен раз поменяет положение тела в пространстве — нет, увольте.       «Хочешь, чтобы я смотрел на тебя? Я испепелю тебя взглядом!»       Так что теперь они просто таращатся, и уже непонятно, кто кого хочет больше треснуть и чем. Ацуши бы предпочёл хорошенечко впечатать по этому покер-фэйсу подушкой. Акутагава более практичен. Он вмажет по стене Джинко. Или столу. Или не вмажет, но Накаджима спиной ощущает, как ленты Расёмона впиваются и окунают его прямо в несчастную пиццу, которую несут уже целую вечность.       «Ну что интересного? Что ты во мне не видел, что так пристально разглядываешь? Или дело в угле обзора?»       И Ацуши наклоняется вниз ещё сильнее, разглядывая недонапарника снизу вверх.       «Неее, это я уже много раз видел. Высокомерно и вообще не то. Так только отвратнее становится».       Он поднимается, выпрямляясь, и наклоняет голову вправо, потому что просто смотреть прямо — не вариант, этот вид он и так хорошо знает. Слишком.       «А вот так даже повеселее кажется».       Пробует наклониться ещё сильнее, рассматривая профиль. У Акутагавы он красивый, черты лица тонкие, острые, но достаточно плавные, немного женственности в нём точно есть, или хрупкости.       «А с этой стороны даже очень неплохо».       И всё ещё не то. Потому Ацуши привстаёт, открывая себе доколе невиданные горизонты. Вид сверху. Разница не очень-то велика. Разве что это выражение недоумения, но ладно, сейчас главное, что развлечение найдено. Увлечённый, блондин плюхается обратно, находя, пожалуй, любимый ракурс.       «А так даже очень ничего! У Аку прекрасные глаза, они серые, а не чёрные, как мне казалось, хотя издалека всё равно не понятно. И ресницы у него длинные, а вот с бровями вышла накладочка. Они редкие. Хотя это ничего не портит… Ау!»       И тут Накаджиме напоминают, что его самая лучшая точка обзора вообще-то находится в прямой доступности для хорошего щелбана, а ещё, что пялиться на людей, буквально буравя их глазами на расстоянии меньше десяти сантиметров, не самая хорошая идея. И тут дело даже не в том, что это Рюноске.       — Что ты делаешь? — логичный вопрос в уже знакомом раздражённом тоне. Даже мило, потому что не пугает, потому что привычно.       — Пытаюсь представить, какие выражения может принимать твоё лицо, кроме злобного, недовольного, пугающего, удивлённого и стандартного, — задумчиво сказал блондин, потирая лоб. Мафиози скривился в непонимании, поднимая и хмуря брови.       — И это тоже не считается, — добавил Ацуши, переводя внимание на официантку, что наконец принесла их заказ, ей детектив улыбнулся, радостно облизываясь своей огромной пицце и молочному коктейлю с клубникой, но его прервали.       — В смысле? — Накаджима поднял глаза на брюнета, чья аура постепенно лишала гостей аппетита, а потом наклонил голову, делая разочарованный вид.       — Неа, не это. То, как ты злишься, я уже видел.       Рюноске потупил взгляд. Ему такой интерес был непонятен.       — Делать тебе нечего.       Блондин просто пожал плечами, принимаясь за еду. Скорость поглощения пищи у него была фантастически быстрая, привычка ещё с детства, но всё же старался не торопиться, чтобы лишний раз не почувствовать на себе чёрные ониксы. И всё-таки закончил он раньше мафиози, снова вынужденный сидеть без дела. С набитым животом это не так уж и сложно, маленькая сонливость сладко шептала усталому телу о том, какие ожидают его приятные сны, жаль, что он всё ещё не дома. Ацуши глянул на Акутагаву, у которого было ещё больше половины его заказа, и вздохнул, пялясь в одну точку на столе.       И тут его отвлекла небольшая подставка с рекламой и QR-кодом, дающим какую-то скидку на фирменную сладость заведения. Отлично, её можно получить почти бесплатно, да и Рюноске любит подобное, так что ничего плохого, если он закажет, верно? Детектив вытаскивает телефон, наводит его на код, пара кликов — и вот им уже принесли ещё одну тарелочку. Почему с пиццей они так долго возились, а здесь и минуты не прошло? Несправедливо. Он даже не успел убрать телефон, так и сидел с включённой камерой, наведённой куда-то напротив. И тут происходит это.       Официантка аккуратно поставила пирожные прямо перед Акутагавой, там было единственное свободное место, со стороны Ацуши всё было заставлено пустыми тарелками, потому что ел он в достаточно больших объёмах. Белая керамика стучит по дереву, инжирная сладость приятно пахнет и выглядит очень даже вкусно, и почти не подходит атмосфере дешёвой забегаловки. Брюнет с некоторым скептицизмом смотрит на всё это, а потом понимает, что стоит перед ним, и невольно… Боже, серьёзно? Лицо его освещает лёгкая довольная улыбка.       Ацуши кажется, что его оглушили. У него подпрыгнуло сердце и дернулись руки, телефон со стуком упал на стол, чем, к его сожалению, отвлёк мафиози. Пару секунд, и он опять смотрел своим обычным взглядом. Как же жалко. Это было так… Красиво. Накаджима всё ещё чувствовал, как невесомая эйфория течёт по венам. Он даже смутился, вспыхнув красным. Это тоже был Акутагава. Такой. Совершенно невозможный-крышесносный-волшебный.       Щеками чувствуя яркую краску, тигр отвёл неловкий взгляд, опуская его вниз и уже сам счастливо улыбаясь. Там, с немного разбитого экрана, на него смотрел тот самый счастливый брюнет, лишь слегка приподнявший уголки своих губ. Почему-то лишь сейчас тепло. Ужасно и приятно тепло.       — Вот чудо! Кому расскажешь, без доказательств не поверят! — восклицает блондин и на вопросительный взгляд темной ртути показывает фото, светясь при этом как Альтаир, Солнце и Бетельгейзе вместе взятые. — Я думал, ты так не умеешь!       — Конечно, умею. — Акутагава делает вид, что ему всё равно на ту чушь, что несёт его недонапарник, но его действия становятся отрывистыми и резкими, глаза округляются и светлеют, бегают по столу, пытаясь избежать блестящих аметринов. Уши его алеют, скрытые чёрными прядями чёлки.       — У тебя красивая улыбка, — нежным голосом произносит Накаджима, словно мурлыча. Слова звучат ласково, слова громким эхом стучат в ушах, играют музыкальной шкатулкой. И теперь Рюноске выглядит беспомощным, в обсидианах застывает хрупкое неверие, будто он боится, что в комплименте скрыто укоризненное оскорбление, но Ацуши такой простодушный и честный, и так смотрит, словно перед ним не мафиози, а милый котёнок. И это вызывает странный порыв чувств, от которого в мутной мгле его серых глаз на миг загорается звезда.       — Заткнись… — хриплое и тихое, почти выдавленное из себя.