Шахматы

      Боль перемешивается с бессилием и головокружением тянет вниз, упрямо прибивая усталые конечности к земле. Они ранены, вымотаны и унижены. Они провалились…       Акутагава порой выпадает из реальности. Тело ведёт, от каждого шага хочется шипеть, алая пелена заполняет его глаза на мгновение, чтобы отступить и вернуться снова с новой волной накатывающей, пульсирующей боли от пулевой и резаных ран. Не так серьёзно, но их много, слишком много. Снова будут шрамы. И снова рябит. Джинко упорно тащит его, позволив опереться на себя и закинув одну из рук мафиози себе на плечи.       Его медленные шаги отдаются где-то на периферии глухими ударами. Голова гудит, словно они идут не по тёмному коридору, а под проезжающим поездом. Тяжёлое дыхание Накаджимы звенит под ухом, но оно не кажется громким. Словно его и нет здесь, и брюнет не знает точно, хочет ли он, чтобы блондин и правда исчез. Он будто изолирован от остального мира, звуки затихают, так и не доходя до головы. Странно. Хочет ли он слышать отрывки этих фраз, что периодически слетают с тигриных губ? Что он вообще говорит?       «Держись, Акутагава?»       Или «Мы почти пришли?»       Может, «Ну же, всё будет хорошо, давай же?»       Он их выдумал? Или они реальны? Лучше бы было правдой. Просто…       И тут наваждение рассеивается, разбивается с характерным трескающимся звуком, словно фарфоровый сервиз. На выходе, что светится ярким, холодным, дневным светом, встречает знакомая высокая фигура, чётко очерченный силуэт. Дазай. Никто иной. Стоит, закрывая собой тёплое солнце, отчего лицо его скрыто тенями, а плащ кажется насыщенно чёрным. Знакомый образ. Почему здесь?       Он подрагивает, как круги на воде, иногда являя собой того простачка с глупым галстуком боло в полосатой рубашке, но поверх всей мишуры отчётливо видны алые, суровые глаза, пронзающие больнее недавних лезвий и пистолетов. Акутагава на автомате пытается подняться, выпрямиться, нужно встать ровнее, словно ему не больно, словно ему всё равно. Словно он не потерпел поражение. Туман всё больше покрывает его сознание, стелется, усыпляет, и Рюноске не слышит, как Ацуши взволнованно просит его расслабиться, как голос его дрожит, а взгляд трясётся, как желтеет от тревоги блеклый аметрин.       — Вы не справились на этот раз, — он проглатывает эти слова. Они лезвиями для шитья застревают в горле, которое саднит, лёгкие пылают, но кажется, что всё это от этого холодного, словно зимняя ночь, тона.       «Акутагава!..»       — Ты же знаешь, что бывает в таком случае, верно?.. — похоже на кошмар. Всё кружится, ходит ходуном, а брюнет не может оторваться от пунцовых глаз, от укрытого мраком лица. Он смотрит на него, как на призрака, даже не сразу замечает, как его трясёт. Только не снова. Он сделал всё, чтобы этого снова не произошло. Он…       — … Верно… Ацуши-кун? — мир переворачивается с ног на голову и резко грохочет, по голове ударяет сменившее обычное асфальтное небо, а ноги улетают в небесную землю, теряя опору и ориентир. Акутагава теряется, бросает дикий взгляд на Джинко. Что? Он? Его?       Почему-то дыхание сбивается. Ошалевшие обсидианы мечутся от Накаджимы, который ничего не подозревает, выглядит почти спокойно, да что с ним, к шатену и упираются на его руки в карманах. Сейчас он вытащит оттуда металлический, холодный и… Да что этот тигр стоит столбом! Ну же, приготовься! Не дай ему… Не дай…       «Акутагава!..»       Сердце выстукивает чечётку, взгляд впивается в рукава, бинты, ждёт малейшего движения. Он действительно это сделает? Нападёт на Джинко? Нет, не сейчас. Только не на него. Он хочет вжаться в белую ткань рубашки, но бежать некуда. Время застыло, каждая секунда неприятно капала ему на лоб, как надоедливый мелкий дождь, а разум всё рисовал знакомые до боли картины. Каждая клеточка его тела хотела уйти отсюда. Не видеть этого. Не слышать. Не участвовать.       «Аку!..»       И всё же он двигается, вынимает руку и протягивает её, вытянутую, ровную… Нет! Рюноске сжимает пальцы до хруста в костях. Поднимается резко и быстро, выдвигаясь вперёд, готовясь поставить перед ним щит. Только не его! Не на моих глазах! Но…       В руке у него лежит что-то маленькое... Не пистолет? Чёрное и прямоугольное. Флешка?       «Рюноске!»       — Я не буду делать за Вас отчёты! Сейчас не время! Нам нужно помо…       — Рюноске!...

***

      — Проснулся? — всё такое белое и яркое. Мирное. Постель кажется мягкой, окно на левой стене большое и пропускает жёлтые лучи солнца. Ацуши сидит на небольшом стуле, сливаясь с общими светлыми оттенками, буквально растворяясь в тёплом свете, и читает какую-то книжку, которую он сразу отложил, устремляя на Рюноске ежевично-золотые глаза, которые драгоценными камнями поблескивали в общем сверкании помещения.       — Ты в обморок упал. Сейчас мы в агентстве. Лежи, не вставай. Сильно устал?       Его взгляд становится на мгновение беспокойным, когда тигр подаёт мафиози стакан воды, незаметно поглаживая по спине, словно ему нужно было прикоснуться, словно это движение даёт ему ответ на все вопросы, которые он хотел задать. И это приятно. Как утешение. Что-то, призванное забрать твою боль. Ацуши смотрит так тепло, такой яркий контраст с тем… Сном?       Что же это ещё могло быть? Галлюцинация? Улыбка у него очень красивая. Добрая. Акутагава смотрит на него, чувствуя, как его наполняет спокойствие. Просто кошмар. Напридумает же отключающийся мозг… И всё же, он слишком сильно рад для простого пробуждения. Тогда, в том тёмном коридоре, он действительно по-настоящему испугался. За Джинко.       Рюноске уставился в одну точку перед собой, рассматривая простыни. Белым шумом до него дошли отголоски ближайших воспоминаний. Задание. Провал. Побег. Сон. Стискивая руками светлую ткань, он пытался припомнить детали. Неприятное чувство серыми мелкими пятнами пробежалось по глазам вместе с частью пережитой боли. Проиграл. Он проиграл, давно же он не совершал просчётов. Будь Акутагава один, сейчас бы его уже хоронили на том кладбище, куда захаживает местный самоубийца в бежевом пальто. Чёрт.       — Эй! — такое резкое и громкое, все мысли посыпались карточным домиком. — Я сказал тебе отдыхать, а не то, что делаешь ты.       Накаджима хмурится. Выглядит серьёзным, не часто он таким бывает.       — Мы...       — Обезвредили большую часть. Благодаря полученным данным были найдены координаты их штаба. Пару дней, и в городе снова будет тихо. Успокоился? — блондин ухмыляется, приподнимая уголки губ. Уговаривает мафиози лечь обратно, поглаживая по плечам, а сам садится на край кровати, снова возвращаясь взглядом в книгу. Пальцы его левой руки зарываются в смоль чёрных волос, ероша их. И на некоторое время воцаряется тишина.       — Всё хорошо? — шёпотом спрашивает Ацуши спустя долгие минуты. Голос его ровен, но интонация до странного заинтересованная. Волновался, да?       — Ага.