Шахматы

      Их задание заключалось в заметании следов, а, точнее, в простой краже документов, что больше соответствовало креду мафии, если бы не содержание компромата и его владелец — частная компания. При помощи закона не прикопаешься, слишком много денег и связей, а вот информация утекла ценная, связанная как раз с сотрудничеством мафии и агентства. Опасно.       Здание высокое, охраняется слишком сильно, точно банк, честное слово. Подозрительно для простой парфюмерии: камеры видеонаблюдения, люди в форме и их бронежилеты и автоматы смотрятся не очень дружелюбно, пара собак (а они-то зачем?), металлоискатели, турникеты… Только увидев всё это, Акутагава сказал:       — Занимаются изготовлением наркотиков.       Ацуши не думал спорить, лишь кивнул, поджал губы и нахмурился, стараясь сосредоточиться сильнее. Щепетильное это дело — бесследное проникновение с последующим грабежом, а тигр — кот, а не ниндзя, причём очень неуклюжий и слишком большой. Глупо думать, что эти габариты могут быть незамеченными, хотя и незнакомец в чёрном плаще явно выделится на общем фоне пустующих этажей. Следовательно, в парадные двери им вход закрыт, как и ожидалось.       Поэтому план состоял в том, чтобы переодеться и проникнуть через чёрный вход на первый этаж, откуда через вентиляцию на второй, а дальше в окно и по стене здания, где нет лишних глаз — наверх. Тихо. Словно призраки. Вот только полтергейсты не спотыкаются о свои же ноги от волнения.       Не подумайте, Ацуши мог спокойно отбиваться от группы до зубов вооружённых людей, с лёгкостью карабкаясь по стенам и грациозно перебирая когтями, мог взломать любой сейф, вот только маленькое слово «тайно» имело свою чёрную магию, заставляя сомневаться в своих способностях. Акутагава был как всегда серьёзен и внешне либо раздражён, либо спокоен, и Накаджиме нравилась эта постоянная, незыблемая константа. Он рядом, он поправит, если Ацуши оплошает.       И вот напарники прячутся в кустах, ох уж эта необходимость покичиться деньгами, окружив свое нелегальное производство токсичных веществ небольшим пространством газона с ровно стриженными карликовыми деревцами, кто-то пересмотрел иностранных фильмов. Скрытый вход состоит из одной жалкой двери в какой-то неприметной дыре, окружённой стальными ящиками, мусорными или нет банками, освещёнными только одной лампочкой.       — Это проблема, — ворчит мафиози где-то над ухом. Он прав, их не предупреждали о том, что тут будет охрана, а два человека могут поднять шуму, и, даже если их отключить, им просто негде спрятать спящие тела, а время поджимает, разве что эти баки окажутся пустыми. И пока пара эсперов гадала, что им, собственно, делать, один из громил встрепенулся, что-то буркнул другому и зашёл внутрь. Это удачный шанс. Акутагава подался вперёд, вылезая из-за кустов.       Одет он был в довольно утяжеляющую форму электрика с большой курткой, ведь операция «под прикрытием», но Ацуши замечал, как через каждые десять минут брюнет поправляет её, подтягивает рукава или поднимает руку, желая расправить воротник, но одергивая себя. И Накаджиме почти невыносимо от этого. Неспокойно.       «Просто верните ему ту чёрную тряпку, иначе он протрёт эту несчастную деталь гардероба до дыр».       — Стой. Если он не ответит на вызов, могут поднять тревогу, — Джинко останавливает напарника, указывая на рацию, прикреплённую к униформе. Проблема в том, что первый этаж снаружи весь обставлен камерами и нет достаточно большой слепой зоны.       — Если мы не уберём его, то вся миссия пойдёт!.. — шипит брюнет, его перебивают.       — Тссс, я тебя понял, дай мне пару минут, если будет слишком близко, заглушишь его, — и Ацуши вышел из-за кустов, и, абсолютно не скрываясь, пошёл прямо к охраннику, размахивая руками. Акутагава чуть не обронил нижнюю челюсть, готовый уже просто подбежать и отправить спать гада, а за ним и детектива за такие тупые выкрутасы.       «Что этот слабоумный дурак творит?!»       И застыл, наблюдая, очевидно, ужасную картину, хоть Рюноске и не мог определить, что в ней ему так откровенно не нравилось. Накаджима с полностью фальшиво-счастливой улыбкой плёл какую-то чушь мужчине в возрасте точно девчонка, притворно смущаясь, накручивая длинную прядь серебряных волос, тонким голосом наигранно удивляясь и шутя, хлопая ресницами.       Он переступал с ноги на ногу, поправлял воротник рубашки, а под конец даже театрально обернулся, будто что-то разглядывая. Адово пекло, да на это бы не купился ни один вменяемый человек, обязательно поинтересовавшись, а всё ли с тигром нормально и нет ли у него приступа эпилепсии или бешенства, вот только… Этот громила под тридцатник так пялился на юного детектива, что у Акутагавы в голове зашумело.       Он своими глазами видел, как ухмыляется этот хмырь, как шепчет в рацию, чтобы на время камеры отключили, а сам алчным взглядом снова проходится по Ацуши и хватает его за руку. Джинко неловко улыбается, пытаясь спрятать выступающее на лице отвращение за и без того неумелой игрой, оборачивается на секунду, чтобы подать мафиози знак, а потом его без расспросов и проверки утягивают в металлическую дверь, захлопывая её.       Она открывается, нет, распахивается снова уже через мгновение, и Акутагава забегает в помещение, наполненный каким-то сверх сильным гневом, распалившимся в нём с первой, нет, второй космической скоростью. Он зол и раздражён так, как не был уже приличное время, чёртов маскировочный прикид поблёскивает алыми искрами, точно брюнет один большой бенгальский огонь, к которому только что поднесли спичку.       «Что за фигня здесь творится?!»       Он следует за едва различимыми клочками одежды в конце коридоров, словно охотится за привидениями, а не пытается выкрасть бумаги. Походка его быстрая и дёрганая, ещё немного, и Расёмон «случайно соскользнёт» на этого ублюдка, что всё тащит и тащит куда-то Накаджиму, периодически оценивая его больным взглядом мелких глазок. Выбивало ещё и то, что Ацуши не выходил из своей маленькой роли, стараясь держать уголки губ приподнятыми вверх в милой улыбке, отчего Рюноске уже начал думать, как он приподнимет охранника, врезая его тяжёлое похотливое тело в стенку, слыша тот самый глухой хруст, обозначающий быстрый летальный исход.       Когда детектив скрылся за очередной дверью, быстрый шаг превратился в натуральный бег, непривычная обувь слишком сильно скрипела об плиточный пол. Табличка с синей надписью гласила «мужчина», внутри туалета был встроен ровный ряд закрытых белых кабинок, за одной из которых было отчётливо слышно копошение. И в этот момент внутри Акутагавы окончательно похолодело, утяжеляя его.       В голове промелькнуло то, что обычно некоторые мафиози и просто клиенты борделей Портовой мафии любили делать с маленькими мальчиками и размалёванными девушками, и они весьма щедро платили за эти услуги. Слишком подробная картинка предстала перед его чёрными глазами, заставляя их округлиться и налиться всеми красками весьма подробных знаний Рюноске о тёмной городской жизни.       Так тихо. На мгновение он услышал стук своего сердца, слишком быстрое, глубокое дыхание, шорох одежды по ту сторону кабинки. Через секунду пришло осознание, что его подташнивает и мутит, отвращение смешивалось в животе с чем-то острым и колючим, взвиваясь пламенем ярости и страха. Акутагаву всегда было легко вывести из себя, но ещё никогда причина гнева не была столь размытой для него самого. Просто хотелось взять и...       Он подходит к белой, довольно хрупкой дверце, готовясь выбить её, но в самый последний момент она открывается прямо перед носом Рюноске, из неё выглядывает Ацуши, он выглядит прямо так же, как и всегда, только волосы торчат в разные стороны и взгляд больно серьёзный. За его спиной мафиози замечает связанного и уже спящего урода-охранника, что мёртвой куклой, склонив свою пустую голову, согнулся на толчке, закусив вместо кляпа чёрный галстук тигра.       Хорошее положение для обезглавливания, но Рюноске слишком растерян, глаза его бегают от Накаджимы к мужчине, точно реальность потеряна где-то в этом промежутке. Минута, и Акутагава ощущает себя под каким-то наваждением. Гудение внутри черепа исчезло, звенящая тишина поглотила его, и стало очень легко, до странного приятно, что надуманное оказалось неправдой.       — Ты быстрее, чем я думал, — шепчет Ацуши, заглядывая за спину мафиози. — Хвоста нет?       «Что?»       — У тебя нет.       — А? В смысле, нас никто не заметил? — блондин хлопает глазами, ожидая ответа.       — Нет, — Рюноске стоит, немного потерявшись в пространстве. Где он, чем занят — всё стерлось, он точно белый лист, зажёванный ксероксом. Помятый и растерянный.       — Аку? — Джинко перед ним щёлкает пальцами, наблюдая, как брюнет заторможенно моргает, а потом просто затягивает его в кабину, прикрывая за ними дверь и разворачивается, приподнимаясь, чтобы снять решётку вентиляции. Пока одна голова тупит, вторая работает, удобно.       Акутагава смотрит на Накаджиму, пока он разбирается с этим, как обращает руку в звериную, срезая металл, точно это плавленный сыр. Смотрит, как он ползёт по этому узкому металлическому лабиринту, выбирается из него, как уже после выпрыгивает наружу, цепляясь за стену здания и забирается до нужного этажа, выбивая окно в той самой слепой зоне, положение которой было слито бывшими работниками организации, они явно не умеют нанимать людей.       Напарники пробираются в нужную комнату, берут документы, несчастные куски бумаги с чернилами, — Рюноске саморучно запихивает их себе под куртку — а потом исчезают, покидая место преступления, как и задумывалось, незаметно спрыгнув в кусты. На улице, через пять домов, их встречает чёрная машина мафии, самая стереотипная, зато надёжная. Водитель молчалив, неразговорчив, не спрашивает место назначения, трогается сразу после того, как двое залетают внутрь, и смотрит лишь на дорогу, игнорируя взявшихся из ниоткуда пассажиров.       Именно в этот момент сознание возвращается обратно, мыльный пузырь лопается, и Акутагава выдыхает, откидываясь на мягкое кресло. Нервотрёпка и только. За окном мелькают огни ночной Йокогамы, красные, жёлтые и розовые неоновые вывески, большие символы, кричащие слова, скидки в модном бутике, Валентинов день в дорогой пекарне, за всеми окнами тускло и пусто, город спит. А они всё едут, путь долгий и длится, по ощущениям, целую вечность. В автомобиле тепло и чисто, сидения на удивление приятной формы, небольшая тряска убаюкивает, да и самое страшное позади. Неплохо.       Тигр даже начинает тереть закрывающиеся глаза, не удивительно, обычно он подрывается в пять утра, а сейчас четыре ночи, получается, он не спал весь день, вымотался... Дурачок. Рюноске вовсе не возражает, что Ацуши, в конце концов, скатывается к нему на плечо, расслабленно повисая, и морщит свой милый нос. Куртка старая, пыльная, Акутагава даже думает её снять, но тут его руку обвивают чужие пальцы в весьма крепкой хватке, сжимают аккуратно, точно исследуя, и прижимают ближе к тёплому телу.       — Ты это так... Волновался?       В качестве ответа брюнет просто вырывается из этих тисков лишь для того, чтобы обнять Джинко, положив подбородок на его голову. Мягкие волосы щекочут, Рюноске запускает в эти серебряные нити свою ладонь, гладит. Приятно. Ацуши нравится, он тоже, насколько ему позволяют последние силы, вяло обхватывает талию Акутагавы, проходясь руками по спине, но они тут же скатываются вниз и падают, а Накаджима продолжает таять, потираясь щекой о грудь мафиози.       От этого по его коже бегут мелкие мурашки, и они усиливаются, когда слух улавливает что-то, напоминающее мурчание. Небольшая вибрация расходится по их телам, действуя лучше любой колыбельной. Последнее, что Рюноске запоминает в ту ночь, это запах яблочного шампуня и жжёных церковных свеч.