Шахматы

      Ацуши отвёл недоумевающий взгляд и вернулся глазами в компьютер, ровные строчки из пикселей на голубом прямоугольнике монитора отразились в его усталых аметринах. Под конец рабочего дня всегда становится сложновато оставаться столь же жизнерадостным и продуктивным, когда из тебя буквально высасывают все соки.       Нет, работу парень любил, быть частью Детективного агентства ему было по душе, пусть порой эту душу и заставляли часами бегать за сильными эсперами, отращивать ноги и водиться с Псом Портовой мафии, хотя это в последнее время вообще не было проблемой. И всё же он устал и так не хотел печатать своими вялыми пальцами на этой потёртой клавиатуре свой нестройный и немного несвязный пересказ минувших событий. Зато, если он закончит сегодня, то завтра убежит пораньше, знаменуя выходные походом в парк аттракционов, где парень планировал потратить часть своей зарплаты на заслуженный отдых. Мечты, мечты...       Вздохнув, грезя о скором будущем, Ацуши решил размять руки, выполняя те несложные упражнения, что иногда ему рекомендовал Куникида. И тут-то он почувствовал, что что-то неладно. Его перчатки... Ну конечно! Он опять разорвал их в клочки, снова, когда трансформировал лапы, вообще выходило накладно, ведь к этим, по сути, простым кускам ткани юноша уж очень сильно привык, проводя в них почти всю неделю, так что без перчаток становилось неудобно, ощущение, что его руки всегда должны быть закрыты, не покидало, так что Накаджима стал стараться снимать их перед использованием способности. И это получалось, увы, не всегда, так что в шкафчике его стола всегда находилась пара-другая точно таких же, благо, они не были очень дорогими.       Так что парень просто нахмурился и выдохнул, укоряя себя за неуклюжесть, потянулся рукой к уже знакомому отделению. Скрип требующего смазки механизма, мимолётный взгляд, непонимание, более основательный поиск, шебуршание, а затем и полный обыск злосчастного скопления из канцелярии и какого-то мелкого мусора, который, впрочем, не принёс результатов. Их нет. Все закончились. Его перчатки.       «Ну и ладно. Денёк похожу и так».       Ацуши рассудил, что сможет закупиться столь неважным предметом гардероба и послезавтра, или завтра. Это же всего лишь глупые перчатки, ничего с ним не станется! Накаджима продолжил работу, порой возвращаясь мыслями и чувствами к фантомной чёрной материи, всё же забыться полностью не получалось, внимание то и дело переключалось на непривычную пустоту, лёгкость, неприятную свободу. Он чаще стал касаться пальцами своих ладоней, перебирал ими, точно пытаясь убедиться, что это всё ещё его руки, рассматривал их и снова переводил сосредоточенный взор в экран, уверяя себя, что ему всё это кажется.       «Какие глупости!»       Тигр фыркнул, про себя думая, что его жизнь стала настолько простой и спокойной, что он начал слишком драматизировать по простым мелочам. Да и в обычной жизни он перчаточки не надевал... Некоторое время. Но сейчас же он на работе! Это как прийти в офис без галстука или в шортах! У Ацуши был свой дресс-код, аляповатый, странный, выбранный работниками агентства специально для него, и он старался соблюдать его, бережно сохраняя постоянство внешнего вида. Может поэтому сейчас парень будто не в своей шкуре? Забавно звучит от человека-оборотня...       Работа и так шла медленно, но теперь её скорость стала сравнима со скоростью улитки, а раньше это была черепаха! Мало того, Накаджима успел уронить стопку документов четыре раза за час, разбить горшок с фикусом и пролить кофе, которое он взял себе, чтобы успокоиться. Дазай был в восторге от такого шоу, а вот Куникида таких выкрутасов явно не оценил, но, на удивление, отнёсся к этому в высшей степени лояльно, просто отпустив бедного юношу пораньше.       Ацуши извинился ещё раз, это был девятый, и, улыбнувшись на прощание, скрылся за дверью, переводя дыхание в прохладе тёмного коридора и лестницы. Какой ужас! Ему, наверное, следует зайти в тот дешёвый магазин одежды, вот только уже достаточно поздно, он может быть закрыт, да и есть хочется...       «Неподалёку, кажется, было неплохое кафе. Недорого, готовят вкусно, а у меня в холодильнике мышь повесилась, жить с Кёкой было удобнее в этом плане, дома всегда что-то оставалось, а вот я готовить не очень умею...»       В раздумьях парень прошёлся большим пальцем по ладони и, не ощутив привычной гладкой ткани, продолжил тереть, будто от одного желания руки станут лампой джина и наколдуют ему новые перчатки. Когда же Накаджима, не без доли негодования, заметил, что конечности его живут своей собственной жизнью, тут же одёрнул себя, выставляя ладони перед глазами, наблюдая за ними шальными тигриными глазами, наливающимися сочной ежевикой и клюквой, как это делают кошки, когда играются со своим же хвостом. С ума, он сходит постепенно с ума, почти заворожённо, слишком внимательно всматриваясь в руки, следя за каждым пальцем, будто он способен выпрыгнуть на парня с ножом.       «Пусть только попробует, я тут же!.. »       — Джинко?.. — Ацуши вздрагивает, поворачивая звериные возбуждённые аметрины, точно его застали на месте преступления, смотрит на Акутагаву, взявшегося из ниоткуда, как на пришельца, хотя точно уверен, что мафиози находится здесь не одну минуту, раз всё же окликнул его, просто стоит и прожигает взглядом ничего не понимающего брюнета, а потом снова переводит искрящийся пурпуром аметист на руки и немного шевелит пальцами, точно сжимая два невидимых шара, хотя неизвестно, как это выглядит со стороны. Наверное, он похож на умалишённого, потому что через мгновение слышит:       — С тобой всё нормально? — как-то подозрительно спрашивает его Рюноске, щурясь.       — Чай, — резкий ответ.       — И что было в этом чае? — говорит он медленно, будто Джинко вообще не соображает.       — Есть хочу, давай пить чай, — Накаджима рассудил, что ему нужно отвлечься, так что он схватил первую попавшуюся ему возможность, точнее Акутагаву, и почти силком затолкал его в свою квартиру, особо не вслушиваясь в вялые протесты со стороны Портового Пса.       — И ты думаешь, я просто так возьму и пойду в гости к чудаку (даже не назвал дураком, как мило с его стороны) из вражеской организации? – брюнет поднимает бровь, надменно взирая на Ацуши сверху вниз своими обсидианами. Скрестил руки, выпрямил спину, максимально замкнутая поза, вот только смысл уже это обсуждать, когда ты буквально стоишь перед парадной дверью?       — А ты бы сам не пришёл? — моргает блондин, он всё ещё думает о перчатках, но занимать мысли Рюноске приятней, тем более когда он так показушно и явно наигранно пытается отрицать очевидное.       — Заткнись! — фыркает мафиози, пересекая порог, а Накаджима идёт следом, посмеиваясь в свои ладони от такой милой реакции Акутагавы. Да, в последнее время его поведение и странные выходки стали казаться именно милыми; привычные особенности, что постепенно въедаются в сердце, становясь дорогими и значимыми. Даже прозвище «Джинко» и это надменное «Дурак» и «Идиот» теперь казались ласковыми, беззлобными, произнесёнными лишь из-за традиции, а не желания задеть. Почти интимными и личными.       Ацуши направился на кухню, наливая в чайник воду, гремя немногочисленными чашками, интересно, а как отреагирует Аку, если у него появится своя кружка?       — Тебе сколько ложек? — интересуется блондин, пока ворох в его голове переворачивается, крутится, не замечая движений, которые производятся руками на автомате... Руками... Такими голыми, жутко обнажёнными, незащищёнными и пустыми! Стекло всегда так сильно обжигало? Даже за ручку держать неудобно, как так жить? Кипяток же...       — Три, — слышится сзади.       Да, да, три... Может, временно надеть осенние перчатки или...       Акутагава сидит за этим несчастным столом уже минут десять, и предчувствие у него не самое лучшее. Тигр сегодня какой-то странный, будто в другом мире, бродит, под нос себе что-то мычит или мурлычет, кошачья морда; одно ясно, у него что-то случилось. Не то чтобы мафиози было интересно, что это именно, ему вообще никакого дела нет, но обычно ему удавалось насладиться чаем и тишиной этого захудалого помещения, а тут вечно какое-то шебуршание, движение. Да что там можно так долго делать?! Рюноске хмурится, но покорно ждёт, когда никудышный хозяин всё же снизойдёт до него, и наконец получает долгожданную чашку...       Глаза его расширяются, бледные брови ползут вверх. Перед ним стоит обыкновенная кружка с обыкновенным зелёным чаем внутри: светлая жидкость приятно дымит, облачка пара поднимаются пушистые и воздушные, благородный напиток налит до краёв, испускает приятный аромат... И из него торчат три металлические чайные ложки! Вот это номер. Акутагава косится на детектива, который явно не понимает, почему на него смотрят так обескураженно и сердито.       — Что-то не так? — спрашивает он будто воспитатель в детском саду, излишне сюсюкающийся с маленькими детьми. Мафиози указывает на свой чай, прожигая Ацуши чёрными ониксами, так что любые слова оказываются излишни. Джинко теряется, в небольшой панике начиная шататься по кухне, резкие движения его больше похожи на ритуальный танец африканского племени.       — Ой, прости! Я так и не положил сахар в ложки! Ай!.. То есть ложки в сахар! — дёргается, поворачивается, смотрит прямо в глаза, точно не зная, что ему делать, напуганные аметрины покрываются золотой стружкой, поблескивая нездорово и обеспокоенно, а голова вжимается в шею, плечи горбятся, и теперь из полноценного хищника он становится маленьким провинившимся котёнком.       — Ты их и в сахарницу засунул? — усмехается Акутагава, облокотившись на спинку деревянного стула. Так по-европейски держать подобную мебель. Накаджима хлопает своими белыми ресницами.       — Нет, — до него доходит через пару секунд. — Эй!       — Что у тебя случилось? — спрашивает мафиози, игнорируя возмущения.       — Я этого... Ну... Того, — детектив отводит смущённый взгляд, выглядит немного испуганным, щёки его слегка розовеют, так что Рюноске готовится услышать очередную глупость, как это обычно и бывает. — Перчатки порвал.       — Те жалкие митенки? — уточняет мафиози, сам поражаясь своему спокойствию, а потом блондин ему кивает, и до него доходит смысл тигриных слов. — Ты это серьёзно?       — Я же сказал уже, хватит издеваться!.. — начинает заводиться детектив, но тут он слышит это приглушённое фырканье, или это хмыканье? Ацуши хмурится, пытаясь разобрать непонятный звук. Его напарник довольно странный тип, и с дыханием у него проблемы имеются, кто его знает, какие мелодии он должен издавать, хотя будет стыдно, если Накаджима по прозвищу «Джинко» перепутает звук телефонного уведомления с чем-то другим. Акутагава, безусловно, чудной, но на него не может прийти сообщение. Наверное. Звук становится всё громче и чаще, хрипит и срывается, и, лишь видя сокращение диафрагмы, детектив дедуктивным путём, вообще-то, заключает, что брюнет смеётся.       Стоп, что? Вот так просто? Сидит и искренне хохочет, не может остановиться; пряди его чёлки колышутся, такие плавные, а это, как его, жабо всегда было таким белым и милым, точно пушистым. Ацуши думает, что способен представить Элис или Кёку в такой вещице. И глаза, серые, как свинцовые тучи в дождливый день, даже в дождливый вечер, когда небеса хмурятся и темнеют, теперь они похожи на безумно звёздное ночное небо, яркое-яркое. Красиво. Блондин так и застывает в этом моменте, подмечает детали, чувствуя, как по телу почему-то бегут мурашки и уголки губ невольно тянутся вверх.       — Я ещё и фикусный горшок сегодня разбил, столько документов уронил, прям рекорд... — шепчет он, находясь в своеобразном трансе, и юношу обдает новой волной тепла, когда Акутагава не выдерживает, хватается за предплечья руками и сгибается от подступающих со смехом судорог.       — Ну ты учудил! — хрипит Рюноске, пока Ацуши устраивается на стуле напротив него, устраивает голову на расползающихся в стороны локтях и округляет ярко-фиолетовые, обожжённые любопытством, заворожённые глаза, большую часть которых занимает чёрный хрусталик, и на одном выдохе пищит:       — Ну я учудил, — и наперекор сказанному выглядит ужасно счастливым.