Шахматы

      — Ацуши, тут опечатка! — кричит Дазай, размахивая листом бумаги. Не часто можно увидеть его за работой, даже как-то странно, но подвоха в этом блондин не видит, даже напротив, очень пугается, потому что уже лишние пять минут пьёт кофе — хоть бы кто не заметил, точнее, Куникида. Накаджима же не виноват, что отвлёкся. Ну, может и виноват.       Парень дёргается, как будто током ударили, быстро ставит кружку на край стола, чтобы тут же подлететь к наставнику, чьё рабочее место довольно близко, хотя иногда Ацуши хочется отсесть от шатена, потому что рядом с ним бывает громковато. Чашка ободряющего напитка стучит о дерево, брякает и, поддаваясь силам гравитации, начинает стремительно падать вниз.       Тигр смотрит на дело рук своих, понимая, что не успевает ухватить её; секунда, другая, но звука треска стекла не слышно, лишь белая лента способности «Расёмон» держит шальную кружку в пяти сантиметрах над полом, а потом и вовсе вкладывает её обратно в руки Ацуши. Всё бы ничего, даже остаток жидкости остался внутри, не пролился, вот только смертоносная полоска материи тянется не от привычного чёрного плаща Пса Портовой Мафии, а от рубашки большого кота Детективного Агентства.       Сердце ускоряет свой ритм, Ацуши чувствует на себе чужие взгляды, много любопытных глаз, выпытывающих, казалось бы, очевидные вещи. Ну серьёзно, что такого, что Расёмон иногда срабатывает сам по себе, это не способность парня, он-то и со своей не до конца разобрался, а тут ещё одна — дар его дорогого соулмейта.       — О, Ацуши-кун, вижу, вы с Акутагавой стали ещё ближе, — с явным намёком тянет гласные Осаму, а оборотень на это заливается краской, теряется и рдеет, ругая законы природы.       Возможность частичного обладания силой чужой способности — одна из особенностей соулмейтов. Ну а как иначе: люди, созданные друг для друга, соединённые нитями души, способные прочувствовать чужую боль и счастье, разделяющие их между друг другом... Разумеется, это касается и особого дара. Эсперы встречаются редко, соулмейтов среди них и того меньше, но сколь бы ни были редки такие случаи, Ацуши всё равно схватил целое бинго из странностей, и теперь носился с двумя недовольным зверьми в себе — не человек, а зоопарк, только бы между собой не дрались!       — Ха-ха... — что же он должен ответить? Что вчера они с мафиози, на минуточку, членом вражеской организации, почти целый день провели у него дома, валяясь в кровати и болтая, смотря телевизор и сладко целуясь? Ой, как лично, о таком говорить нельзя, вот только результат их «близости» прямо на лицо, точнее на рубашку, вылез из неё и смотрит своими красными глазками. Чёртова ящерица.       Ацуши хмыкает, отворачивается от Дазая, так и не удостоив его ответом, лишь невесомо поглаживает голову Расёмона, придвинувшегося к нему белой мордой. Тот же издаёт весьма грозный и странный звук и возвращается в предмет гардероба, испуская напоследок искры красного сияния. Пусть гадают и думают, что хотят. Это его личные дела —насколько близко он подпускает своего соулмейта и как они общаются. Другое дело, что Рюноске теперь об этом узнает и тоже будет недоволен. Вот только с ним договориться гораздо проще.       — Что ещё? — цедит Накаджима, снова наблюдая Осаму перед собой. В руках у него тот самый листок, и парень уже даже готов извиниться за то, что забыл о просьбе коллеги, но, приглядевшись, понимает, что бумага пуста и бела, какой была кожа Рюноске. До вчерашнего дня.       — Ну, понимаешь, тут должен быть мой отчёт за пятницу... — посмотрите, как хлопает глазками, вот только Ацуши уже вырос из того времени, когда любое слово этого чудаковатого человека он мог воспринимать всерьёз. Если он может игнорировать и отказывать Акутагаве, вертя им, как юлой, то Дазаю отказать — сущий пустяк.       — И правда, опечатка, — соглашается блондин, кивая. — Да не одна, их тут сотни! Что ж, не буду мешать вам работать.       — Ты стал таким злюкой, Ацуши-кун...       И как объяснить, что он всегда таким и был? Просто теперь у него появился человек, которому хочется посвятить больше свободного времени, тот, чьи прикосновения хочется ощутить на себе, чьё желанное тело, прижимаясь к нему, заставляет забыться, уйти из реальности, слышать лишь родной хриплый голос, оборванные фразы, стоны, целовать влажные губы и содрогаться в агонии страсти... Да, пожалуй, они с Акутагавой стали намного ближе за последнее время.       Ацуши уверен, что это далеко не предел. Они же соулмейты. Раствориться в друг друге — их призвание. И Накаджима очень сильно не хочет, чтобы ему в этом мешали.       — Простите, но сегодня я тороплюсь домой, — пожимает он плечами. Былое смущение теперь куда-то делось, исчезло, как и остальной ворох ненужных мыслей. — Меня там ждут.       Его улыбка и сверкающий золотой отблеск в ежевичных аметринах оказываются убедительными аргументами.