Шахматы

      Любовь довольно забавная вещь. Такая сложная и лёгкая одновременно, порой её очень просто не замечать, мелочи скрываются от глаз, сливаясь с повседневностью. Ацуши много раз видел, как Хигучи приносит Акутагаве кофе или чай с пирожным, хотя он её об это не просил, как караулит семпая после заданий, пытаясь подвезти до штаба, и так предусмотрительно порой берёт на себя больше работы с бумагами, которую Рюноске не любит.       Что это, как не проявление её тихой влюблённости и привязанности? Даже обидно, что Акутагава предпочитал делать вид, что не замечает, но это к лучшему. Пусть девушка найдёт себе того, кто будет любить её в ответ, точнее, Ацуши уверен, что она уже нашла. Это хорошо.       Когда же он сам задумался о своих чувствах? Да вот недавно, с короткого плеча Люси был задан вопрос о наличии действительно дорогого человека, и парень задумался. А ведь правда, есть ли? И ответ оказался прямо под носом, что вызвало некоторые противоречия...       Накаджима отлично помнил, как сильно он возмущался, узнав, что их с Акутагавой официально поставили в дуэт. Это же нужно было придумать, заставить работать его с мафиози, который хочет его убить!!! Причём не только его, всех без разбора, без регистрации и СМС!       «Да как вы могли такое подумать! Я честный и великодушный человек, никогда не убиваю за деньги! Я делаю это бесплатно» — девиз этой вредной газонокосилки!       И Ацуши долго упрямился. Ему, чёрт побери, отрезали ногу при первой встрече! Ногу!!! И пусть отрастить конечности было для него возможным, это всё ещё было больно. Рюноске оставался сумасшедшим, жутко опасным, и не известно, как он поведёт себя в не особо критической ситуации.       «Точно убьёт».       И Ацуши, конечно, пошёл туда. А как ещё, он же хотел стать сильным, хотел доказать свою правоту, отступать было нельзя... На удивление, всё прошло гладко. В смысле... Акутагава не пытался в каждый удобный момент проткнуть его Расёмоном, даже, можно сказать, держал способность при себе, и, что действительно удивило и поразило Накаджиму до глубины души, — мафиози не убивал.       Даже не пытался. Никого. Их обещание определённо давало плоды, ибо находиться рядом с Рюноске стало чуть спокойнее и приятнее. Более того, обстановка располагала к спокойному, насколько это было можно, общению. Тихие засады, ожидание в зачищенном здании, передача дел полиции... Детективу стали выпадать возможность за возможностью наблюдать Акутагаву в своей естественной среде обитания. Ему открывалась личная часть жизни напарника.       Например, любовь к зелёному чаю и сладкому — кстати, эта черта Ацуши даже нравилась, потому что Рюноске реагировал на пирожные чуть сильнее, чем обычно. Хотя странно было осознавать, что Акутагава вообще может чувствовать нечто положительное. Напротив, Накаджима видел в нём всего лишь убийцу, пусть этот убийца и оказался более неординарной личностью, чем ожидалось. Но со временем такое однозначное мнение сменилось на неопределённость. Ацуши корил себя за такое, но не мог оставаться равнодушным к человеку, которому порой доверял спину и жизнь, на которого опирался, в кого ему приходилось верить и надеется.       Однажды после задания, связанного с бандой подрывников, Ацуши, вспоминая, как Рюноске защитил прохожих, попавших под осколки взрыва, пусть и по его просьбе, очень агрессивной, кстати, всё же подумал: «может он не настолько плохой?»       И тут возник интерес. Неподдельный, ярый, странный и при том такой оправданный, ведь Ацуши не может судить о человеке, не зная о причине его поступков... И теперь он стремился понять Акутагаву.       Если сравнить с математикой, это оказалась задача со звёздочкой, потому что Рюноске открываться кому-либо, а особенно «глупому тигру» не желал, противился с таким упорством, будто Ацуши просил не рассказать, почему тот его заведомо ненавидел ещё до того, как они увиделись, а раскрыть тайны пентагона. И при этом, когда находило болтливое настроение, Акутагаву было не остановить от полуфилософских изречений, захватывающих их прошлое, вражду и, прости господи, совместную работу.       Мог ли он быть хоть немного проще? Ацуши не знает. Он просто привык, наверное. Привык к странной манере общения, которая, как оказалось, выливалась из абсолютного незнания мафиози, как вести себя в обществе. Он просто делал невозмутимый и серьёзный вид, когда паниковал, сделав что-то неправильно. Это забавляло, даже казалось милым, что Рюноске может ударить человека, мгновенно вырубив, но не знает, как разобраться с навигатором, путается в интернете и, даже получая приличную зарплату, грабит автоматы с напитками и снеками, буквально выбивая себе бесплатную еду! Привычка такая?       И вот, когда в их взаимоотношениях наступила тёплая весна, начала всплывать так долго ожидаемая правда. Об одиночестве, отношении к силе и слабости, о детстве и Дазае, хотя эту часть своей жизни Акутагава явно приберегал на сладкое. И десерт этот выглядел как ликорис, сделанный из самого горького в мире шоколада. Вот такая грустная получилась история. Трущобы, мафия, жестокий наставник и внутренняя борьба между лютой самоненавистью и невероятной гордыней. Вот чем оказался его хмурый партнёр, правда слово «партнёр» Ацуши, как выяснилось, понял неправильно.       Накаджима видел это, а со стороны всегда виднее. Мог ли он не проникнуться чужими страданиями, возненавидев при этом судьбу за её несправедливость? Не мог. И так Накаджима Ацуши, один из самых миролюбивых и добродушных людей, какие только водятся на планете, привязался к своей, на первый взгляд, полной противоположности.       У него появилось желание заботиться о напарнике, пусть тот и не одобрял такого, наперекор, не спрашивая, будто это было нужно ему самому. И Накаджиме многого стоило просто заглянуть за крики и колкости, за агрессию и мгновенную смену настроя, за ширму. И тогда уже пришло понимание. Настоящее. Так странно, настолько знать человека, быть способным видеть то, что другие не замечают.       Простые мелочи. Ацуши стал различать, когда Рюноске комфортно, когда неприятно, когда весёло, когда грустно, знал, о чём мафиози не хочет слышать и какие слова, наоборот, стоит сказать. Они роднились, связывая друг друга, делая маленькие шаги на встречу, и даже природная упрямость брюнета не мешала, он просто не любил до дрожи быть обязанным. Если Ацуши спасал его, Акутагава считал должным не оставаться в долгу. Это стало точкой соприкосновения, своеобразным мостом.       Было непросто уживаться и сдерживаться раз за разом. Ацуши не слышал, закрывая на многое, очень многое, глаза, продолжал тянуться, умел вовремя отступать. Ему отчего-то казалось, что так и должно быть. Ведь так резко Рюноске ворвался в жизнь и оставил в ней множество вопросов, образов, страхов и с тем наполнил решимостью. Возможно, Ацуши так выражал свою благодарность за помощь, толчок, за поддержку, пусть её нужно ещё было выделить из гор оскорблений и философии, но всё же. И это утягивало, становилось личным, почти секретным. Только между ними.       Чарующая интимность, Ацуши очень это нравилось. Он был особенным для кого-то.       Сам напарник тоже стал ему импонировать, даже внешние данные Акутагавы — облик, что раньше отпугивал, преобразился, и юноша смог разглядеть спокойные, плавные и с тем острые черты лица, прелесть непослушных волос и алебастровой кожи, и даже тёмная верхняя одежда стала неотъемлемой. Хотя воротник плаща парень бы опустил, ну что за глупая привычка, или Рюноске хочет быть похожим на стереотипного охотника на нечисть? Будучи выряженным как вампир... Такой смешной.       Утягивающая бездна его глаз была вовсе не бесконечной чёрной дырой, а ночным небом, скрытым тучами. И Ацуши открылась удивительная возможность увидеть эти небеса чистыми, усыпанными мириадами, тысячами бриллиантов-звёзд, чьи голубые, жёлтые и фиолетовые созвездия огоньками отражались в спокойной водной глади, сияя ярче дневного солнца.       Так обезоруживающе красиво, что дыхание застывает, сердце замирает, готовое разорваться. Сокровище, нет, настоящее чудо. Ещё никогда Накаджима не чувствовал такого трепета перед другим человеком, он боялся до ужаса, был благодарен, нужен, важен, но никогда не ощущал, чтобы его существо так пронзало от простых улыбки, смеха, смущения.       Он не мог не растаять, и, пусть думать об этом и не хотелось, осознание всё-таки пришло к нему. Возможно, вместе с соответствующим вопросом от вечно недовольной Люси. Он влюблён в Рюноске. Причём так неожиданно глубоко, что самому непонятно, каким, собственно, образом это случилось? В какой момент? Когда? Почему?.. Угораздило же. В Акутагаву. Он же всё равно остаётся убийцей, которого сдерживает лишь обещание между ними, человеком со сложным характером, тяжёлым и слишком непробиваемым в своей убеждённости, да ещё и с большой кипой странностей и проблем с психикой, которые не спешит как-то решать.       И Накаджима влюблён в такого человека?       Нет. Не совсем. После всех их миссий — а их были десятки — пришлось признать, Акутагава Рюноске — не абсолютное зло, хоть и очень старается таким казаться, быть им. В смысле... Абсолютное зло не гладит кошек, не помогает подняться упавшим во время игры на площадке детям, не спасает Джинко от летящей в него очередной вражеской атаки. Может же, когда хочет.       Всё же под чёрным плащом и красными искрами Расёмона прятались измученное тело и не менее уставшая душа, которой, чтобы не разбиться окончательно, пришлось превратиться в настоящий камень, сделаться острой и грубой, извращённой в своём дуализме, противоречивой до крайностей. Простой человек, с которым было легко, весело и смешно, с которым было по-настоящему тепло.       И каждый день был наполнен этим. Едой в дешёвых закусочных, чистым постельный бельём в отелях и ароматом отядзуке с зелёным чаем. И немного пирожными с инжиром. Улыбки, скрытые руками, искрящиеся глаза, объятия, шутки. В конечном итоге Ацуши уверился в одной простой вещи...       — Поздравляю! — улыбается он Рюноске, который привычно хмурит свой лоб и непонимающе моргает, смотря на коробочку из ближайшей пекарни.       — С чем это? — всё же задаёт он вопрос.       — У нас юбилей, — кивает Джинко, предвкушая. — Ровно год с того момента, как ты пообещал убить меня через полгода.       И смотрит своими аметринами, как малое дитё, ликуя внутри от очевидности намёка и юмора всей ситуации.       — Не неси ерунды. То, что мы отложили нашу битву, ещё ничего не значит, — глухо хрипит мафиози, удаляясь в коридор. Упрямец, каких поискать. И нахал. Ацуши вообще не помнит, чтобы Акутагава упоминал что-то про смену даты, но красные уши Рюноске просто кричат о смущении, и Накаджима остаётся доволен своей маленькой шалостью.       Сегодня после работы он налетит на брюнета, обняв его на ходу, чтобы потом утянуть в их любимый ресторан, а потом и к себе, на чай. Заварит зелёный, стараясь делать всё, как надо, чтобы Рю понравилось, а потом они засядут за какой-нибудь глупый фильм и снова уснут на одном футоне, хотя для Акутагавы есть отдельный...       В двух словах, сегодня действительно памятная дата.