Шахматы

my strange addiction - Billie Eilish

      «Джинко...»       Наверное, это было своеобразной деталью, особенностью бессознательности Акутагавы. Каждый раз, когда разум его отключался, погружаясь в особенно глубокий сон, который обычно приходил с переутомлением или серьёзным ранением, Рюноске всегда видел перед собой «образ». Размытый силуэт человека, чьи черты были сложно различимы из-за стоящей перед глазами дымчатой пелены.       Клубы вились, облаками тумана оседали вниз, скрывали лицо, тянущиеся руки, готовые вот-вот подхватить и уберечь от падения. Фантазия, не более, причём глупая. Лишь отголоски жалкого желания помощи, проявление слабости, низменная потребность в сострадании.       Он создавал себе человека, который ждал бы его Его пробуждения.       Акутагава много раз видел это — укрываемый белым, словно тюлью, силуэт. Выдуманный им самим персонаж, скорее видение, принимал обличие, которое желало больше всего увидеть сонное сознание.       Всё так просто, это словно сон, лишь отражение реальности в своём сюрреалистичном хаосе беспорядка и гармонии. А ведь Рюноске, прикованный к постели и прожирающий глазами пустоту, порой и правда надеялся увидеть наставника, Дазая, пусть даже и подозревал, что встреча эта не принесёт ему окрыляющего счастья. Оно ему никогда и не было нужно.       Оно ему не достанется.       Но с возрастом годы идут всё стремительнее, события несутся быстрым потоком, вновь и вновь насыщая собой воображение, вспыхивая новыми смыслами и символами.       Может, это стало делом привычки?       Может, Акутагава слишком часто отключался у него на руках, так много раз видел это, всегда первым встречал его в своей больничной палате? Может и так. Результат один.       Фантомный ангел хранитель, на которого брюнет раньше не особо-то обращал внимание, натянул на себя другую шкуру... Тигриную. Так странно. Рюноске, вроде, ни разу не замечал за собой особого желания получить «такое» утешение.       Более того, он стойко сносил все испытания, выносил любую боль, не издавая лишних звуков — был сильным. Ацуши это мало волновало. Он лез со своим пониманием ситуации, и чем больше Джинко подбирался и позволял себе, тем его попытки, пропитанные плохо скрываемым состраданием — откуда вообще оно взялось? — и волнением, становились более смелыми.       Хотел ли этого Акутагава? Нет. Как же мерзко он ощущал себя, когда недонапарник пристально рассматривал его... Находящегося в ужасном, ослабленном, беспомощном состоянии! Если бы мог, мафиози сбежал бы или прогнал незваного гостя. Тигр не должен был видеть это. Никто не должен был. Отвратительно. Мерзопакостно. Низко.       Их миссии тянулись, завершались совершенно неожиданными исходами, приносили в их отношения новые вещи. Рюноске видел Накаджиму, шатающегося на ногах от усталости в полностью изодранной одежде, видел его без конечностей, скулящего от боли, сонного, грязного, прилизанного до невозможия и замаскированного, счастливого, грустного настолько, что всё лицо было залито слезами.       Акутагава безусловно знал, что Джинко тоже наблюдает за ним, следит, так же подмечает все его агрегатные состояния, но понимание этого пришло не сразу. Сложно было признаться, что существует на свете человек настолько равный Рюноске, что самочувствие и внешний вид рядом с ним больше не имели особого значения. Бывало и хуже, так что волноваться?       Неестественно, но так успокаивает, так манит, что Акутагава даже не принимал решения закрыть на это глаза, это произошло само собой, стало настолько обыденным, что теперь перед светлеющими тёмно-серыми глазами стоит Ацуши каждый раз, стоит ему потерять чёткость мыслей.       Тигр. Слепяще-светлый. Тёплый. Рюноске даже не знает, почему он так уверен, что Накаджима именно тёплый, у них не так много физического контакта, как кажется на первый взгляд, но это явно больше, чем с кем-либо ещё, так много, что почти чересчур.       Но Ацуши никуда не исчезает. Образ мягкий и нежный приследует невидящие обсидианы, точно въелся в них. Чушь, но кажется правдой, помогает каким-то странным целительным эффектом. Маленький приют для чёрной души, который никто не просил, но от этого он не становится менее приятным.       И вот теперь, шатаясь, икая и нервно моргая, приходя медленно в себя, Акутагава первым делом видит уже знакомую и родную фигуру в расплывчатом фоне тусклого света цветных ламп и какой-то толпы, гомон от которой отдаётся в ушах звенящим эхо.       Почему мир так кружится? Что он делает в этом пестрящем и шумном месте? Кто все эти люди? И почему его Джинко так странно одет?       От всей этой цветомузыки голова идёт ходуном, в конечностях не чувствуется силы, они обвисают, а сам мафиози падает на барную стойку, не выдержав усилившегося притяжения. Тело лёгкое и тяжёлое одновременно, пространство вокруг подозрительно мягкое и плывучее, такое ощущение, что до того стакана со странной белой и мутной жидкостью на самом дне можно дотянуться рукой, но, когда Акутагава пытается это сделать, пальцы застывают в пяти сантиметрах от гранёного стекла.       Рюноске хмыкает на грани смеха, жмурится, ловя танцующие звёздочки, и поднимает голову, покачивая ей, от чего и без того беспорядочный мир становится похож на что-то морское и пенящееся, заходящееся волнами. Вестибулярный аппарат странно реагирует на каждое движение, в голове приятно пусто, мысли кажутся тяжёлыми и ненужными, а всплывающие резко и неожиданно глупые идеи — ужасно смешными, что заставляет вертеть шеей в разных направления и жмуриться в поисках чего-то... Точно? Тигр!       Рюноске молниеносно, так быстро, что кости хрустнули, обернулся назад, припоминая, что видел дурака-детектива там, но, присмотревшись ещё раз к зовущим чертам, стал медленно подмечать расхождение с оригиналом. Коричневые волосы? Странная ухмылка? Светлый плащ? Накаджима решил сменить имидж? Выглядит хреново...       — Акутагава-кун, неужели ты до сих пор не научился пить? — насмешливый тон был до боли знакомым.       Рюноске нахмурился до предела, моргнул пару раз и наконец понял, что сидит рядом с Дазаем, что очень его расстроило. Он издал непонятный жалобный звук и сдулся, словно воздушный шарик, опираясь на деревянную поверхность стойки. Настроение его отразилось в смятых складках на лбу и немного озлобленном выражении лица; впрочем, поток размышлений очень скоро увлёк его сознание. А где, собственно, его Джинко?       Недолго думая, — на самом деле Акутагава пялился в одну точку минут десять — мафиози вскочил со своего места и потанцевал помесью тектоника и балета меж групп людей, среди которых узнавались члены Портовой Мафии и Вооружённого Детективного Агентства.       Но, примерно после двух метров своего путешествия, Рюноске всё же перешёл на брейк данс и, запнувшись о собственные ноги, довольно странным пируэтом провертелся в воздухе и осел на пол, хлопая непонимающими глазами с большими зрачками на окружающих.       — Эй, Ацуши-кун, смотри сюда, иначе пропустишь всё веселье! — снова этот раздражающий медовый голос, так не похожий на воспоминания и такой мерзкий, почти тошнит. А, нет, это чувство реально, что нужно делать в такой ситуации?.. И тут Акутагава находит искомого — точно такого, каким тот всегда и был — Джинко и, с попытки четвёртой, примерно, поднимается и хватается за блондина, чтобы ещё раз не упасть.       — Попался!.. — выдаёт он, странно улыбаясь, прежде чем разум его окончательно смывает, видимо, от неожиданно нахлынувшего тепла и вместе с ним опьянения.       И всё же Рюноске ликует, ухмыляясь куда-то в тигриный живот: рубашка гладкая, пахнет свежестью простого порошка и ароматом самого Ацуши — простыми жжёнными свечами и кошачьей шерстью от частого перевоплощения в большого и мохнатого. Потираясь щекой о белую ткань, Акутагава почти болезненно ощущает, как его резко вздёргивают вверх, устремляя волнующиеся аметрины прямо на его помятое лицо.       Кажется, ко лбу и левой скуле прилипли волосы, и Ацуши по-обычному мило смеётся, убирая их. Хмурит светлые брови, моментально меняясь в лице, и твердит что-то мафиози за спину, но Рюноске его не слышит, вырывая из контекста лишь «ничего смешного», «вы же знали, что так будет» и «отвезу домой».       Ему хватает мгновения, чтобы вспомнить квартирку тигра и удовлетворённо кивнуть про себя — да, он не против оказаться там сейчас. Немного чая и объятий не помешает. Мысли заводят, и Акутагава тихо хихикает, при этом до конца не понимая, что именно так смешит и нравится, но Ацуши он не отпускает, точнее Джинко не выпускает его качающееся и ёрзающее тело, расплывающееся, как плавленый сыр, в руках, периодически бурча под нос, как постоянно делает тот белобрысый очкарик из агентства, вечно носящийся с глупыми блокнотом и Дазаем.       Примерно на этом моменте страшного мафиози, грозу всех тёмных закоулков и страх людей, бросивших вызов Портовой Мафии, замутило...

***

      Ацуши Накаджима попробовал алкоголь впервые на том грандиозном корпоративе Агентства в честь победы в битве на Мобидике, точнее распробовал. Шампанское ему довольно понравилось, пузырьки оказались приятными, а лёгкость тела, приходящая с каждым глотком, удивляла. С тех пор, несмотря на неподобающий возраст, он порой выпивал, пробуя разные напитки, исключительно, и это нужно отметить, под присмотром взрослых коллег.       Ацуши запомнил самые простетцкие правила распития спиртного, такие как необходимость закуски и обильного количества простой воды в перерывах между коктейлями и шотами, опасность смешивания слишком большого количества видов алкоголя и недоброкачественного пойла, а также определил свою допустимую дозу, после которой лучше не перепивать. Хотя организм его был ещё молод и переносил многое, даже не считая этилового спирта.       Да и окружали Ацуши зачастую взрослые люди, что означало только то, что парень будет очень нужен им, когда детективы, всей пьян-пьяной до скачущих искр перед глазами толпой будут пытаться разъехаться по домам. Но в момент, когда слишком счастливый для реальности Акутагава уткнулся ему в грудь, перед этим намотав на полу такие круги, будто неумело катался на ледяных коньках, планы поменялись.       Ну кто же знал, что Рюноске настолько восприимчив?! Пока Накаджима разбирался, кто и зачем напоил его напарника, выяснилось, что науськал брюнета даже не Дазай, хоть он и был очень воодушевлён, глазея на всю эту ситуацию, а Чуя, который давно уже дрых на диване. Осаму уверил, что это ненадолго, и рыжий мафиози скоро поднимется и снова пойдёт на поиски вина.       — Так, ладно, а где Акутагава живёт? — а ведь точно, Ацуши не знает, никогда там не был — Рюноске обычно приходил к нему, точно сам сбегал из своего дома, где бы тот ни находился. Может, там настолько неуютно или просто одиноко?       — Знает только Хигучи, но она куда-то подевалась, — развели руки на расспросы все оставшиеся в трезвом рассудке мафиози, и Накаджима смекнул, что лучше он потащит вяленого Акутагаву к себе, чем будет мотать его по ночной Йокогаме, пытаясь найти пристанище этой газонокосилки. И всё же блондин принял ещё пару попыток найти хотя-бы Гин.       Вот, пожалуй, и настоящее, где Ацуши держит Рюноске за плечи, а тот выплёвывает содержимое своего желудка на асфальт, покачиваясь на ногах, как надувная кукла у супермаркета. Что ж, он больше ничему не удивляется.       Ловя такси и усаживая горе-напарника в кресло, Ацуши ещё раз убеждается в этом, потому что брюнет очень даже мило трётся щекой о его плечо и лепечет что-то невнятное, и даже тигриный слух не помогает разобрать перепутанный шифр из слов и междометий.       «До чего довольная мордашка... Покладистый Акутагава, вот же зрелище! А если не пустишь на меня Расёмона завтра утром, получишь завтрак от шеф-повара, я даже прослежу, чтобы он сгорел не до угольков», — улыбается детектив, лёгким касанием ладони придерживая бессильную тушку Акутагавы на месте. Он тёпленький и сонный, и Ацуши опредёленно нравится, когда он выглядит вот так, пусть и немного глупо.       Машина останавливается, и оборотень со всей осторожностью и ответственностью выносит уже спящего соперника-врага-напарника, ужасно нервничая на каждом дверном проёме — протиснуться даже в один вместе с довольно широким Рюноске оказывается настоящим квестом. Парень аккуратно высматривает — не задевает ли он ногами, руками или головой бортики, но всё равно пару раз стукает Акутагаву, при этом шипя от несуществующей боли вместо мафиози. Или это он от досады?       Кое-как вползя в дом, Ацуши разложил Рюноске на своём футоне и повернулся поискать запасной для себя, включив небольшой тусклый светильник-ночник. Пока он рылся в шкафу, ойкая и замирая в попытке не шуметь, сзади послышался громкий выдох, а потом и настойчивое шуршание. Когда Ацуши всё-таки соизволил обратить внимание на Акутагаву и обернуться, его тут же притянули к себе две странно кривые чёрные ленты — это из-за опьянения?       Накаджима буквально навис над брюнетом, тот слишком глубоко дышал. Странное выражение его лица было сложно прочесть, темнеющие во мгле глаза лихорадочно поблёскивали, пунцовые щёки горели пьяным румянцем. Ацуши, поперхнувшийся воздухом, издал высокий обрывистый звук, тут же вспыхнул и сглотнул.       Он попытался мыслить рационально, но, как на зло, только сейчас осознал, что всё ещё находится в алкогольном опьянении, которое дало в его голову, стоило горячему телу Рюноске прижаться так близко. Слишком. Ацуши даже мог почувствовать его сердцебиение. Быстрое, ритмичное, успокаивающее.       — Что ты делаешь? — хотел было спросить Накаджима, но его опередили. Акутагава схватил его съехавший галстук и рывком приблизил к себе. Между ними осталось пять сантиметров. Головокружение сотрясло мир Ацуши, не давая прийти в себя.       — Что ты забыл в моей голове, Джинко? — не унимался мафиози, но оборотню уже было всё равно. Он учуял, кажется, самый вкусный запах в мире, смешанный с горьким привкусом мохито, и теперь был на грани, не зная, как совладать с этим фактом.       — Рю-ю-ю...