Шахматы

      Акутагава Рюноске и раньше думал, что конкретно влип.       Ещё до того, как стал просыпаться полностью обвитый конечностями Джинко, словно большая подушка — нет, ему, конечно, нравятся прикосновения соулмейта, но этот идиот даже не пытается соблюдать чёртовы личные границы (которых у мафиози, выросшего среди трущобских детей, кстати, не было).       Ещё до того, как Чуя, вертя в пальцах бокал красного вина, сообщил ему, что брюнет оказался ещё тем подкаблучником — чтоб его, пусть сам попробует перечить человеку, который по нескольку раз за ночь доводит тебя до оргазма!       Ещё до того, как сам Огай Мори, огорчённый тем, что узнал о второй половинке Акутагавы от третьих лиц по вине одной противной полосатой кошки, которая не умеет держать язык за клыками, провёл Рюноске лекцию о безопасной сексуальной жизни!       Он терпел, понимая, что подобное было неизбежно.       И даже в тот момент, когда Гин сказала ему, что её братишку приручили, мафиози стоически пережил и это, пусть и терпение его трещало по швам.       А потом наступил понедельник, и Рюноске, стряхивая с себя остатки сна, руки и ноги Ацуши и его сопящее «ну ещё пять минуток», прошёл в ванную, умыл лицо холодной водой и уже потянулся к полотенцу, когда заметил их…       — Что это за хрень?!       Этой фразой он окончательно разбудил Джинко, который сонно похлопал аметриновыми глазами, грани которых постепенно становились очерченными и яркими от ясности пробуждения. Ацуши проследил за указательным пальцем Акутагавы.       На голове его соулмейта красовались чёрные кошачьи ушки. Ну, не совсем кошачьи, по форме они напоминали больше тигриные, но этот тёмный цвет…       Накаджима непонимающе сморщился. Нет, всё же не проснулся.       — Пытаешься быть похожим на меня?       — Они настоящие, дурак! — Ацуши посмотрел на Рюноске внимательнее, улавливая вполне естественные движения треугольных ушек. Такие, если бы они действительно были частью головы.       — Я не знаю, что ты сделал, но убери это немедлен!..       — Боже мой! — оборотень в мгновение подлетел к мафиози, аккуратно проверяя подушечками пальцев уши на ощупь. — Быть того не может! Что это такое?!       Акутагава с абсолютной беспомощностью подумал, что этот тупица его всё же приватизировал, потому что злиться хотелось всё меньше, а глаза Джинко сверкали фиолетовым золотом всё сильней.       — Это я хотел спросить тебя об этом, — вздохнул он, чувствуя, как прикосновения на его кошачьих ушах начинают его плавить.       — Я не уверен. Это так… необычно! Что ты чувствуешь? — пурпурный оттенок его тигриных глаз стал слишком глубоким, он поглощал внимание Акутагавы, отвлекал его, а руки на его голове продолжали своё движение, вплетаясь в его растрёпанные волосы, заставляя вздрагивать от ощущений. Зачем вообще их так натрагивать?       — Я слышу стук твоего сердца, — тихо выдавил из себя Рюноске, позволяя Ацуши погладить его. Он даже схватил руку Джинко, не давая опустить её вниз.       А это действительно приятно.       — Эй, знаешь, у тебя ещё есть… Оу. — Накаджима бесцеремонно уставился вниз, рассматривая что-то за бедром мафиози. Акутагава опомнился и раздражённо выдохнул, нахмурившись.       — Там хвост? — обречённо спросил он.       — Там хвост.       — Попробуешь подвигать им?       — Ты идиот или да?       Но Ацуши не остановился, лишь тихо хихикнул, что начало раздражать ещё сильнее, и нежно почесал за вовсе не акутагавиным ушком, очень внимательно наблюдая, как мафиози мило хмурит бледные брови от ласки. Такой котёнок. Накаджима попробовал опустить одну руку и игриво провести по кончику хвоста, не забывая поглаживать голову.       — Мрррф! — осознав, что это он издаёт этот звук, Акутагава впервые за сегодняшнее утро захотел прикончить Джинко. Да что этот тигр себе позволяет, издевательство, не иначе!       — Что такое, Рю? — почему-то тон детектива вовсе не кажется испуганным. Вот же-шь!       — Я?       — Ты! Тебе, я вижу, очень даже нра-а-авится.       — Не мели чепухи! Из нас двоих, это... Эта глупая ситуация нравится только тебе! И хватит меня лапать!!!       Акутагава, собрав волю в кулак, выпутался из цепких тигриных лап, отходя от слишком возбуждённого и оживлëнного для раннего утра Джинко. Стоило ему это сделать, как напротив сверкнул перелив голубых искр способности, и перед Рюноске предстал оборотень во всей своей красе: тоже ушастый, с полосатым хвостиком, метающимся из стороны в сторону.       — Смотри, мы похожи! — радостно подытожил он, раскрывая руки для объятий, и жест этот обычно означал, что если Акутагава не смирится, то его всë равно поймают.       Рюноске рассудил, что раздражителей ему уже достаточно, и попытался отойти в сторону.       — Может для тебя, глупый Джинко, это и норма, но для меня!..       Тщетная попытка. Чужие руки обвили его кольцом, прижимая ближе.       — Теперь для тебя это тоже норма, Джинко. Или Куроджинко?       — Как ты меня назвал?!       — Ой, у тебя хвост так смешно виляет!       — Заткнись!       Позже Акутагава отметит, что регенерация, пусть и частичная — очень удобная вещь, если бы ещё Ацуши — да, да, я назвал тебя Ацуши, А-цу-ши, балбес! — не лез со своим визглявым «теперь мы котики, иди сюда, сделаем фото на память».