Шахматы

      Солнце прибивало жаром к земле, плавя всё на своём пути, как восковые свечи, а в тени кустов пели цикады, укрытые от буйства огненной стихии, и люди им завидовали. Ацуши изнывал от такой погодки и ни за что бы не согласился выходить на улицу, если бы не сломанный кондиционер. На свежем воздухе, хоть освежал он примерно как кружка горячего чая, стало полегче, да и повод выйти был оправданным: сначала небольшое задание, потом — поручение.       Куникида шёл рядом, неся в руках стопку бумаг, точно такую же, как и у паренька, как ни как, а проблемы с документацией всегда были и будут, несмотря на техническое оснащение офисов компьютерами и принтерами. Вот и сегодня детективы были вынуждены передавать макулатуру в отдел Портовой мафии.       Ацуши был в восторге от тёмных коридоров, подвалов и бетонных стен с потолками, так хорошо защищающих от жары, особенно после недавней беготни за шайкой местных якудза, новеньких, разумеется, старая гвардия преступности на всех уровнях уже давно была знакома с белым тигром и не визжала так при виде смертоносного хищника. Но были и минусы.       Обострившийся после активации способности слух не исчез, что порядком мешало, юноша буквально морщился от слишком громкого эха, создаваемого их медленными шагами. По комнатам тут и там сновали однообразные агенты в чёрном, точно Ацуши и вовсе попал в тот самый фильм о пришельцах и ЛВЧ, и вибрация от их топота щекотала его ушную раковину, отдавая раскатами грома в барабанные перепонки. Неприятно, но жить можно, думал он, пока они не зашли в большой, набитый лифт и не нажали последнюю кнопку.       О-о-о. В этой крохотной коробочке Накаджима почувствовал себя зажатым в вагоне метро, точно краб в излюбленных консервах Дазай-сана. Эта духота и ограниченность пространства могли вызвать у любого клаустрофобию. Ацуши мимолётно глянул на Куникиду, но тот оставался обыденно серьёзен и спокоен. Ему легко. Парень же, как только шагнул на платформу железной тюрьмы, тут же был оглушён целым букетом из разных раздражающе громких звуков.       Скажите честно, кто создавал этот дьявольски плейлист, ибо выносить эту какофонию было пыткой, а руки-то, между прочим, заняты. Ацуши вжал голову в плечи, пытаясь прикрыть хотя бы одно ухо, пока ему в голову гвоздями бились чужое сердцебиение, постукивание ботинок о пол и даже дыхание. Нет, именно его было слишком много. Шумное проникновение воздуха, ресурса конечного для этого подобия пещеры, в лёгкие и его извержение из рёберной решётки.       Как. Же. Громко.       — Эй, шкет, ты в порядке? — звучит просто оглушительно, так, что Ацуши видит жёлтые пятна перед глазами, прежде чем прийти в норму. Вдох, выдох. Держи способность под контролем. Да, минута, и вот уже всё умеренно терпимо. Оборотень поворачивается к своему семпаю.       — Просто, понимаете... Я не люблю людей, — Накаджима честно пытается сосредоточиться на словах, не обращать внимание на то, как кто-то чихнул в другом конце небольшой коробочки лифта, как лязгает механизм вокруг них, опуская ораву людей вниз. Просто не замечать, как каждый рядом делает глубокий... — тех, которые дышат.       И парень стискивает зубы, считая секунды, пока открывается дверь, моментально выбегает оттуда, чтобы перевести дух, встряхивает головой, пытаясь поставить мозги на место и полностью усмиряет зверя внутри себя, наконец воспринимая действительность, как нормальный человек. Закончив приведение себя в порядок, он оборачивается к Куникиде, удивляясь, что его педантичный коллега так отстал, и видит следующую картину.       Мужчина стоит столбом, точно окаменевший и превратившийся в мраморную статую, очки его, съехавшие куда-то в сторону, держатся почти на кончике носа, а вечно оберегаемый дневник для записей «Идеал» выронен и валяется под его ногами.       — Эй... Шкет-т-т. В смысле ты не любишь..? — бормотал он, что-то пытаясь для себя решить, лицо его при этом было очень задумчивым, в округлых глазах читалось удивление третьей степени.       — Ой! Я имел в виду..! — спохватился Ацуши, но его перебил чужой голос.       — Кого я вижу! — приветливо улыбнулся Чуя, блеснув тонкой цепью на своей шляпе. — Какими судьбами? — обратился он к Доппо, но тут же осёкся, приподнимая бровь в немом «что тут творится».       Из-за спины исполнителя вышел и Акутагава, ранее остававшийся незамеченным благодаря тёмной одежде, и поприветствовал обоих кивком, после чего сразу встал рядом с Накаджимой, заглядывая ему прямо в глаза.       — Я забыл уточнить утром, так что спрошу сейчас, что будем делать с трупом, Джинко? — ровно произнес он, скрестив руки, которые раньше покоились в карманах, на груди.       Этот вопрос точно влетел Куникиде в лицо, отвесив ему звонкую пощёчину, от которой очки его всё-таки свалились, а увесистая стопка документов водопадом выпала из рук, растекаясь по пыльному бетону белой лужей. Блондин пару раз моргнул, поднимая и возвращая очки на законное место, устроился на коленях, собирая бумаги, с этим ему решил помочь Чуя, недовольно цыкнув.       — Думаю, его можно зажарить, — ответил Ацуши, слыша за спиной треск стекла и какие-то шорохи вместе с громким смехом, принадлежавшим Накахаре.       — У вас что-то случилось? — поинтересовался Рюноске, оглядывая шокированного Доппо, трясущегося над разбитым очками и уже покрасневшего от хохота исполнителя.       — Я не знаю, но его очень забавно дёргает! Все детективы такие странные?! — вытирая слезинки с уголков глаз, уточнил мафиози, поправляя съехавшую шляпу.       — Тогда мы пойдём вперёд? — проигнорировал вопрос Рюноске, словно куда-то торопясь.       — Да, да, — помахал им рукой Чуя, наблюдая, как Акутагава и мальчик-тигр удаляются. Детектив рядом с ним отмер после минуты молчания и растерянно посмотрел вокруг.       — Везёт им. Такие дружные, и как только нашли общий язык? — говорит Накахара больше себе, чем Доппо, тот мотает головой.       — Мне кажется, они слишком сильно влияют друг на друга, — хмурится он.       — Ну, не знаю, — пожимает плечами мафиози. — Эх, теперь тоже захотелось жареную курицу.       — Курицу? — хмурит брови Куникида, наконец собрав обратно все документы.       — Ну, они же говорили про курицу... Или это была свинина? Вполне возможно, — размышляет Чуя, постепенно растворяясь в тёмном коридоре.       Смысл медленно стекает смолой, скапливаясь в большую каплю, и ударяет Доппо по голове неожиданным осознанием. М-да, чудной способ обсудить, что будет на ужин.