Шахматы

      Всё началось с утреннего гороскопа, пожелавшего всем рыбам крепиться, ибо ждёт их сегодня одно сплошное и тотальное невезение по всем фронтам, кроме личного.       Вот такое плохое предзнаменование, но Акутагава не верил в подобного рода чушь, упоминая разницу между астрологией и астрономией, говоря о наличие Змееносца, про которого великие гадалки и ведуньи удобно умалчивают, и о других фактах, подкреплённых логикой.       Например, то, что предсказательницы операются не столько на карты таро, сколько на банальную реакцию своего клиента. Холодное чтение и красноречие, вот и всё волшебство.       Но любой скептицизм можно разбить рядом очень удачных совпадений.       Стоило Акутагаве только войти в свой кабинет, он тут же столкнулся с Хигучи и двумя кружками кофе в её руках, обе из которых оставили на любимой рабочей рубашке Рюноске большое коричневое пятно, не говоря уже о жгучей температуре напитка, тут же зашипевшего на нежной коже ожогом первой степени.       Рюноске ещё пять минут выслушивал извинения девушки, которая всё тараторила, перечисляя возможные варианты того, как она может загладить свою вину.       Акутагава злобным взглядом заткнул её, хотя мог не только взглядом, и, показательно отстранённо, отчистил одежду Расёмоном. Несколько всполохов алых искр упали на пол, разбившись, а Рюноске повернулся к своему столу и чуть не взвыл.       Документы. Он ненавидел документацию, всю сферу отчётности, ненавидел чёртовы бумажки и того, кто их придумал.       Читать и писать Акутагаву с горем пополам и применением метода кнута научил Дазай, и ещё тогда малец в этом преуспел достаточно для заполнения граф и сжатого, прямого как рельсы, по-военному краткого описания событий. Но проще от этого не стало, и Рюноске частенько скидывал всю макулатуру на Хигучи, что, однако, не мешало ему иногда издевательски делать замечания Джинко о его неумении нормально работать с бумагами.       Точнее, он так делал, но давно...       В любом случае, как бы ни ругал он Ацуши за усидчивость, сам Акутагава ей не обладал. Даже название «рюшчатой штуки» у себя на шее он узнал от Хироцу-сана спустя почти четыре года после того, как стал носить это самое жабо. Да кому какая разница?       Но Рюноске всё же запомнил это, и позже, спустя несколько лет, он с большим удовольствием рассказал это Ацуши, которому взбрело в голову затронуть тему униформы.       Кипа бумаг на подпись таяла хуже, чем обычный камень, казалось, она совершенно не уменьшается. Ожог немного ныл, хотя одежда уже была чистой. На кожу Расёмон повлиять не мог. Рюноске в который раз перекосило, и он с завистью вспомнил о тигриной регенерации.       Хорошо Ацуши, даже ноги отрастают.       А потом он снова перевёл взгляд на документы. Прийти домой вовремя он сегодня явно не успевает. Жаль, у Накаджимы очень мягкие и тёплые руки, которые нравятся Акутагаве больше, чем рабочее кресло и кофейный аппарат, находящийся в другой части здания.       Он ведь даже не любит кофе...       Когда Акутагава всё же начал видеть конец своим мучениям в виде сантиметра оставшихся испачканных чернилами кусков бумаги, в идиллию его кабинета вторгся Накахара-сан.       — Есть задание.       А дальше то, на что у Рюноске обычно уходило от силы минут десять, превратилось в двухчасовую погоню по не спадающей даже к вечеру жаре, после чего Акутагава чувствовал себя, как маринованное мясо. Засолённое и вымоченное в соевом соусе, почти зажаренное в собственном соку.       Это была бы самая низкая степень прожарки стейка, но Рюноске не знал, как она называется.       Домой мафиози приковылял, когда солнце испускало последние лучи, готовясь рухнуть за горизонт. Рюноске готовился рухнуть на пороге. Настроение его стремительно упало рядом и легло на половину стопки макулатурной хрени под названием «документы», которая сейчас превышала нулевое значение, поэтому её пришлось взять с собой, чтобы доделать позже.       В квартире было тихо. Это странно, потому что с недавнего времени Акутагава иногда просил Ацуши ночевать у него, а не в своей маленькой глупой комнате на, кажется, двенадцать татами. Потому что он не собирался переезжать к Джинко, так что приходилось потихоньку перетаскивать его к себе.       Тем более Ацуши преображал любое помещение, делая его не таким уж и плохим одним своим присутствием, и вскоре даже квартира Акутагавы стала напоминать тесную комнатку с котацу и шкафом на двенадцать татами. И ему это нравилось.       Тут, весьма неожиданно и резко, Ацуши обхватил его руками и прижал к себе, утыкаясь носом в акутагавин загривок тёплым, влажноватым дыханием, ероша тёмные пушистые волосы, что заставило брюнета поёжиться.       — Что скажешь, Рю-чан? — тихий, спокойный голос отдаётся вибрацией и бежит по коже вместе с мурашками. Накаджима ведёт мягкими ладонями вверх, пока не добирается до самого верха, чтобы опустить воротник плаща, он вроде говорил, что так ему нравится больше...       Акутагава опять забыл снять верхнюю одежду, хоть он и дома, такой дурачок. Ацуши глухо смеётся от этой произвольной мысли, возвращает руки на место, пропускает между пальцев складки одежды, они почти тонут в ней, в теплоте тела Рюноске под тканью. Он сильно опоздал и наконец-то вернулся, такой же, как и всегда: колючий, ворчливый, внешне спокойный и всем сердцем любимый.       — Как прошёл твой день? — Ацуши оставляет лёгкий поцелуй чуть ниже линии роста волос, прижимается там же кончиком носа, скользя им по бархатной коже. Акутагава в его объятиях вздрагивает от такой щекотки, обхватывает своими ладонями руки Накаджимы, рисуя смазанный узор большим пальцем на тыльной стороне. Слова его хрипят с выходящим из лёгких воздухом:       — Как обычно. Хороший.       Это не совсем правда, если честно, день был отвратительным, но Рюноске позволяет себе забыть об этом. Он откидывается назад, наслаждаясь лаской, медленно идущей по его шее: поцелуями и мелкими укусами, пускающими по его телу небольшие электрические сигналы. Всё напряжение с его плеч и мышц мгновенно спадает, исчезает за этой трепетной близостью, за запахом медовых свечей и яблочного шампуня, за жаром прикосновений. И когда это Джинко стал пахнуть едой?       «Какие глупости в голову лезут...»       Он прикрывает веки, чувствуя, как сзади Ацуши мычит от удовольствия, и ухмыляется, ощущая всеми фибрами души своё счастье, всё это время ожидавшее его в пустой квартире. Акутагава поворачивает голову, потираясь щекой о щёку Ацуши, замирая в такой странной, неестественной, по мнению самого Рюноске, позе на пару секунд.       — С возвращением, Рю-чан.       Стоит ему открыть глаза, его тут же встречает танцующий фиолетовым золотом аметрин. Разве есть в этом мире вещи, имеющие большее значение?       — Я дома.