Шахматы

— Эмоции — это слабость, Джинко. — Тогда перестань на меня злиться!

      — Рю-чан. Мы можем поговорить?       Акутагава ощутил всем телом, как раздражение загорается в груди, огнём поднимается к голове и неожиданно стихает от сердитого взгляда с переливом аметриновых граней, липким холодным чувством стекая до кончиков пальцев, заставляя волосы на затылке встать дыбом. Сердце ёкнуло.       «Тахикардия?»       — Когда ты в последний раз был у врача? — Ацуши всегда был таким серьёзным? А всегда от такого серьёзного Ацуши у Рюноске по коже прыгали мурашки?       И от чего-то становится страшно. А вдруг он действительно зол?       Акутагава принял максимально отстранённый и недовольный вид, спрятал несколько глухих «кха-кха» в ладонь и стёр их с лица.       — Хочешь обсудить этот вопрос? Сейчас? — Рюноске поглядел на безлюдную узкую улицу. Они возвращались в агентство. Разгар дня, а его уже пытаются прижать к стене. Джинко явно отбил себе всякое чувство такта.       — Ты хотел сказать «обкашлять этот вопрос»?       Шутка застала Акутагаву врасплох, он поперхнулся воздухом. И реально закашлялся.       Иронично.       Раздражение лёгкой пеленой накрыло его.       «И когда только всё это началось?»       Ну, наверное...

***

      — Ой, вы неправильно поняли, — сказал Ацуши всем собравшимся в караоке людям, которых Рюноске видел в первый раз. — Я не гей, мой парень гей.       У Акутагавы чуть не выпала нижняя челюсть от удивления, но благо она была прикреплена мышцами к черепу. Так что он просто впился в Накаджиму одним из своих пронзающих не хуже Расёмона взглядов, пылая праведным негодованием, но тот ничего не заметил и продолжил всё с той же привычной улыбкой.       — Я бисексуал.       — «Би» что? — спросил Рюноске, когда Ацуши соизволил обратить на него своё внимание, поздоровавшись со всеми присутствующими.       — Это когда нравятся и парни, и девушки, Рю-чан. Неужели ты об этом никогда не слышал?       — Нет, я слышал, но я не думал, что ты... Ты не говорил мне, что... Я думал... Девушки, серьёзно? — он просто не смог подобрать нужных слов, потому что хотел он не говорить, а бить. Возможно, кулаком. Возможно, просто о стенку. Но может быть и о Джинко.       — Ну да, девушки... Нравятся. Вообще-то, ты первый парень, который мне понравился в таком плане. Я даже и не думал о подобном до того, как встретил тебя.       У Рюноске зашумело в голове. В глазах задвоилось.       В тот вечер он по абсолютно другой, не связанной с Накаджимой, причине перепил саке, пьяный долго не хотел выпускать Ацуши из объятий и что-то нашёптывал ему на ухо. Наверное, что-то про то, что вокруг слишком много девушек, что Джинко не стоит заговаривать на улице с длинноногими блондинками, потому что они могут его украсть. И с блондинами тоже лучше не говорить.       Был случай с неким Фицджеральдом.       Наутро счастливый Ацуши подал ему стакан воды с таблеткой от головной боли и назвал «мой ревнивый Рю-чан».       Давнишний случай, это было целую неделю назад. И неправда. Ничего особенного. Точнее, Акутагава изо всех сил старался себя убедить в этом.       У него почти получилось. — Ты думаешь, что я бы стал играть в подлые игры? — Нет. Я так не думаю. Но меня тревожит твой характер. Ацуши очень... Чувствительный. И я не хочу, чтобы в итоге он оказался несчастным.       А потом он вдруг вспомнил… — Я не настолько... — Настолько.       Тот разговор с Кёкой... — Это ещё ничего не значит. Сколько времени я уже провёл с Джин... Накаджимой? Ничего ужасного не произошло.       И, знаете, совсем немного... — А если произойдёт сейчас?       Напрягся.       Глупо, ужасно глупо, но пару месяцев назад...

***

      — Ацуши потрясающий.       — Что? — переспросил Акутагава, переводя взгляд на Кёку. Глупая девчонка, он старался делать вид, что её не существует, ведь общаться им было незачем.       (Впрочем, было время, когда Рюноске и с Джинко общаться не особо хотел).       Кёка же норовила с ним поговорить, особенно после того, как их с глупым тигром поставили в пару. Вела себя как телохранитель этого полосатого кота и только спустя время перестала коситься на Акутагаву после миссий.       Это случилось после одного довольно крупного и сложного задания, детективы задумали отметить такую продуктивную работу и потащили всех, кто попался им на глаза, смотреть фейерверки. Тогда как раз был самый сезон, фестивали, люди в юкатах, палатки с вкусностями. И...       — Ацуши потрясающий, — повторила Кёка.       — Я знаю, — он действительно знал. Может, побольше многих.       — Нет, я имею в виду не это, — сказала она, и в глазах её расцвели первые фейерверки. Их грохот чуть заглушил её следующие слова, но Акутагава расслышал всё слишком чётко. — Я раньше тоже думала, что знаю, но не понимала. Когда мы только встретились... Ацуши спас меня, я чувствовала себя немного особенной. Потом за ним пришла Люси, и это было неудивительно... Ведь он такой добрый, всех хочет спасти...       Её холодные голубые глаза посмотрели на Рюноске со странным восхищением, от которого ему стало не по себе.       — Но я никак не могла себе представить, что однажды он спасёт... тебя... Как и меня.       Вдалеке кто-то крикнул что-то наподобие «Ого, какой большой», и другой голос что-то ему ответил. Рюноске почувствовал, как по его нервам течёт электрический импульс, словно это были вены.       — Ересь, — тихо проскрежетал Акутагава, дрожа то ли от гнева, то ли от шока. А потом взорвался, — Я не принцесса в беде, чтобы меня кто-то спасал!       И правильно, сама мысль об этом была смехотворна.       Пара людей оглянулась на них, но большинство не отрывалось от фейерверков, пока в голове Рюноске вспыхивали свои собственные. Ярко-красные, с острыми всполохами алых искр.       — С чего ты взяла, что мне вообще нужна была помощь?! Это даже смешно! Мне?! Я могу одолеть кого угодно, мне ни к чему помощь какого-то Джинко! Да я могу в любую минуту его!.. — он остановился. За ними наблюдали не только прохожие, но и детективы. Дазай-сан, смеясь, что-то нашёптывал рыжему-Танидзаки, от чего тот сразу побледнел. Ацуши видно не было, и это было хорошо.       Рюноске не хотел бы, чтобы Накаджима это видел.       Кёка излучала отвратительную решительность, впрочем, как обычно. Её не убедила его пламенная речь. И откуда эти дураки берут эту странную уверенность в своих глупостях?       Почему он вообще с ней общается? Нужно это прекращать, одна головная боль. Он же не настолько дурак.       А ведь в последнее время Рюноске почти привык к тому, что Дазай его игнорирует, и жил теперь спокойно, задавая ему вопросы только по заданиям. Спокойно просыпался, сбрасывая с себя тигриные руки, спокойно засыпал, когда они на него ложились.       — Это не так, — уже тише, но всё тем же угрожающим тоном прорычал он, развернулся и ушёл, не давая Кёке возможности ответить.       Точка. Всё кончено. Последнее слово за ним.

***

      Почему Акутагава вспоминает об этом сейчас? Наверное, потому что он действительно понимает, что Ацуши потрясающий?       Настолько потрясающий, что Рюноске вдруг начали мучить мысли...       А вдруг он сам не настолько уж и замечательный?       У Ацуши появилось много друзей за пределами агентства, иногда он проводит с ними время. Веселится, работает, причём очень хорошо, и даже занимается самообразованием.       В его маленькой квартирке скопилось целая мини-библиотека из книг по психологии, различных романов, фантастики и обучающей литературы. Даже школьных учебников.       Ацуши стал лучше раскрывать маленькие преступления, а его умение пользоваться способностью никогда не было на таком высоком уровне, и когда Рюноске сравнил всё это, ему вдруг стало казаться, что он отстаёт.       Не то чтобы все эти умения были по его мнению чем-то выдающимся, но Ацуши двигался вперёд, менялся, общался, а Рюноске вовсе не был единственным центром его жизни...       «Так бесит».       — Если я просто запишу тебя на приём и прослежу, чтобы всё прошло хорошо, ты согласишься?.. Эй, ты меня слушаешь вообще?!       «Вокруг него слишком много людей».       — Рюноске, я же хочу как лучше!..       «Он же просто сама доброта, так ему ещё и нравятся...»       — И я за тебя волнуюсь. Да и, знаешь, у тебя нет регенерации, хотя иногда мне кажется, что тебе она бы пригодилась намного больше, чем...       «А что, если он увязался за мной только из-за своей добро?...»       — Рю-ю-чан, — его мягкий голос приблизился, выдернув Акутагаву из ямы тёмных мыслей. Рука в перчатке потянулась к нему, но застыла у лица Рюноске, так и не решившись прикоснуться.       Акутагаве вдруг показалось, что его сейчас ударят. Он вздрогнул и отодвинулся, прижавшись к стене.       И тут же осёкся.       «Ацуши это заметил?»       Акутагава никогда не позволял себе отводить взгляд в такие моменты, но смотреть на то, как тёплый и нежный взгляд холодеет, как аметриновый закат гаснет, наполняясь непониманием, было тяжело.       Всё внутри него сжалось так, словно по одним только глазам Джинко смог бы прочесть его мысли. И подтвердить каждую из них.       — Я... Давай не сейчас. Потом, — вздохнул он, стараясь говорить нейтральным тоном.       — Хорошо, — улыбнулся ему Ацуши, совершенно точно так, как делал это обычно. «Всё-таки не заметил?» — Ты, наверное, устал, нам ещё отчёты писать... Я вот голодный, могу слона съесть!       Рюноске шёл и не слышал его. Сердце стучало слишком громко, и чего это оно? Ведь ничего не случилось. Абсолютно ничего. Просто он сегодня странно себя чувствует. Пройдёт.       Но... Если ничего не произошло... Тогда откуда это странное чувство... Словно между ним с Ацуши на мгновение выросла стена?       И вдруг стало так...       Так... Так...       «Проехали».

***

      Рюноске закрыл кран, стряхнул с рук оставшиеся капли воды и посмотрел в зеркало. День клонился к концу, в столовой его ждал заботливый тигр, ужин и, возможно, разговор после ужина. В голове снова невольно возник вопрос:       «Что же Джинко во мне так сильно нравится?»       Акутагава не сильно разбирался в красоте. Да, сам Ацуши казался ему красивым. У него было лицо... Глаза большие. Цвет яркий... Волосы мягкие. Светлые.       Своя внешность Рюноске казалась обычной, приемлемой. Большую часть времени ему было плевать, но когда его пристально разглядывал Ацуши, хотелось подойти к зеркалу и убрать все неровности и несовершенства.       Прилизать лаком чёрные волосы, которые он никогда в жизни не укладывал, надеть лучшую одежду, выглаженную до идеала, вырасти на десять сантиметров, накачать мышцы, а лучше сходить к пластическому хирургу или хотя бы научиться наносить макияж... Ну, многие мужчины, которых показывают по телевизору, так делают?       Может, и ему стоит. Может, таким образом он станет нравиться Накаджиме больше... Если бы он только понимал, что ему нравится сейчас.       Они были очень непохожи. Считай, противоположны. Рюноске не слишком сильно понимал, чем его тёмные глаза, жёсткие волосы и тело в целом привлекали Ацуши, но в его любви он не сомневался... Точнее, он думал, что если вдруг что-то между ними и случится, то виноват будет, конечно же, он, Акутагава.       А не его брови…       Но совершать ошибки не хотелось. Это даже стало страшно, Накаджима перестал быть простым напарником, даже другом, он стал кем-то особенным.       Тем, кого Рюноске боялся потерять.       Это было удивительно. И эти чувства, что рождались внутри, когда Ацуши был рядом...       Всё это время Акутагава не убивал ради Джинко, но, на самом деле, ради него он бы и убил. Если бы это понадобилось. Рюноске даже был готов за него умереть. Но никогда себе в этом не признавался, словно это было что-то само собой разумеющееся...       И даже так был в некотором роде поражён самим собой.       «Ради Джинко? Серьёзно? Он же...»       «Но без него мне будет так одино...»       — Рю, ты там уже полчаса руки моешь! — послышалось за дверью.       «Чёрт!»       Акутагава замельтешил перед зеркалом, словно пойманный на продаже и употреблении наркотиков бандит. Опомнился, что всё ещё не снял дома верхнюю одежду, содрал с себя плащ, скомкал его в руках, повесил его и вышел, скорее выпрыгнул, глухо ударив дверью.       Встретив сразу перед собой Ацуши, Рюноске посмотрел на него так, словно бы тот приготовил ужин из сердец младенцев. Джинко смотрел на Акутагаву так, словно тот только что превратился в тигра.       — Что-нибудь случилось? — спросил Накаджима, всем своим видом излучая доброту и невинность.       Рюноске хотел бы это проигнорировать. Правда, он даже почти уверил самого себя в том, что его проблемы — только его проблемы, и втягивать в это ещё одного человека — явный показатель слабости и беспомощности. И в чём он, собственно не прав? Верно же...       Но Акутагава, походу, слишком много переобщался с детективами, с конкретно Джинко и ещё вереницей благодарных именно ему, Рюноске, спасённых людей, которые были обязаны Расёмону за сохранение своей никчёмной жизни.       Поэтому он поглядел на Ацуши ещё раз и обнял его.       «Мой. Моё. Не хочу отпускать».       Немного резко, плащ упал, Накаджима неожиданно вздрогнул, но тут же ответил на объятия, водя руками по акутагавиной спине.       — Я люблю тебя, — прошептал Акутагава, утыкаясь в тигриное плечо. У них был почти одинаковый рост, так что это было естественно и логично. А ещё Рюноске, вероятно, сам этого хотел.       — Я тоже тебя люблю, Рю-чан.       Помолчали. Акутагава собирался с духом и мыслями, Накаджима давал ему время на это. Как-никак лучший дуэт. Идеальное сочетание способностей, почти чтение мыслей друг друга.       — Я тебя ревную, — сказал как отрезал. И сразу стало намного проще. Остальное полилось из Рюноске, как вода из реки, будто он накопил все эти слова, чтобы одним разом выплеснуть их из себя. — Всё так... изменилось, и я совершенно перестал понимать, что происходит и что я должен делать. Иногда мне кажется, что я стою на месте, а ты, весь такой замечательный, уходишь куда-то далеко, что мне даже не дотянуться, потому что... Я тебе не подхожу. Я хуже. Я не соответствую. Есть много людей, намного лучше меня. И... Я так... боюсь, что однажды ты просто всё это поймёшь и... бросишь меня.       Он иссяк. Застыл и посмотрел вниз, на брошенный чёрный плащ. Его вид вдруг вызвал в Рюноске поток старых воспоминаний, пропитанных металлическим запахом, выстрелами пистолета, острой болью медленно затягивающихся ран и чьим-то презрительным выражением лица, равнодушным и одновременно злорадным.       Под этим взглядом Акутагава всегда чувствовал себя таким маленьким и незначительным, что весь мир гигантской громадой небес давил на него своим исключительным превосходством.       Бессилие на вкус было горьким, солёным и душило непрекращающимся кашлем.       Ещё никогда всё это не казалось таким далёким, точно происходило в другой жизни.       Ацуши всегда обнимал его нежно. Тёплый, пахнущий яблочным шампунем и свечами из пчелиного воска. Всё это так успокаивало, почти убаюкивало.       Рюноске расхотелось думать о чём-либо.       — Я тоже, — вздохнул Накаджима где-то у уха. Акутагава сначала не понял.       — Что?       — Я тоже тебя ревную.       Пока Рюноске отходил от мини-шока, Ацуши погладил его по голове и прижал крепче. Рюноске неосознанно повторил за ним.       — Знаешь, сколько на тебя заглядывается девушек? — начал Ацуши. — Я без понятия, как это работает, но ты у них намного популярнее, чем я. Меня даже просили помочь познакомиться с тобой!.. Аку, я не просто так стал представлять тебя людям, как своего парня, потому что иначе ко мне начинали лезть с «поможешь нас свести, он такой загадочный»...       — Глупости, быть такого не может!..       — А самое обидное, что ты даже не замечаешь всего этого флирта! Однажды мне три девушки в один вечер...       — Девушки, серьёзно?       — То, что тебя они не интересуют, не значит, что они не интересуются тобой. И вообще, там были и парни, просто не так часто...       Ацуши пререшёл на невнятный шёпот, пробубнил что-то себе под нос, наверное, ругательство, а потом продолжил.       — Я говорил про то, что я тоже иногда чувствую себя не по себе. И мне тоже иногда кажется, что я... Ну, не тот, с кем ты хочешь быть рядом.       — Это неправда.       — Да, это неправда. И про тебя тоже. С чего это вдруг мне тебя бросать? — Ацуши улыбнулся и посмотрел Рюноске прямо в глаза. — Ты — один из самый важных людей в моей жизни.       Акутагава отвернулся. Тут же повернулся назад.       — Я работаю на мафию.       — Я знаю.       — Я в курсе, что ты знаешь! Джинко, я говорил о том, что всё это время я был преступником в уголовном розыске, и я не думаю, что это вяжется с твоей картиной мира, где все добрые и должны поступать так, как правильно!       — Ты точно общался с детективами?       — Их тоже разыскивают за убийства?       — Убийства?       — Я в мафии не кофе разносил, Ацуши.       — А как же тогда Кёка?       — Что ещё с этой девчонкой?       — Она тоже убива... ла. И Дазай-сан, когда был в мафии, явно не кофе разносил. Наш директор, Йосано-сан тоже имеют не слишком светлое прошлое, вообще, у каждого из детективов нашего агентства есть свои мрачные секреты. Если бы я отрекался от каждого, кто преступал закон, Рюноске, я бы вовсе ни с кем не общался.       Акутагава выглядел немного удивлённым. Ацуши продолжил.       — Кстати, о мафии, меня допускали в ваши архивы... Так что я откопал там твоё дело и прочитал его. Наверняка, там было написано не всё...       — Ты — что?!       — Так что хуже быть уже не может. Я даже уже не паникую, когда мне отрезают конечности, у меня иммунитет к твоим выкрутасам.       — В таком случае может тебя разрезать на две части, и у меня получится два Джинко?!       — Тебе одного меня не хватает?       Ацуши почти смеялся. Акутагава почти полностью расслабился, так что они уселись на татами, ужин остывал.       — Нет, тебя одного слишком много, — буркнул Рюноске, потом задумался. Он ещё не про всё сказал. — Ацуши, а что тебе во мне нравится?       — Не знаю... Не смотри так на меня, я правда не знаю! — он неловко смеётся и выглядит чуть смущённым. Переходит на шёпот. — Есть огромное количество мелочей в тебе, которые кажутся мне замечательными. Я не могу вот так взять и все их перечислить, но точно понимаю, что их сочетание вызывает у меня восхищение. И мне просто приятно быть рядом, потому что так мне кажется, что только одно твоё присутствие делает меня счастливым. Словно в моей жизни появляется чуть больше смысла, потому что в ней есть ты.       У Рюноске замерло дыхание. По спине побежал холодок. Он знал это слово. Оно было особенным, знакомым, даже ненавистным. Оно жило в нём, теплилось и созревало, ожидая своего часа.       На дне, в трущобах, нельзя было найти «смысла». Рюноске никогда и не знал, где искать, но надеялся, что когда-нибудь это изменится. И он знал, что люди находят его в разных вещах.       Он и подумать не мог, что кто-то найдёт «смысл» в нём.       Это казалось невозможным. Почти настоящее чудо. И как этим дуракам удаётся постоянно его совершать?       — Ты — самый странный, удивительный и непостижимый человек, которого я знаю, Ацуши Накаджима.

Послесловие.

      — Кёка сказала мне недавно, что ты меня спас, как её когда-то. Так бесит, почему я вообще должен её терпеть?       — У-у-у, какие у вас милые отношения. Ещё чуть-чуть, и вы точно подружитесь.       — Только через мой труп!       — Она отчасти права...       — Ты перегрелся, когда стоял у плиты и готовил ужин?!       — Но я не думаю, что дело только во мне.       — Конечно, дело не в тебе, Джинко!       — Мне кажется, что мы с тобой просто повзрослели. Вместе.