Шахматы

— ...И, пожалуйста, не зли его! — Иначе он убьёт меня? — Когда спокоен, Акутагава лучше соображает. — Ты не ответил на мой вопрос.       Ацуши измученно вздохнул. Будто бы Рюноске ему не хватало, так ещё и это.       — Нет, Танидзаки, не убьёт.       — А сейчас? — рыжий парень стоял ровно за Накаджимой, используя друга как живой щит, недоверчиво и боязливо косясь на мафиози, который обыденно был холоден и безэмоционален. Правда, давало это обратный эффект — выглядело так, будто брюнет уже готов был броситься на рыжего детектива, и терпение его балансировало на лезвии Расёмона. Ацуши приветливо улыбнулся, извиняясь, — ему было стыдно за обоих.       — Я с тобой, так что не волнуйся. Прикрою, если что. Приму удар на себя.       — В прошлый раз было иначе, — припомнил Джуничиро, заставив Ацуши мысленно отвесить себе пощёчину.       — Давай начнём с простого. Танидзаки, поздоровайся, — предложил оборотень, поглядывая на Акутагаву.       — Доброе утро, Ацуши-кун, — выпалили Джуничиро, обращаясь к Накаджиме.       — Да не со мной! — ну, это уже ни в какие ворота. Что ж, следовало перейти к радикальным мерам. Ацуши вытолкнул товарища вперёд, подталкивая к брюнету. Рыжий съёжился, скрючился, взглянул в ледяное лицо Акутагавы, в обсидианы, полные воображаемого алого пламени и желания убивать. Повернулся к Ацуши.       — Ну же, смелее! — ещё шире улыбнулся тот, перегоняя воздух руками в предлагающем жесте.       — Танидзаки. Прошу, позаботьтесь обо мне, — пискнул Джуничиро, резко поклонившись.       — Акутагава, и ты поздоровайся, — предложил Ацуши.       — Доброе утро, Джинко.       — И ты туда же?!       — Акутагава. Рад знакомству.       Накаджима прикрыл лицо рукой, в очередной раз вздыхая. В голове тонкой ниточкой натянулась пульсирующая, чуть заметная боль. Прошло несколько дней с инцидента корпоративной ночи, а оборотень всё не мог найти себе места.       В основном, потому что он дико сглупил и был виноват, потому что из них двоих как раз он был наименее пьян.       Ацуши чувствовал груз этой самой вины на своих плечах и ничего не мог с этим поделать, потому что глупая газонокосилка, являющаяся по совместительству одним из самых страшных мафиози Йокогамы, жестоким убийцей в завязке, который настолько суров, что может при знакомстве отрезать тебе ногу, оказалась слишком нежной для того, чтобы взглянуть правде в глаза!       Его избегали! Самый честный и прямолинейный человек буквально прятался от тигра по закоулкам, отводил стальные глаза при встрече и всеми силами изображал, что «всё нормально».       Всё как обычно, просто они перепили и переспали, но это так — случайность!       Рюноске даже был готов прервать их совместную работу, на сей раз, под предлогом необходимости этого для миссии, выбрав себе в помощники другого детектива с «более подходящей способностью». Накаджиме пришлось буквально упрашивать Дазая присоединиться к команде поддержки! И знали бы вы, сколько выдержки блондин потом потратил, чтобы вытерпеть все подколы, которые пришли на ум его наставнику!       «Ну что за детский сад!»       Теперь Ацуши смотрел на Танидзаки и Акутагаву, пожимающих руки, понурым и завистливым взглядом.       «Кстати, Джуничиро, я неправильно тебе его представил, знакомься, это мой друг, мы с ним дружим, у нас дружеская дружба с моим другом Рюноске!»       «Мы почти каждый вечер пьем свой дружеский чай в моей квартире, потому что если перейдём на алкоголь, то перестанем себя обманывать!»       Всё ли у них с Акутагавой хорошо? Безусловно! Ну и что такого, что они горят?! Подумаешь, новость! Может быть и жарковато, и языки пламени неприятно жгутся, но только слегка!       Терпимо.       — Перейдём к делу. Итак, план состоит в следующем, — начал свое объяснение Доппо, быстро проматывая презентацию на слайдере. Туманные картинки мелькали в темноте переговорочной. Танидзаки всё ещё стоял позади, цепляясь за плечи Накаджимы, а Акутагава излишне внимательно вслушивался в инструктаж, хватая каждое слово. Весь такой прямой, ровный, с идеальная осанкой, с контрастно выделяющимися на фоне плаща кончиками волос...       Ацуши наблюдал за ним, стараясь выхватить момент, чтобы хоть что-то сказать. Просто втиснуть извинения в пару будничных фраз и невзначай улыбнуться.       «Прости меня. Я совершил глупость. Надеюсь, ты не возненавидел меня?»       Рука, желающая схватить Рюноске за тёмную ткань подола, так и застыла в воздухе. Ацуши пришлось скрепя сердце её убрать.       «Я скучаю».       Ладно. Пусть остынет, обдумает, смирится. Ацуши лишь надеялся, что Акутагаве действительно нужно только время, а не его голова в качестве жертвенных извинений.       Его глупая голова... Эх, теперь и не поспоришь, что каждый раз, когда мафиози называл тигра идиотом, он говорил неправду!       Ацуши усмехнулся, приподнимая уголки губ в недоулыбке. Как же сильно ему хотелось просто вернуть всё назад, стоять сейчас рядом с Рюноске, не делить его с другими эсперами на миссии, а после неё снова пойти домой и выпить чаю. Просто чаю. С сахаром. Инжирным мармеладом. И Аку.

***

      Акутагава по всем признакам сошёл с ума. Просто как-то раз проснулся в совершенно другом, безумном мире, полностью не похожем на обычный.       На самом деле проснулся он на одном футоне с Джинко.       Абсолютно безумный.       Да будут прокляты все те, кто пишут сценарии к сопливым сериалам в жанре комедия! Какой идиот только выдумал, что если выпить пару стаканов алкогольного коктейля, то вместе с инстинктом самосохранения отрубается и память?! О, это был коварный человек!       Акутагава помнил всё. Помнил отлично, чётко, слишком хорошо, подробнее, чем сам того хотел.       Помнил, почему утром Накаджима так мило прижимался к нему, улыбаясь даже во сне, почему обвил Рюноске руками и ногами, как подушку.       Акутагава поднялся, выпутавшись из тесной хватки, и осмотрел место преступления. Митенки, две рубашки, подтяжки, ремень и жабо были хаотично разбросаны вокруг спального места. Сонливость как рукой стянуло. Тогда до него постепенно дошли все воспоминания.       И какие это были воспоминания! Ками-сама, запах, голос, вкус, ощущение кожи! И нереальное чувство удовлетворения и счастья.       Кошмар!       Он похолодел. Замер, прикидываясь предметом мебели, и прочувствовал каждой клеточкой тела ужас, поднимающий волосы на загривке.       Рюноске, не осознавая себя, поднялся, на автомате собрал свои вещи, так же механично отпер дверь, тем же образом закрыл её за собой. Руки и ноги сами делали нужные движения, но если бы Акутагаве и пришлось тратить силы на эти действия, то он не прошёл бы и пяти метров, свалившись от внезапной слабости. Она была почти физической.       Она была моральной.       Смог ли Рюноске убежать таким образом от своих проблем? Глупый вопрос.       Его преследовал запах горящих свечей, яблочного шампуня и чего-то ещё. Чуть кислого, отдающего мускусом. Он никогда не замечал за собой манию вынюхивать людей или вообще какие-либо предметы, но аромат ацушиной кожи не выходил из головы. Его глаза мерещились во всëм фиолетовом и жёлтом. И оказалось, что мир просто переполнен этими оттенками: дорожные знаки, цветы, вывески, упаковки на прилавках магазинов, овощи, предупреждающие элементы для слабовидящих и не только...       Они одёргивали Акутагаву, не давали ему спокойно подумать и принять решение. Нужно было что-то делать, оставлять так, как есть, нельзя.       Вот только что?!       Поговорить с Накаджимой не получалось. Слова застревали в горле, и далеко не потому, что Акутагаве было нечего сказать. Он хотел кричать, эмоции бурлили в нём, но только в этот раз они были столь непонятными, смешанными между собой и неясными, что выразить их не удавалось ничем.       Ацуши жутко хотелось убить! Врезать хорошенечко Расёмном по его глупой физиономии. Что эта тварь себе позволила?! Немыслимо! Как же хочется!..       Его...       Убить.       Как же давно Рюноске этого не делал, даже смешно. И ради чего это всё?       Может, ему следовало всё забыть? Разве Акутагаву должны волновать такие вещи? Раньше он был к такому равнодушен, зачем сейчас? Пусть Джинко выкручивается — с неделю походит и поймёт, что тема эта — табу, и поднимать её не стоит.       Да, этот вариант вполне подходит. А если что-то и всплывёт, всегда можно пустить в ход Расёмон.       Если бы ещё не было фантомных ощущений чужих рук на собственном теле... Пульсирующего чувства, оставшегося на губах следом от поцелуев.       Если бы не чёткое понимание того, что Рюноске до хрипоты в голосе и трепета в сердце понравилось вот так вжиматься в Ацуши, тереться о него и дышать им, он бы точно смог с этим смириться.       Проблема напоминала о себе тупой болью, как свежая рана. Время шло.       Акутагава считал, что у него всё под контролем.

***

      Рыжий эспер совершенно Рюноске не понравился. Хилый, с глупой улыбкой, никакой физической силы, такой может разоружить разве что слепого, и то с поблажкой на то, что слепой этот будет не эспером.       В ухе зажужжало весёлое «Hello» Дазая, следом прозвенело приветствие Ацуши, который на этот раз принял второстепенную роль. Без него спина казалась слишком голой, а лезвие Расёмона — не таким острым.       Только казалось.       Задание: под прикрытием способности рыжего прийти на переговоры с довольно большим кланом якудза, забрать нужное, найти общий язык, желательно без демонстрации силы, и уйти. Просто и безвкусно.       С Джинко бы управились за час, не считая ожидания встречи — за пятнадцать минут.       А с этим недоразумением цвета моркови... Потасовка? Куда без неё. Перестрелка? Расёмон умоляет вас перестать так плохо шутить, он сегодня на редкость голодный. Погоня за оставшимися? Этот идиот, Танидзаки, вообще умеет переставлять ноги? Улитка и то быстрее.       В двух словах, всё почти по плану. Обычный понедельник. Бег, сражение, снова бег и снова перепалка. Улица, переход, поворот, поворот, тупик.       Они действительно думают, что могут загнать эспера в угол и выжить?       Когда звучит взрыв, Акутагава понимает, для чего им нужно было так сильно петлять по закоулкам. Тактика. Среди врагов был паршивый стратег. Наглухо отбитый. В результате пару якудза ранены, Рюноске подбит — пара ожогов, царапин. А ещё его довольно сильно приложили о кирпичную стену...       Уже после, усталый и злой, он плёлся обратно к штабу, не ощущая боли от гуляющего по венам адреналина. В ушах звенело, но уже не голосом Джинко, а просто...       А потом у дверей его встретил обеспокоенный тигр, очень испуганно разглядывающий мафиози желтеющим от страха взглядом, и...       Странно.       Наваждение, о котором Акутагава даже не подозревал, напряжением стягивающее каждый вздох, каждый поворот головы, давящее на плечи невидимыми пальцами, сжимающее шею, исчезло.       Он посмотрел на Ацуши, словно видел его в первый раз. Его волосы всегда были такими белыми? И эта прическа... Кто нацепил на него эти перчатки без пальцев и длиннющий ремень? Как нелепо...       Ничего не говоря, Джинко отвёл его в лазарет агентства, усадил на одну из кроватей и, достав аптечку, принялся обрабатывать те самые царапины.       Разве у глупых детективов не было своего доктора, ну той, темноволосой, от которой они с тигром прятались в шкафу? Тогда зачем этот придурок делает это сам? Боже, они прятались от кого-то в шкафу...       Солнце садилось, оранжевые лучи его пугали синие тени, они бежали, удлиняясь, растягиваясь на светлых стенах лазарета.       Акутагава смотрел на Ацуши. Сосредоточенное лицо его не изменилось, глаза оставались такого же аметринового цвета, настолько знакомого и приевшегося, что Рюноске он даже нравился.       Чем-то похоже на инжир. Наверное.       — Акутагава? — тихо спросил Ацуши, осторожно наклеивая пластырь. — По поводу случившегося той... Той ночью.       — Да?       — Ты злишься на меня?       Рюноске не знал, что он чувствовал, но сейчас, почему-то не ощутив отчëтливого укола гнева — может, он был слишком измотан, — он лишь покачал головой и чуть заметно кивнул.       — Прости, что так получилось.       Снова кивок.       — Но я... Не жалею об этом.       Неожиданно. Акутагава всё ещё рассматривал плавный переход из фиолетового в золотой, смешивающиеся текучей акварелью оттенки в переливе чужой радужки, выражающей крайнюю уверенность. Решимость.       Ему нравилось, когда Джинко выглядел вот так. В этом было что-то стойкое и заслуживающее уважение. Сильное. Рюноске всегда тянулся к силе, но он никогда не замечал, насколько сильным стал считать Ацуши.       — Нечто подобное должно было рано или поздно произойти. Я не жалею, о том, что случилось.       — И что же ты хочешь мне этим сказать? — прямо спросил Акутагава. Ранее ему казалось, что он хочет высказать тупому тигру столько вещей, что для этого попросту не существует слов, теперь же ничего не приходило на ум, словно этого было и не нужно.       Вместо ответа Ацуши немного помялся, потом встал, сделав короткие полшага, и обнял Рюноске. Он был тёплый, от рубашки пахло стиральным порошком. Приятно.       — Я люблю тебя и не собираюсь тебя отпускать.       — Хорошо.       «Я и сам тебя не отпущу».