Шахматы

      — В смысле «ставки»?!       — Ну, знаешь, на спор. Они соревновались, кто точнее всего угадает факты о нас.       — Какие ещё факты?!       — Когда начнём встречаться, впервые поцелуемся или займёмся!.. Кхм, кхм!.. Разные факты, Рю, разные!       — И ты, надеюсь, оставил всё как есть и ничем нас не выдал?       Ацуши тактично промолчал, испытывая на себе пронзающий взгляд Портового Пса. Они в кои-то веки заявились домой к Рюноске, а не в его тигриную берлогу, так что брюнет переодевался в домашнее. Накаджиме тоже достался более подходящий для ситуации комплект из футболки и штанов. Чужих, конечно, и в этом и была вся прелесть оставаться у Аку.       Завести разговор о недавнем «открытии» Ацуши решил в самый подходящий для этого момент и теперь мог лицезреть недовольного мафиози с обнажённым торсом, что полностью сводило на нет все акутагавины хмурые свинцовые взгляды.       Детектив даже не пытался делать вид, что смотрит ему не в глаза.       — Ты же оставил всё как есть? — повторил Акутагава, с нажимом произнося каждое слово. Ацуши отлип и с усилием воли посмотрел в бушующие обсидианы напротив. И немного растаял — влюблённый дурак. Ему очень нравился цвет глаз Рюноске.       — Йосано-сан узнала.       — Чёрт!       — Она, судя по всему, сделает всё ради выигрыша в этих ставках.       — Ты же понимаешь, глупая кошачья морда, что этим ты только продолжаешь себя закапывать?! Чем ты вообще думал?!       — Я с ней в доле!       — Ты должен был бороться со злом, а не примкнуть к нему!!!       Ацуши довольно зажмурился. В квартире Рюноске вкусно пахло. Акутагавой. Запах пропитал воздух, поэтому находиться здесь было сплошным блаженством.       Вопреки опасениям, дом Рю оказался уютным местом. Пара комнат, просторно, хороший ремонт, светлые стены, новая электроника, даже мелочи, вроде потрёпанных временем подушек на диване и не отмывающейся от частого использования именной кружки, присутствовали.       В гостиной стояла чуть пустующая книжная стенка. Не больше десяти томиков, но явно любимых, зачитанных до дыр. Магнит с синамороллом на холодильнике — почерк Гин — и пара странных картин в японском стиле, одна европейская — морской пейзаж.       Тучи на ней были точь-в-точь того самого любимого серого цвета, но Ацуши не стал говорить об этом.       Акутагава всё ещё недовольно хмурился, потом фыркнул, как дикий лис, и направился к себе в спальню, где с носом зарылся в огромный шкаф. Нет, гигантский, на всю стену шкаф.       В нём был адский беспорядок, причём проблема была не столько в неряшливо разложенной, скомканной в мячики одежде, сколько в других, абсолютно не подходящих для этого, предметах.       И если несколько видов роликовых коньков, машинку для шитья и набор для рыбалки Ацуши ещё мог как-то понять, то две катаны, бутылку дорогого вина, набор скальпелей, нераспакованный чайный сервиз и кучу коробок из-под обуви, забитых носками, шапками, ремнями и жабо, огромным количеством жабо, около шести пистолетов, которыми Акутагава никогда не пользовался, скрипку, моток веревок, канат, кигуруми пикачу, пару вычурных шляп с чёрными перьями, швейцарский нож с двадцатью разными функциями, нераспакованный парадный смокинг и розовые пушистые тапочки в количестве трёх штук — всё это осмыслить было уже сложновато.       Рюноске продолжал дуться, наполовину утонувший в чёрных, серых, белых и цветных тряпках.       — Ты в этом виноват, разбирайся сам! Я в душ, а потом посмотрим этот твой… Как ты сказал?       — Звонок. Всегда было интересно попробовать с кем-нибудь устроить ночь хорроров.       — Сейчас вечер. Я в душ.       — Я с тобой!       А что такого? Ацуши всего лишь девятнадцатилетний парень, у которого есть теперь парень, которого он любит и с которым он хочет делать некоторые непристойные вещи. В пределах разумного и того, что разрешит Аку.       Накаджима поймал на себе уже другой взгляд, раздумывающий, больше удивлённый, чем сердитый.       — Нет, — Акутагава как-то нервно перебирал в руках полотенце, какую-то чёрную накидку и нижнее белье, в конце-концов он даже отвёл от мальчика-тигра глаза, отвернувшись. — Нет.       — Нет? — наклонил голову Ацуши.       — Нет.       — Нет в смысле «я не хочу», или нет в смысле «мне противно»?       — Нет!!! Я… Эм… Это вообще нормально?       — Нормально всё, что мы сочтём нормальным, Рю-чан.       Ацуши в восторге от самого себя, ведь он позволил себе снова назвать Акутагаву по имени. Оборотень просиял, поцеловал брюнета в щёку, потому что может, и посмотрел на дьявольский шкаф, прикидывая, где в нём могут лежать лишние боксеры.       — Тогда может в ванну? — предложил он, и Рюноске ответил ему неразборчивым ворчанием.       Когда они зашли в просторную ванную комнату Акутагавы, мафиози уже вернул себе самообладание. На самом деле Рюноске большую часть времени был спокойным и смутить его было намного сложнее, чем Ацуши, именно поэтому каждый подобный раз Накаджима чуть ли не подпрыгивал на месте от счастья.       Он чувствовал себя жадным котом, которого приютили, а он эгоистично решил, что и дом, и хозяин теперь его собственность.       Может то, что Ацуши стал лучше управлять своей способностью, делало из него тигра? Глупости. Просто он был под аффектом от первых взаимных чувств.       У него вошло в привычку незаметно активировать способность, чтобы определять местоположение людей вокруг и другие вещи. Ацуши отслеживал по запаху, по звукам, по сердцебиению.       Это было странно.       Оказывается, таким образом можно было определять настроение человека, угадывать ложь, хотя этого Накаджима пока что не умел. А ещё… Ацуши мог определить по сердцебиению Аку.       Это чувство, словно помимо своего тебе принадлежит ещё чей-то мир. Чужой, непонятный, но такой манящий.       Любовь. Она была такой любопытной и сладкой, ещё неизведанной. И Ацуши много чего хотел.       Акутагава тем временем стянул с себя остатки одежды, оставив, однако, нижнее белье и поёжился. Уставился на мальчика-оборотня, словно проверяя его на честность.       Расёмон. При купании одежду требовалось снимать, что Рюноске, мягко говоря, не нравилось. Ацуши предполагал, что иногда он моется в одежде, просто из-за нервов. Или упрямства.       Они уже сталкивались с подобной проблемой, когда выезжали с миссиями за пределы Йокогамы. Иногда настолько надолго, что приходилось захаживать в общественные бани. Делали они это натужно, раздельно, напряжно.       Точнее, с Ацуши проблем не было.       Акутагава же шипел, велел тигру стоять на стрёме, не подсматривать, не двигаться и никого не впускать, а сам делал всё очень быстро и выходил из бани, закутавшись в плащ, промокший от ещё влажного тела, которое не удосужились как следует вытереть. Он специально выбирал самое ранее время, когда посетителей почти не было, и всё равно сердился и всеми способами выражал своё недовольство.       Со временем стало лучше, но в первые разы это было сплошной головной болью.       Изначально Ацуши связывал подобное поведение с недоверчивостью мафиози и принимал это на свой счёт. Может Акутагава тогда ещё считал тигра недостаточно сильным, чтобы расслабляться в его присутствии? Но тогда парадоксальным становилось то, что без прикрытия в виде «тупого Джинко» Рюноске бы так и продолжал сидеть в углу, скапливая на себе пыль до скончания времён.       Упрямства на подобное у него, благо, хватит с переизбытком.       Сейчас казалось очевидным, что помимо всего прочего, возможно… Акутагаве было просто неловко?       Ками-сама… Какая ужасающая мысль. А что, если один из страшнейших мафиози Йокогамы, если не всей Японии — Накаджима просто не мог знать о других преступных группировках, помимо местной — просто не хочет оголяться и видеть других нагими? Или ещё того хуже, видеть без одежды именно Ацуши?       Парень покраснел от этой идеи и дал себе мысленный подзатыльник, пока не получил уже настоящий от Рюноске.       «Не выдумывай».       Ацуши быстро расстегнул пуговицы, стянул подтяжки, снял рубашку, а тем временем его голова наполнялась и наполнялась.       «Итак, Акутагава ещё тогда доверял мне свою безопасность, потому что давал охранять его, буквально лишаясь возможности использовать свою способность. Как он вообще на такое соглашался? Это же нарушает его…»       — Накаджима, ты там уснул?       «… Личные границы… А! Ясно. Неудивительно, что этот идиот истерил. Но сейчас-то я не лезу, он же сам меня пустил?» — Я не сплю!       Ацуши выпрыгнул из штанов и перевёл рассеянный взгляд, направленный в одну точку и одновременно никуда, на мафиози. Пару раз моргнул, понимая, кто и в каком виде стоит перед ним. И вернулся с небес на землю.       Акутагава выглядел недовольным, потому что Джинко страдал фигнёй, но не удивлённым, выражение его лица говорило: «я так и думал».       — Идиот.       Ацуши попытался двигаться быстрее, в голове пролетела страшная мысль о том, что Рюноске когда-нибудь научится читать его мысли и, узнав всё, что хранится у тигра под черепушкой, порубит его мелко-мелко на ровные кубики в два сантиметра.       Разумеется, Накаджима запутался в двух ногах. Разумеется, они не могли договориться между собой. Неожиданным стоило лишь то, что его поймали. Точнее то, что на это ушло больше доли секунды.       Скорее всего Акутагава по привычке попытался использовать способность. Но Расёмон не нашёл ни одного кусочка ткани на хозяине, и тогда удивлённый Рюноске запоздало схватил своего белобрысого парня, который застыл в миллиметре над керамической плиткой ванны.       Когда двое юношей уже сидели друг напротив друга в довольно вместительном джакузи, Акутагава выглядел свирепо.       — Знаешь, — сказал Ацуши, в попытке его успокоить, он тут же заткнулся, когда взгляд брюнета прошёлся по его коже как лезвие ножа. Пришлось глубоко вдохнуть и выдохнуть, прежде чем продолжить. — Когда я знал тебя ещё не так хорошо, я думал, что Расёмон — это часть твоего плаща.       — Пфх-х.       Глухой звук больше напоминал кашель, был хрипучим, но глубоким. Так Акутагава Рюноске смеялся. И улыбка его не была похожа на счастливые белозубые улыбки из рекламы сосисок и майонеза. Ацуши казалось, что Рю вообще не умел улыбаться, но недавно научился, и поэтому с каждым новым разом у него получается всё лучше и лучше.       — Нет, ну точно идиот. Как ты это себе представлял? Вот снимаю я плащ, вешаю на крючок, а он шевелится и рычит, когда в дверь стучатся?       — Ну... Так и представлял. А ещё думал, что когда ты стираешь плащ в стиральной машине, Расёмон крутится в ней и тихо шипит, потому что ему неприятно.       Ранее глухой звук стал оглушающим и задыхающимся. От резких движений по мыльной воде пошли волны.       Мальчик-тигр продолжал свой небольшой рассказ, пока - по своей собственной инициативе - тёр мафиози спину мягкой губкой и осторожно наносил на тёмные волосы шампунь. Он улыбнулся, дойдя до светлых кончиков. Всё в целом нравилось Ацуши куда больше, чем он предполагал. Вышло очень интимно, особенно его радовал тот факт, что Рю совершенно не казался напряжённым.       Было легко.       — А ещё я думал, что будет, если я его укушу.       — Ты планировал съесть Расёмон?! Новые зубы у тебя, конечно, вырастут, но это же не значит, что они у тебя лишние!       — Не съесть, а укусить. Как тигр, я думал, что будет, если сделать маленький кусь.       — Я сидел с тобой за одним столом. Ты определённо не умеешь делать маленький кусь.       — Я много ем?       — Ты ешь за троих.       — И это я ещё старался не в полную силу!       Акутагава больше не смог продолжать этот разговор, а когда он попытался в ответном жесте вымыть голову детективу, первая попытка закончилась тем, что оборотня случайно дёрнули за длинную серебряную прядь.       Под конец их импровизированного эксперимента Ацуши заключил, что ему нравится мыться вдвоём, хотя и это занимает вдвое больше времени. А ещё он заворожённо наблюдал, как Расёмон, призванный из полотенца огромным количеством махровых лент, вытирает Акутагаву. Ацуши даже согласился попробовать этот способ сушки на себе, так что Рюноске со своей учебной улыбкой наблюдал, как детектив глазеет на скользящие туда сюда полоски ткани, обвивающие его тело.       — Я устал ещё сильнее, чем до этого. Хотя это было невозможно. И всё из-за тебя, Накаджима, — ворчал Рюноске.       Они развалились на акутагавином диване. Ацуши всё ещё держал в голове, что после купания мафиози надел на себя чёрный шёлковый халат. Только один шёлковый халат на голое тело. И это нужно было как-то забыть или отложить в памяти до того времени, когда они с Акутагавой... Кхм, кхм...       А пока Ацуши лежал рядом, слышал тихое сердцебиение, чувствовал запах и думал, что это самый лучший выходной в его жизни.       А ещё, что, когда они мылись, Рюноске определённо смотрел туда же, куда смотрел он сам, а потом отводил взгляд и делал короткий вдох.       И его уши точно немного розовели, когда Аку называл его по фамилии.       — Думаю, я виноват в этом наполовину.       И было воскресенье.       И был вечер.       И были они вдвоём.