one he, two he

Капли крови неестественным потоком растекаются по стеклу, оставляя за собой череду грязно-алых разводов. Хэ Тянь устало прикрывает глаза, вдыхая запах пороха и ментоловых сигарет. Морщится — ну что за дрянь, надо было захватить из бардачка свои. На тело под ногами летит пепел, а Тяня тошнит от самого себя за то, что был слишком милосердным в этот раз и позволил отправиться на тот свет без мучений. Чэн бы ничего не сказал, посмотрел бы осуждающе и на этом всё. Не то чтобы Тянь помнит времена, когда Чэн мог смотреть на него по-другому. Не то чтобы Тянь когда-то в жизни посмотрит на него без ненависти. В личной «тетради смерти» Хэ Тяня остается последнее, самое главное имя. Он уже давно не испытывает облегчения, вычеркивая из этого мира чужие жизни. Месть не приносит удовлетворения, лишь ненадолго утоляет голод внутреннего демона и дарит тому, за кого мстят, временное ощущение безопасности. Но монстр внутри Тяня теперь никогда не насытится. А он больше никогда не почувствует себя в безопасности. Хэ Тянь докуривает не спеша и возвращается к припаркованному неподалеку автомобилю. Под козырьком над водительским сиденьем фотография, а на пассажирское приземляется пистолет с глушителем. Тянь ледяными пальцами сжимает бесполезный кусок картона, на котором застыла, наверное, вся его гребанная жизнь, и хочет пустить следующую пулю уже в свою голову. Не делает этого только потому, что помимо потрепанной фотографии он остался лишь в этой же несчастной голове. Вдалеке переливаются огни ночного Пекина, а по радио играет какой-то до невыносимого печальный трек. Хэ Тянь почти наслаждается драматичностью момента, пока не вспоминает, как он в такие моменты всегда наигранно бесился. Тянь любил временами корчить из себя королеву драмы, быть нелепо-романтичным и притворяться глупым и влюбленным. Но оба знали — не притворяется. Сейчас Тянь — ничего из того, кем он был. А может, он и не был никогда тем счастливым Хэ Тянем, у которого рядом была любовь всей жизни и его доверие. После самого великого — так он тогда думал — проеба с Шэ Ли всё, как ни странно, начало выстраиваться, начало получаться. Боль вперемешку с щемящей нежностью, слезы из-за горького сожаления и облегчения одновременно. Осторожные шаги навстречу, едва ощутимые касания зарождающегося доверия. Бледные израненные пальцы, переплетающиеся с крепкими, но подрагивающими от пережитого волнения. А потом Хэ Тянь так несправедливо проебывает всё, что так трепетно выстраивал. И Чэн ему в этом помогает, как примерный старший брат. Тянь — ничего из того, кем он был. Тянь его не любил. Тянь его любит.