Так сошлись звёзды

×××

Что для вас детство? Опишите его одной, наиболее подходящей фразой.

Нин Гуан закатила глаза. Она всей душой ненавидела эти ежегодные психологические тесты, которые каким-то неведомым образом должны были поведать их школьному терапевту о моральном состоянии учеников. Примитивные вопросы, «правильные» и «адекватные» ответы на которые мог дать вообще каждый. И даже люди, что пытались вскрыть себе вены, или наглотаться таблеток, получили отметки «здоров», в личных делах. Блондинка лично знала такого вот «максимально эмоционально стабильного» человека, что учился в одном с ней классе и звался Кэйей Альберихом. Нин Гуан задумалась. На её листочке уже красовалась выведенная тонким круглым подчерком надпись:

Детство — это когда ты глуп и счастлив.

Разумеется, это высказывание было ложью, как, пожалуй, весь остальной тест. Но что бы ответила девушка, оставшись наедине с самой собой?

×××

Окраина Ли Юэ всегда выглядела, как типичный криминальный райончик. Воздух тут уже насквозь пропитался запахом сигаретного дыма, дешёвого алкоголя и гнилого мяса. Вот так идёшь, вдыхаешь трупное зловоние и думаешь: то ли кошка голубя поймала, то ли сосед-алкоголик свою жену прирезал. Нин Гуан и её младшая сестра Рика всегда спорили на предмет того, почему в их районе вновь звучит полицейская сирена. Обычно младшая выигрывала, забирая у блондинки все купленные сладости, в качестве победного приза. Нина лишь скептически хмыкала, без пререканий отдавая Ри парочку печений и горсть конфеток: всё, чем обычно могла порадовать девочку. Эта часть города серая, бесконечно тоскливая и мрачная. Тут редко когда услышишь слова: любовь, поддержка и забота. Чаще звучат такие термины, как водка, наркотики, СПИД и смерть. Место, где жила Нин звалось кварталом Ще Синь, что в переводе с китайского значило «кровавый». Коротко и лаконично: не добавить, не отнять. Тут постоянно кто-то умирал. За чертой города находилось кладбище, которое раньше располагалось прямо там, где возвышались сейчас панельные многоквартирные дома. Буквально район, построенный на костях. Местные считали, что от того тут так неспокойно живётся, но вот Нин Гуан совсем иного мнения. Она уверена, что так люди просто оправдывают свою жестокость, вандализм и безразличие к окружающему миру. Эгоцентричные, лицемерные, подлые — все они одинаково ужасны в своём естестве. Девушку тошнит от них… от самой себя, потому что она — такая же. Озлобленая на мир, на людей, на родителей. Как же блондинка их всех ненавидит. Она хочет уехать, исчезнуть, испариться из этого проклятого места — тёмной и скользкой, мерзкой, гнилой стороны Ли Юэ, о которой принято молчать. Тут живут все те, кому не хватило места под солнцем, среди нормальных людей. Её родители — не исключение. Такие же отбросы общества, не способные обеспечить ни себя, ни даже своих детей. Они все живут впроголодь, не имея ничерта за душой. Просто существуют, надеясь не сдохнуть до следующей зарплаты. А деньги в семью, словом, приносит только мать. Какая уж там меркантильность, в реалиях Ще Синь, женщины, как правило, вывозили за двоих, пока их непутёвые мужья днями и ночами пропивали последние здоровые клетки печени. Но миссис Гуан, за всю свою сложную жизнь так и не поняла одной простой истины: дают — бери, а бьют — беги. И вторая часть фразы сейчас была сказана про одного конкретного человека: отца семейства. Мать терпела всё: побои, измены, крики и ругань. Нина искренне презирала её, считая конченной мазохисткой и сволочью. Потому что муж всегда стоял выше собственных детей. Не мудрено, что девочки росли в горе, бедности, преисполненные сосущим чувством безысходности. Это бесило, раздражало, выводило из себя, до сорваного в хрип голоса, от крика: громкого, пронзительного, полного боли и бессилия. Блондинка орала на мать, ссорились, плакала в отчаянии избивая стену в собственной комнате. Кровавые разводы до сих пор остались на тех обоях. А ведь ей тогда было всего двенадцать. Маленькая девочка, которой сломали жизнь, обрубили всякую надежду на счастье. И родительницу ей было совсем не жаль. Не потому, что миссис Гуан не могла сбежать из этого абьюзивного круга больной любви. В голову Нины всё чаще закрадывалась мерзкая мысль о том, что может той просто не хотелось уходить от мужчины, отравляющего детство дочерей и её собственную жизнь. И от одного этого предположения к горлу подступала тошнота. Вырвать блондинку, разумеется, не могло: желудок был пуст, хоть эхо пускай. Не честно, ужасно не справедливо, что кому-то достаются любящие отец и мать, а Нин не получила и капли теплоты ни от того ни от другого. Место боли, мук и величайшего несчастья — собственный дом. Девушка не хочет жить тут, не хочет найти себе такого же, как отец, мудозвона, что, кстати, крайне вероятно, учитывая «пример отношений», который та наблюдала всю свою жизнь. У Нин Гуан было красивое лицо. Возможно, оно было бы ещё краше, не ломай ей нос папаша-алкоголик и не бей блондинку по щекам истеричка-мать. Семейка — не сладость, но светловолосая научилась с этим жить. Хотя, как тут не научишься, другого к себе обращения она и не знала, лишь слышала о таком от более удачливых одноклассников. Родителей девушка не любила, скорее принимала как данность, причиняющую ей физическую и моральную боль. А вот в сестрёнке души не чаяла. В Рике ещё оставалась та детская наивность и вера в то, что всё когда-то наладится. Отец вдруг перестанет пить и найдёт работу, а мать превратится в добрую и заботливую женщину, какой отродясь не была. Нин Гуан же таких радужных планов не строила. Она быстро поняла, что никто, кроме самой блондинки, не способен хоть как-то помочь этой семье. И в пятнадцать девушка явилась, пожалуй, в самый ублюдский стрип-клуб из всех существующих в Ли Юэ. Не долго думая, устроилась туда танцовщицей, а местное руководство и радо было новым лицам в персонале, особенно таким красивым. Ни паспорта, ни каких либо документов, подтверждающих личность и возраст у Нины не потребовали. Хочет продавать свои танцы и тело за деньги, скатертью ей дорожка: не даром же этот клуб в списке самых омерзительных заведений этого города. Да и контингент соответствующий. Девушка танцевала неплохо, а за стройные ноги и миловидную мордашку ей отваливали щедрые чаевые. Нин понимала, что долго без происшествий тут не протянет. В конце концов на слуху среди стриптизёрш этого места всегда были истории о домогательствах, сталкинге и каких других вещах похуже. Ей было страшно; страшно и до сих пор.

×××

За окном хлопьями летит снег. Убогая квартира на пятом этаже, без отопления, сырая, холодная и очень тоскливая. Ни газа, ни воды, ни света; за долги всё отключили. Крики, ругань — всё по стандарту. — Так тебе плохо жить, маленькая засранка! Ещё молоко на губах не обсохло, чтобы матери перечить. Секунда и Нин Гуан вышвыривают за дверь. — Вот тут теперь и живи, неблагодарная сволочь! Девушка с размаху впечатывает кулак в каменный пол. На лице красуются синяки и ссадины — дорогие подарки любимой матушки. Плечи ноют от гематом. Это уже отец постарался. Нина поджимает колени, сворачивается в комочек. Как же ей больно, как она устала от всего. Кажется, никогда это не закончится. В подъезде пахнет сигаретами и перегаром. Неподалёку валяются использованные шприцы. Девушка более чем уверена, что там когда-то был героин. Вот она — истинная неприглядная жизнь тех, кто оплошал. В этом районе кости по щелчку ломаются пополам, мёртвых людей ежедневно находят в канавах, а кровь растекается по полам коммуналок. Через месяц они переедут, Нин Гуан отправится в девятый класс, но уже другой школы, в другом, более спокойном месте, где маме предложили работу получше. Но копить на своё светлое, она надеется, будущее, блондинка продолжит, работая в стрип-клубе. Она погрязла в этом дерьме. И никто, ей кажется, уже не сможет её вытянуть. Однако, одна сумасшедше красивая брюнетка точно попытается. Хотя, это уже забегая наперёд…

×××

«Детство — это когда отец бьёт мать, а ты так боишься на её место вдруг встать.»

Нин Гуан наконец-то честно ответила на вопрос, задаваемый тестом. Жаль только, что это навсегда останется лишь в её голове и озвучено уж точно не будет.