Так сошлись звёзды

×××

Не помогло. Даже секс не помог отвлечься от мыслей о Чжун Ли. Только лишь подстегнул чувство вины. Да, да, они ещё даже близко не встречаются, а Чайльд уже чувствует себя изменщиком. — Бред какой-то. Он вернулся домой. Толком не раздевшись, повалился на кровать, лицом в подушку. Хотелось бы уснуть, но грёбаный мозг с его любовью к самокопанию не даст этого сделать. Повезёт, если Тарт отключится хотя-бы под утро. Он устал. Слишком много эмоций, мыслей, непонятых рыжеволосому чувств. Как хочется вновь стать ребёнком. Чтобы не решать весь этот вал проблем. Аякса слегка трусит. Кажется, сейчас он вполне способен впасть в затяжную депресуху. Он уже не задаёт вопросов: — Почему именно я? — Как так вышло? — За что мне это наказание? И прочее в таком духе. Тарталья просто тихо лежит, а по щеке катится непрошенная слеза. Плакать редко, но метко — это про него. Ведь Чайльд не по наслышке знает, как бесконечно больно разбивается сердце. Знаем, плавали и больше подобного не допустим, думал он когда-то, но в очередной раз облажался. И все те осколки чувств, что Аякс склеивал воедино эти долгие годы, опять разлетятся в одно мгновение, стоит Чжун Ли просто этого захотеть. А в памяти всё ещё живы воспоминания тех давних дней, когда Тарталья — разбитый, уничтоженный, сломленый уже, казалось, окончательно; упал на колени пред «любовью всей своей жизни», умоляя остаться, не бросать его. Но безжалостный холодный голос рубанул с плеча коротким и окончательным: — Нет. И рыжий остался совсем один, не зная, что же делать дальше. А впереди ведь ещё вся жизнь… Но вот, спустя семь лет, опять на те же грабли. Тарталья искренне сожалеет о том, что вообще устроился в эту школу, будь она трижды неладна. Да только сделанного уже никак не изменить, надо как-то выкручиваться. Однако, честно, Чайльд понятия пока не имеет, как.

×××

Вечер Дилюка проходит спокойно. Никто его не беспокоил, в группе тоже удивительно тихо, вся домашка давным давно сделана, и парень, с чувством выполненного долга и крайне редко посещающего его умиротворения, уже третий час играл в Доту. Которая, к слову, тоже его совсем не раздражала (что странно). Ну просто до невероятия прекрасное завершение дня… Было бы, ляг Рагнвиндр спать чуть пораньше, или закинь телефон в соседнюю комнату. Но вопреки прекрасному настроению, уготованому самой судьбой, на экране настойчиво вибрирующего телефона высветилась надпись:

«Доттре, НЕ БРАТЬ!»

Люк протёр уставшие глаза, по началу списав происходящее на то, что крыша от недосыпа и видеоигр уже начинает потихоньку съезжать. Но нет, ему действительно звонил Иль. И по какой-то дебильной причине игнорируя очевидную в своём содержании приписку «не брать», специально сделанную капсом, Рагнвиндр принял вызов. — Ой, приветики, Люк. Не думал, что ты ответишь. Надеюсь не разбудил. — — Нет, потому что, если бы разбудил, точно был бы уже мёртв. Чего надо то? — — Да ладно не злись, солнце, я же к тебе со всей душой. — Если бы сквозь телефонный разговор действительно можно было бы убивать, как того больше всего на свете хотел Дилюк, от Дотторе даже праха бы не осталось. — Пошёл нахуй. Если через пять секунд я не услышу логичной причины для продолжения разговора, отключусь и кину в чёрный список. Время пошло. — — Какой ты агрессивный, котёнок. — Иль звучал хоть и ласково, но до чёртиков насмешливо. Ему хотелось врезать прямо через экран. — Куда ты сегодня на обществе свалил? Так ещё и Кэйечку моего любимого с собой прихватил. — Дилюка аж передёрнуло от воспоминания сегодняшнего дня. А именно того, как эти двое лобызаются одни в пустом классе. Всё внутри неприятно закололо. — А тебя ебать не должно. Следующий вопрос. — — Не увиливай, Люк. Хотя, я по голосу понял, что ты, кажется, просто ревнуешь. — — Когда кажется, креститься надо. Слышал поговорку? — Холодно парировал парень, желая поскорее уже закончить малоприятный разговор и продолжить играть в Доту. — Я атеист. Странно было бы, если б со всеми своими грешками я в Бога верил, не находишь? — — Жаль, потому что я был бы не против распять тебя на кресте, в лучших традициях Христианства, или забить камнями, подобно Мусульманам. — Вот она — икона пассивной агрессии, сейчас разговаривает с Илем по телефону, не иначе. — Не переводи тему, солнце. — — И не собирался. Просто у тебя слишком детские догадки. — — А ты думаешь, на кой хрен мне этот несчастный Альберих вообще сдался? — Дилюк прикусил губу. Честно говоря, его уже пол дня мучал этот вопрос, ведь как бы хорошо он не знал Дотторе, понятия не имел: играет ли он с Кэйей от скуки, или действительно заинтересован. — Ну, полагаю, тебя в нём что-то привлекло. Логично ведь. — Новенький рассмеялся. Его явно позабавило несмелое предположение Рагнвиндра. — Ты такой наивный, Люк. Аж диву с тебя даюсь. Я ведь просто хотел заставить тебя ревновать. И никто не подошёл бы для этого лучше, чем парень, с которым вы на дух друг друга не переносите. — — Долбоебизм какой-то. — — Не скажи. Всё же сработало, как я и планировал. Ты буквально выдернул этого одноглазого из кабинета. Ох, а личико то какое злое было… Не удивлюсь, если бедняжка Кэйечка теперь щиголяет с разбитым носом. Но можешь больше не ревновать. Мне всё равно пока интересен только ты, сладкий. — — Иди к чёрту. — Дилюк уж собирался было бросить трубку, но Дот таки успел ввернуть в разговор то, что не позволило красноволосому этого сделать. — И даже не отреагируешь на последнюю мою фразу? Я ведь признался, что ты мне нужен и важен. Разве не этого ты так хотел? — Издевательские нотки ощущались в его голосе за версту. — Ты… блять, просто съебись в закат и дай мне жить спокойно! — — Знаешь, по телефону говорить и дальше о чём-то настолько личном не особо комфортно. Может уже встретимся наконец и обсудим всё накопившееся? — Рагнвиндр задумался. В каком-то смысле идея была заманчивой. Он ведь и правда не прочь всё прояснить. — Может быть завтра перед уроками на курилке, а, Люк? — — Ладно. — Он решительно сбросил вызов, не дожидаясь ещё какой-либо провокационной фразы. И как бы Дилюк не ненавидел Дотторе, как бы открыто не презирал и не материл, на чём свет стоит; в глубине души осознавал, что тот был прав. Юноша ревновал. Да только вот Иль промахнулся с человеком, потому что ревновал он не к Кэйе, а непосредственно самого Кэйю. Казалось бы, такие похожие формулировки, но столь разный итог. И красноволосый пойдёт на эту встречу хотя-бы для того, чтобы Дотторе уже наконец отстал от Альбериха. Так было правильно. И возможно, стало первым шагом к их примирению.